Шумирал, сидевший на циновке, с благодарностью принял тарелку и первым делом отхлебнул супа деревянной ложкой. Это был острый суп, подкрашенный в красный цвет толчёными плодами читт. Солоноватый привкус вяленого мяса гьямы придавал ему пикантности. Воды добавили совсем немного, отчего вкус получился более насыщенным, чем обычно. Он откусил кусочек вяленого мяса, и рот наполнился ещё более резкой солоноватостью. Когда язык уставал от соли, он освежал рот не водой, а кисловатым молочным вином из гьямы. Чувствовалось, как питательные вещества проникают в тело, измученное целодневной тряской в повозке.

Впрочем, вся их еда являлась походной, рассчитанной на долгое хранение, и вкусной её можно было назвать лишь с большой натяжкой. Мясо жевалось как древесная кора, а ария и бобы минс, без сомнения, куда лучше в свежем виде, нежели в представленном. Если бы тело не требовало подкрепиться, вряд ли кто-то ел бы такое с удовольствием.

— Не дождусь того дня, когда мы прибудем в Дженос. — внезапно сбоку раздался голос, говоривший на его родном языке. Это был самый юный их соплеменник, который совсем недавно присоединился к «Серебряному горшку» и ещё не владел языком Запада. — Когда месяц ешь одно и то же, это, знаете ли, утомляет. Хоть я и из народа Востока, а уже скучаю по мясу кимюса и фруктовому вину мамария.

— Да, с тобой согласен. — Шумирал тоже ответил на родном языке...

— Но в Дженосе, хоть город и богатый, во многих заведениях кормят довольно скверно. — ... и юноша, ободрившись, подался вперёд. — Может, в Призамковом городе можно найти еду получше?

— Кто знает. Никогда не ел в Призамковом городе, так что не могу сказать.

— Да, Постоялый город и Призамковый город в Дженосе — словно два разных мира. Ночевать-то нам придётся в Постоялом, но почему бы хоть разок не перекусить в Призамковом...

— Эй. — прервал его другой соплеменник. Это заговорил заместитель предводителя, Рададжид-ги-Нафасиар. — Довольно. Ты слишком открыто проявляешь свои чувства. Следует быть сдержаннее.

— Разве? А я думал, что веду себя вполне сдержанно. — юноша потёр ладонями лицо.

— Выражение лица у тебя не изменилось, но твои чувства прорываются в жестах и интонациях. — Рададжид спокойно покачал головой. — Сим всё видит, понял? — народ Востока считал проявление чувств постыдным. Юноша выпрямил спину и сел ровнее. — Кроме того, мы идём в Сельву, чтобы разбогатеть. Заработанные медные монеты мы должны привезти в Сим, а не тратить попусту. О еде в Призамковом городе не может быть и речи.

— Да, понимаю... Но разве еда в Постоялом городе не слишком пресная? Мяса и овощей в избытке, а всё равно чего-то не хватает.

— Народ Запада использует меньше пряных трав, чем народ Востока. Они приправляют еду почти одной солью, отчего неудивительно, что тебе она кажется пресной. — с этими словами Рададжид высоко поднял свою деревянную тарелку. — Но даже это лучше, чем хлебать похлёбку из увядшей арии и бобов минс. Если не хватает вкуса, добавь плодов читт.

— Ваша правда. — согласился юноша.

Должно быть, за время долгого пути усталость накопилась даже у самых выносливых из них.

Дорога от земель Сима до Дженоса занимала около двух месяцев, даже если гнать тотосов без передышки каждый день. Первый месяц пути миновал, и теперь они мчались через бесплодную пустыню, где редко встречались следы человека. Здесь уже невозможно было раздобыть свежие припасы, и приходилось питаться лишь походной едой. Но этому изнурительному путешествию оставалось длиться всего пять дней. Стоило им добраться до первой цели — Дженоса — и дальше они будут переезжать из города в город, почти не ночуя под открытым небом. Так, за несколько месяцев они объедут земли Западного королевства, распродавая товары, привезённые с родины. В этом и заключалась жизнь Шумирала и его каравана «Серебряный горшок». На родину, в Сим, они вернутся почти через год. В пути они проводили вдвое больше времени, чем дома.

Многие уроженцы мирных степей Восточного королевства Сим выбирали для себя такую кочевую жизнь. Некоторые, как Шумирал и его люди, собирались в торговые караваны, но немало было и тех, кто путешествовал по Сельве и Махидоре в одиночку или малыми группами. Не задерживаться на одном месте, а следовать за ветром — таков нрав степного народа.

«Какие же встречи ждут меня в этом путешествии?» — с этой мыслью Шумирал поставил опустевшую тарелку на циновку.

Большинство его соплеменников тоже закончили свою скромную трапезу.

— Что ж, пора отдыхать. Ночной страже — особое внимание на восток. Нельзя исключать, что те люди из Джагала, которых мы встретили, могут напасть.

И эта ночь, как и все предыдущие, прошла в тишине.

Четыре дня спустя...

Когда до Дженоса оставался всего день пути, унылый пейзаж наконец начал меняться.

— Гора Морга, показалась. — с ноткой волнения в голосе сказал один из соплеменников, державший поводья.

На западе виднелась тёмно-зелёная тень гигантского леса. Это была Морга — гора, окутанная преданиями, сокровенная земля, чуждая людям. Формально гора Морга считалась территорией Западного королевства Сельва. Однако людям было запрещено входить в её пределы. Говорили, что в горах Морги обитают свирепые твари: волки валба, гигантские змеи мадарамы и дикари. Предания гласили, что если потревожить гору, то падёт сама столица. Но было и исключение: у подножия горы, в лесу, располагалось человеческое поселение. Так называемый народ Лесокрая — охотники, «непокорный народ», который отрёкся от Джагала, чтобы служить богам Сельвы.

Народ Лесокрая тоже полон загадок.

Считалось, что это потомки древнего союза крови Сима и Джагала, но это был лишь один из слухов. Долгое время они жили, скрываясь в безымянном Чёрном лесу Джагала и избегая контактов с внешним миром. Это неведомое племя варваров, которые охотились на свирепых чёрных обезьян-людоедов, носили их шкуры и носились по лесу. Но восемьдесят лет назад Чёрный лес сгорел в огне войны, и они лишились дома. Они не пожелали становиться поселенцами или солдатами в Джагале и всем племенем перебрались к подножию Морги. Они с лёгкостью сменили бога, которого должны были почитать превыше всего, и поселились на землях Запада. Похоже, народ Лесокрая не считал себя частью Четырёх Великих Королевств. Их богом был лес. Поэтому они без малейших колебаний отреклись от Южного Бога и стали детьми Западного Бога.

И люди боялись их. И было за что.

Поселившись у подножия Морги, они начали охотиться на гибу — свирепого зверя, которого в те времена в Дженосе считали символом бедствий. Так они явили жителям столицы свою устрашающую охотничью доблесть. Они ели мясо гибы, а клыки и шкуры продавали, чтобы добыть пропитание. На рынках шёпотом передавали, будто, поглотив силу свирепой гибы, они и сами стали ещё свирепее.

И вот эта гора, Морга, окутанная столькими преданиями, виднелась на западе. Город Дженос лежал ещё дальше к западу от неё. Им предстояло полтора дня пути вдоль южного склона горы, и тогда, впервые за месяц, они снова увидят жизнь цивилизованной страны.

— Не расслабляться, быть начеку.

— Есть.

Они ехали по бездорожью, и местность постепенно сменялась желтоватыми скалами. Казалось, даже воздух стал более влажным. Они гнали тотосов ещё полдня, и когда величественный силуэт Морги стал совсем близко, солнце начало клониться к западу. Оставалось лишь как следует отдохнуть, а утром снова пустить тотосов в путь, и тогда они доберутся до Дженоса ещё до заката. С этой мыслью Шумирал подал знак остановиться остальным повозкам.

Тут же из одной повозки спрыгнул соплеменник и подошёл к Шумиралу.

— Шумирал, звёзды, сдвинулись. — это молвил самый старый член каравана, состоявший в «Серебряном горшке» ещё со времён отца Шумирала. Он — искусный звездочёт.

— Звёзды, как сдвинулись?

— Да. Алая звезда бедствий, встала, на нашем пути. Эта ночь, опасности нести. — сказал звездочёт низким голосом и поднял правую руку. Его костлявый палец указывал на чёрную тень леса. — Бедствие, с северной горы, придёт. Клыки Голода, Алый Гнев, опасно.

— Клыки Голода... гиба нападёт на нас?

Говорили, что голодные гибы порой выбегают из леса и нападают на поля Дженоса. Даже отважные охотники Лесокрая не могли истребить всех гиб, что скрывались в этом огромном лесу у подножия горы. Однако историй о том, чтобы гиба выходила на тракт и нападала на путников, почти не было. Гибы предпочитали овощи и фрукты мясу и, к тому же, сторонились людей.

— Не знаю. Но, гора Морга, на севере, опасно.

Они как раз проезжали с южной стороны от Морги, так что величественный лес, само собой, находился к северу от них. Если это место опасно, оставалось либо возвращаться, либо двигаться вперёд.

— Понятно. На юге, должна быть, деревня. Там тоже опасно?

— Опасно. На юге, пути к жизни, нет.

Но мир уже окутывали вечерние сумерки. Двигаться ли вперёд или назад — ночь всё равно застанет их в пути. И как бы искусно они ни управлялись с тотосами, ночной марш-бросок был слишком рискован.

— Ясно. Тогда... — не успел Шумирал договорить...

... как с севера донёсся ужасающий рёв. Дикий, зычный вой зверя, казалось, сотрясал саму землю. В ответ ему с другой стороны раздался такой же вой. Это было так жутко, словно сам Бог Бедствий, освободившись от векового заточения, издавал ликующий рёв.

— Это вой гибы. Лет двадцать назад я уже слышал такой же. — бросив на ветер несколько слов, соплеменник вернулся к своей повозке.

«Медлить нельзя.» — Шумирал уже собирался подать знак двигаться вперёд.

В этот миг из-за скалы на севере выскочил зверь уродливого вида. Один из его людей, должно быть, тут же выстрелил отравленной стрелой из духовой трубки. Зверь издал хриплый визг — гьян! — и рухнул на камни. Круглое, раздутое туловище, иссохшие лапы. Большие ромбовидные уши, приплюснутая морда — всё его несуразное тело было покрыто короткой шерстью бледного песочного цвета. Размером он с человеческого ребёнка. Это была не гиба, а мунт — пожиратель падали. Ещё один опасный зверь, обитающий у подножия Морги и рыскающий в поисках падали в лесной чаще.

«Неужели мунты выскочили из леса, испугавшись воя гибы?» — только Шумирал об этом подумал, как из-за скалы выскочило ещё несколько теней.

В вечерних сумерках зловеще сверкали красные глаза. Это была стая мунтов, голов шесть.

— Вперёд! — крикнув это, Шумирал выхватил из рук соплеменника кожаный кнут и стегнул тотоса по крупу.

Мунты обычно питались падалью, но, изголодавшись, нападали и на живую добычу. В каком-то смысле они были не менее опасны, чем гибы. Однако у мунтов слабые лапы, и они не могли двигаться так же быстро, как гибы. Силы ног тотоса должно было хватить, чтобы унести их прочь, даже с грузом.

— Возница, меняемся. Огня, приготовьте. — с этими словами Шумирал взял у соплеменника поводья.

— Огня? — тот, слезая с облучка, спросил.

— Да, огня. Факелы, два, установите. Пока опасность, не уйдёт, тотос, гнать.

— Но ведь солнце скоро сядет! — потеряв самообладание, соплеменник перешёл на родной язык и скрылся в повозке.

— Именно поэтому, факелы, нужны. Другим, передайте.

Если его соплеменник верно прочёл звёзды, угроза не минет, пока они не окажутся к западу от Морги. И ночевать под открытым небом, опасаясь нападения гиб и мунтов, было куда рискованнее, чем гнать тотосов всю ночь напролёт.

«В пути всякое случается.»

Шумиралу и его людям не раз доводилось выпутываться и из куда более плачевных ситуаций. Поэтому он стегал тотоса кнутом не с отчаянием, а с надеждой.

На следующее утро...

Всю ночь без сна и отдыха караван Шумирала мчался вдоль южного склона Морги и в итоге так и въехал на земли Дженоса. Миновав подножие Морги, они выехали на Каменный тракт — широкую каменную дорогу, что пересекала мир с севера на юг. Они двинулись по ней на север, любуясь богатыми полями слева и горной грядой Морги справа, и вскоре по обеим сторонам тракта стали появляться деревянные дома. Это был Постоялый город Дженоса. Под медленно поднимающимся солнцем Постоялый город встречал их своим неизменным видом.