«Плод-приманка для гиба... так вот как он напал на караван...»

По крайней мере, понимал, что это не ложь. В воздухе стоял удушающий, приторно-сладкий запах плода. Он был таким сильным, что даже Ай-Фа должна была его отчётливо чувствовать.

— Семья Саути... что с проводниками из народа Лесокрая? — сам не знаю, как у меня вырвался этот вопрос, на который Зашма с усмешкой ответил.

— Разумеется, они первыми приняли удар гиба. Но тварей было слишком много. Все четверо получили тяжёлые раны, потому мы доставили их в поселение. Очень жаль, что так вышло, но народ Лесокрая — народ крепкий, думаю, они выживут.

— А как же Тэй-Сун?.. Преступник был один, только Затц-Сун?

— Седовласого старика прикончил «Двуглавый Клык». Он упал в ущелье, поэтому сейчас, должно быть, стал кормом для мунтов. Даже если и выжил, с такими ранами ему не спастись. Дни, когда приходилось бояться великого преступника Лесокрая, сочтены!

— ... Тэй-Сун?.. — раздался голос, будто со дна преисподней, и всех присутствующих сковало напряжение. Затц-Сун, до этого понуривший голову, медленно поднял её. — ... Куда делся Тэй-Сун?.. Мы должны вернуть утраченную славу семьи Сун... Тэй-Сун?..

— Поразительно. У этого живого мертвеца ещё остались силы говорить. — на лице Зашмы отразилось некоторое отвращение, улыбка стала натянутой. Он повернулся к Затцу-Суну. — Твой соратник сгнил в лесу! А твоя жизнь оборвётся этой ночью! А до тех пор — можешь тешить себя несбыточными мечтами!

— ... что ты несёшь, презренный житель Каменной столицы?.. Это вы, забывшие о долге перед народом Лесокрая, встретите бесславный конец! — в его глазницах, похожих на провалы в настоящем черепе, вспыхнуло зловещее чёрное пламя. Высохшая кожа на лице пошла трещинами, когда он сложил губы в злобной усмешке. — Как вы, неспособные даже охотиться на гиба своими силами, смеете нами пренебрегать?.. Вы лишь потому и держались за свою гордость, что презирали нас! Жалкие дети Сельвы! Омерзительные жители Каменной столицы! Это вы прокляты!

— Хм. Внезапно заговорил как умник, разбойник. А кто тогда ты, пытавшийся отнять богатства Каменной столицы? Есть ли у тебя право говорить о гордости, ничтожество! — несмотря на браваду в голосе, на лице Зашмы отчётливо проступил страх.

Его напугало не содержание слов Затца-Суна, а властная и злая сила его голоса. И я чувствовал то же самое. Перед нами предстала чудовищная сила и одержимость, которой боялись Дига и Доддо — поразительная жизненная энергия, немыслимая для человека на пороге смерти.

— Говори что хочешь, проклятый житель столицы... Ваши богатства построены на нашей крови и нашей гордости! Неблагодарные! Жестокие узурпаторы! Ваше спокойствие охраняется нашим трудом!

— Довольно! — стальной голос оборвал проклятия Затца-Суна. Это молвила Ай-Фа. — Это ты забыл о гордости, бесстыдник! Тот, кто присваивал наградные деньги, разорял лес и не выполнял свою работу охотника, не смеет говорить о гордости народа Лесокрая!

— Хо... — взгляд, полный злобы, подобный блуждающему огоньку, медленно повернулся к Ай-Фа. — Ты — охотница... Значит, ты глава того бесстыжего дома, что нажил огромное состояние, прислуживая глупцам из Каменной столицы...

— Не тебе называть меня бесстыжей! — лицо Ай-Фа исказилось от ярости, как у дикой кошки, и её полыхающие синим пламенем глаза отразили этот омерзительный взгляд. — Ты сбился с пути, бывший глава семьи Сун!

— Это ты сбилась с пути... Люди столицы — враги! Непростительные грешники! Они заперли нас в тюрьме под названием Лесокрай и наслаждаются покоем в одиночку, эти омерзительные преступники!

— Лес — наш бог! Тот, кто смеет называть лес тюрьмой, не имеет права зваться жителем Лесокрая!

— Глупцы... Лес, не приносящий даров — не бог! Наши предки были обмануты! Что это за жизнь охотника, если, находясь в лесу, ты умрёшь с голоду, не заработав медных монет! Гордость народа Лесокрая была разбита и растоптана восемьдесят лет назад! Вы всего лишь рискуете жизнью, охотясь на медные монеты носящие название «гиба»!

Ай-Фа со скрипом стиснула зубы. Но прежде чем её сжатые губы извергли новый гневный выкрик...

— Ты что мелешь, а, ни слова не пойму? — ... Руд-Ру вышел на полшага вперёд. — Как ни оправдывайся, это ты совершал преступления. И это ты запятнал гордость народа Лесокрая.

— Ложь... я пытался вернуть гордость... Зуро не смог унаследовать моё великое дело... Если бы моё тело не одолел демон болезни, народ Лесокрая смог бы вернуть себе гордость! Мы смогли бы жить так, как должны — ни перед кем не пресмыкаясь, питаясь лишь дарами леса и живя только в лесу!

— Совсем сдурел? Ты хочешь сказать, что нападать на путников и грабить их — это и есть истинный путь народа Лесокрая?

— И всё же люди из замка не смогли нас наказать! Десять лет назад они тоже смогли лишь закрыть на это глаза! Жители столицы, неспособные даже охотиться на гиба, не могут судить народ Лесокрая!

Эти слова ударили меня, словно молния.

«Так значит... значит, этот Затц-Сун совершил то же преступление и десять лет назад. И тогда ему это сошло с рук. Натравил гиба, перебил всех в караване, забрал груз — и, избежав наказания, вот так же смеялся.»

— Ещё немного, и мы бы обрели настоящую свободу! Это вы всё испортили! Дом Фа! Дом Ру! Если бы вы не мешали, семья Сун повела бы народ Лесокрая по верному пути!

В этот миг удар меча в ножнах обрушился на спину Затца-Суна. Тот издал звериный стон и рухнул на Каменную улицу. Ударил Хан из Дабагга.

— Мразь. — бросил он сквозь бинты, закрывавшие рот, и снова занёс меч...

— У нас нет права судить пленного преступника. — ... но Камия-Ёсу спокойно остановил его. — Хочешь своими руками свести на нет все наши заслуги, Хан? — Хан окинул Камия-Ёсу холодным змеиным взглядом и как ни в чём не бывало вернул меч в ножны на поясе. Камия-Ёсу тихо вздохнул и обернулся к совершенно притихшему Зашме. — Зашма, дальнейшие споры бессмысленны. Этот господин поражён демоном болезни и, похоже, уже утратил человеческий разум. Не лучше ли поскорее сдать этого смутьяна в замок?

— А, да... ты прав. — ответил Зашма, бросив на Затца-Суна полный ненависти взгляд, и повернулся на север, куда им и следовало идти.

— Можешь встать? Если не встанешь, сотрёшь себе колени в кровь.

Услышав голос Камия-Ёсу, Затц-Сун медленно поднялся.

— Омерзительные жители столицы и бесстыдные лжеохотники, предавшие семью Сун! — и напоследок разразился дьявольским хохотом. — Подыхайте, ненавидя друг друга! Впереди вас ждут лишь неизбежные раздоры и отчаяние! Проклятье Западному богу Сельве! Горе Южному богу Джагалу! Мы дважды ошиблись в богах, которым служили!

Мужчины, стоявшие поодаль, снова сомкнулись вокруг него, скрыв его из виду, и раскатистый, дребезжащий хохот стих. Осталась лишь гнетущая тишина, подобная ядовитым испарениям.

Отряд во главе с Зашмой снова медленно двинулся вперёд. В этот момент скрывшийся в толпе Камия-Ёсу приподнялся на носках и взглянул в нашу сторону. На его лице без капюшона была не обычная притворная улыбка, а какая-то очень виноватая, печальная усмешка, словно он просил у нас прощения.

— ... Ну вот и семье Сун конец. — тихо пробормотал Руд-Ру, пожав плечами.

Я хотел было посмотреть на него, но застыл на полпути. Люди, стоявшие по краям дороги, смотрели на нас странными глазами. Странными... Это был взгляд, в котором смешались крайний ужас, гнев, недоверие и растерянность — так смотрят на неведомого зверя.

Зашма и его люди уже скрылись за поворотом, но никто не двигался с места. Они стояли и сверлили нас взглядами. Казалось, они замерли на месте от страха, боясь, что если повернутся спиной, мы тут же на них нападём. Внезапно кто-то хлопнул меня по левому плечу, и я чуть не подпрыгнул. Обернувшись, я увидел Мирано-Маса, который незаметно подошёл ко мне. Точно, мы же стояли прямо напротив таверны «Хвост Кимюса».

— М-Мирано-Мас?..

— Не болтай лишнего. Убирайтесь отсюда. — глаза Мирано-Маса горели яростью не меньше, чем у окружающих. Нет, даже сильнее — в его взгляде бушевала ненависть. — Я сам уберу ларёк. Берите свои вещи и уходите. Немедленно... Иначе я ни за что не ручаюсь.

— Но...

— Не пойми меня неправильно. Мне на вас плевать. — тихо бросил Мирано-Мас и устремил полный ненависти взгляд на север, куда ушли те люди. Я едва расслышал, как Мирано-Мас прошептал эти слова. — ... Значит, это он убил моего лучшего друга.

И только тогда я заметил, что рядом с ним тихо стоял юный Рэйто. Мальчик спокойно улыбался. С той же беззаботной улыбкой, что и всегда, Рэйто молча смотрел на север. По его виду нельзя было понять, о чём он думает — лишь по гладким, словно слоновая кость, щекам беспрестанно текли прозрачные слёзы.

* * *

Весть о смерти Затца-Суна пришла через несколько часов.

Эту новость принёс в Лесокрай Донда-Ру, отправившийся в замок Дженоса как представитель трёх вождей. Оказалось, что Затц-Сун, заключённый в замке Дженоса, умер от истощения во время допроса, не дожив до ночи. Как и гласило пророчество звездочёта из Сима, зловещая звезда погасла. Просто и буднично, словно насмехаясь над людьми, чьи судьбы она исковеркала. Этот доклад сделал Газран-Рутим после ужина, в поселении Ру:

— ... Дари-Саути и другие, кто сопровождал караван, получили серьёзные ранения. К счастью, никто не погиб, но двое из них ранены так тяжело, что ещё долго не смогут выходить в лес. — угроза разбойника была устранена внезапно. Но радоваться было нечему. Чтобы получить больше информации, мы с Ай-Фа не пошли домой, а были вынуждены зайти в поселение Ру. — Точное число неизвестно, но говорят, что на них напало больше десяти гиба. Вероятно, Затц-Сун и Тэй-Сун облились соком Плода-приманки для гиба и привели их за собой... А потом бросили плоды в людей из каравана, чтобы переключить внимание гиба на них.

«В общем-то, я так и предполагал. Но использовать собственное тело как приманку по принципу «Жертвенной охоты», чтобы заманить больше десяти гиба... Это немыслимо для здравомыслящего человека.»

— Четыре охотника против десятка гиба, тут шансов никаких. Слава, что хоть никто не погиб. — в ответ на реплику Руд-Ру Газран-Рутим тоже тяжело кивнул. — Тем не менее, Дари-Саути глубоко сожалеет, что им не удалось сразить Затца-Суна и Тэй-Суна. Посланник от семьи Саути передал, что, как только его раны заживут, он непременно придёт с извинениями.

— Да какая разница. — хмыкнул Руд-Ру. — Хотя, может, и меньше было бы проблем, если бы этот ходячий скелет, бывший глава Сунов, сдох в лесу.

В зале оставалось восемь человек: я, Ай-Фа, Газран-Рутим, Руд-Ру, Донда-Ру и Дзидза-Ру, а также Дзиба-ба и матушка Мия-Рэй. Слабая здоровьем Дзиба-ба очень редко присутствовала на таких собраниях. Но, узнав о смерти Затца-Суна, она сама изъявила желание участвовать в этом тягостном совещании. Вместо молчаливого главы дома Дзидза-Ру спросил Газрана-Рутима:

— Главная проблема в том, что мы не смогли захватить этого Тэй-Суна. Что по этому поводу говорил Дари-Саути?