— Хм... И сегодня торговля кипит, парень.

— Да, вашими молитвами.

— Надо же, чтобы я платил медяки за мясо гибы... Где ж я так в жизни-то оступился? — видимо, сегодня он был трезв: говорил грубовато, но на лице не было злобы.

— Прошу. — Сира-Ру протянула им заказ.

— А всё-таки среди народа Лесокрая много красавиц. — один из них, приняв еду, нахмурился и приблизился ко мне. — Если мясо гибы такое вкусное, а бабы такие красивые, то неудивительно, что находятся чудаки, готовые поселиться в Лесокрае.

— Ха-ха. Ну, дело не совсем в этом.

— А в чём тогда? Наверняка среди них и твоя пассия есть, а?

— Что вы, что вы! Я, такой молокосос, на подобную дерзость никогда бы не решился!

Я бросил взгляд на Сиру-Ру, но она с вежливым и непроницаемым лицом пропускала мимо ушей пустую болтовню клиента. Троица ушла со своими «мяму-яки», а я вытер несуществующий пот со лба.

— Весёлые ребята. Прости, Сира-Ру.

— Асуте не за что извиняться... Однако многие принимают меня за твою жену.

— А? П-правда?

— Да. По несколько раз на дню слышу подобное. Надо же горожанам выдумывать такое, будто такая никчёмная женщина, как я, может быть женой Асуты.

— Ну что ты, это я никчёмный! Чтобы такая прекрасная женщина, как Сира-Ру, стала моей женой... Ай!

Меня внезапно хлопнули по плечу, и я громко вскрикнул. Обернувшись, я увидел хмурую Ай-Фа с несколькими ариями в руках.

— Не ори так. Напугал же.

— Э-это я испугался! Говорил же, не подкрадывайся со спины, затаив дыхание!

— А что, я должна нарочно топать, когда иду? Не говори глупостей.

— Спасибо... — Сира-Ру, ничуть не смутившись, взяла у Ай-Фа арии. — Асута был занят, вот я и попросила Ай-Фа сходить за последней партией продуктов.

— О-о, спасибо за заботу... А? Рими-Ру уже ушла?

— Её давно забрали сёстры Ру. Пока ты там отлучился поболтать. — сказав это, Ай-Фа внимательно поочерёдно посмотрела то на меня, то на Сиру-Ру.

— Ч-что такое, Ай-Фа?

— Да так... Подумала, что если вот так посмотреть, то вы и вправду немного похожи на мужа и жену.

«Так она всё слышала!»

— Этого не бывать. — я уже ломал голову, что бы ей ответить, но Сира-Ру опередила меня, улыбнувшись. — Асута никогда не выберет меня в жёны... А я, хоть и испытываю к нему глубокое доверие и уважение, никогда не смогла бы выбрать его в мужья.

— ...Вот как. — бросила Ай-Фа и резко развернулась.

— Прости. — дождавшись, пока она снова устроится в тени деревьев, Сира-Ру виновато прошептала мне на ухо. — Я сказала очень грубые по отношению к тебе слова... Но я подумала, что должна была чётко донести до Ай-Фы свои мысли.

— Да, ты поступила абсолютно верно... И сам я тоже глубоко доверяю и уважаю тебя, Сира-Ру.

Сира-Ру расцвела в счастливой улыбке и тут же повернулась обратно к прилавку. Приближались новые покупатели.

* * *

Солнце стояло в зените. Людей на улице было больше обычного. И всё-таки, у меня было чувство, что покупателей из народа Запада понемногу становится больше.

— Сира-Ру, у нас осталось всего два гиба-бургера... Подменишь меня?

— Да. — ответила Сира-Ру и перешла к лотку с гиба-бургерами, а Вина-Ру заняла её место.

«Значит, из восьмидесяти порций гиба-бургеров осталась последняя двадцатка. Моих мяму-яки тоже осталось двадцать три порции.»

— Давненько мы всё не распродавали... Всё же куда приятнее продать всё дочиста, чем остаться с излишками, правда? Словно в ответ на слова Вины-Ру, поток клиентов не прекращался.

В последний из десяти дней торговля шла в самом высоком темпе за всё время. Товар расходился один за другим, и через час после полудня у меня осталось всего три порции мяму-яки.

— Ого, похоже, сегодня моё угощение закончится первым. — радостно воскликнул я в тот момент, когда появился он. Мирано-Мас. — А, здравствуйте

— Как распродашь это, так сразу и закроешься? — Мирано-Мас впервые подошёл к нашему лотку в рабочее время. Он посмотрел на оставшееся на деревянной тарелке мясо и хмыкнул. — Сколько порций вы сегодня приготовили?

— У меня, как обычно, девяносто, а на том лотке решили сделать восемьдесят.

— Итого сто семьдесят. Ну и цифры, просто смех. — с этими словами Мирано-Мас протянул мне медные монеты. Две красные.

— Что? Вы хотите купить?

— Да.

— Спасибо... Но, может, для начала попробуете с этой маленькой тарелочки, чтобы оценить вкус...

— Какой же ты говорливый. Я плачу, так что продавай живее. Никаких проб мне не надо. — сказал он своим обычным недовольным тоном и добавил. — Всё равно это в последний раз.

— В последний раз? Что вы имеете в виду...

Тут к нам подошла пара — мужчина и женщина из народа Запада.

— Вот, смотри. На вывеске тоже написано «гиба». Это и есть то самое нашумевшее блюдо из мяса гибы.

— Ух, какая гадость... Слушай, давай лучше не будем...

— Я тоже сначала так думал! Но оно, как ни странно, безумно вкусное! — молодой человек, выглядевший довольно дерзко, протянул четыре красные медные монеты. — Эй, мне два.

— Да, спасибо.

Вместе с порцией для Мирано-Маса это были последние. Всё продано. Я приготовил три порции, и Вина-Ру передала их в руки Мирано-Маса и той пары. Мирано-Мас, не говоря ни слова, зашагал на юг, в сторону оживлённой части улицы.

— ... Вина-Ру, пожалуйста, потуши огонь. — бросив лишь эту фразу, я устремился за Мирано-Масом. — Мирано-Мас, подождите! — он не остановился. Но и не ускорял шаг, так что я догнал его, едва миновав лоток с гиба-бургерами. — Скажите, что вы имели в виду, когда сказали «в последний раз»?

Мирано-Мас, не останавливаясь, откусил мяму-яки. Выражение его лица ничуть не отличалось от обычного.

— ...Что у тебя за вид, парень? С послезавтрашнего дня у тебя ведь контракт с «Западным ветром»?

— Что... но по этому поводу...

— Или ты переметнулся к «Южному древу»? В любом случае, с кем бы ты ни заключил контракт, ничего не изменится. Плата за аренду лотка для меня — не больше чем карманные деньги для дочери. Хватит мямлить, просто заключи контракт с той таверной, где тебя больше ценят. — Мирано-Мас отошёл к краю дороги и остановился. Снизу вверх на меня метнулся недовольный взгляд. — Я ненавижу народ Лесокрая. И дочь моя вас до смерти боится. У нас нет ни единой причины тебя удерживать.

— Если... если для вас так будет лучше, Мирано-Мас, то я, конечно, не стану возражать...

«Но тогда почему он не сказал мне об этом позавчера? И... почему он с таким трудным лицом ест блюдо из мяса гибы?»

— ... Даже если это заработок на карманные расходы, сдача лотка — это одна белая медная монета. Упускать такую прибыль и отдавать её другим заведениям — не по-купечески. Как бы я ни ненавидел народ Лесокрая, только дурак позволит себе нести убытки из-за подобной чепухи... Отчасти из-за этих мыслей я и взял время, чтобы всё обдумать до полного согласия с самим собой.

— Значит... обдумав всё, вы пришли к тому, чтобы уступить контракт другому заведению?

«Это было очень досадно, но в первую очередь следовало уважать чувства Мирано-Маса.»

— Не совсем. — он, опустив взгляд на недоеденный мяму-яки, отрезал.

— А? Тогда в чём же дело?

— Как торговец, я, наверное, должен был заключить контракт. Но я решил, что нет смысла цепляться за него, если это будет неприятно нам обоим... Всё равно ни я, ни моя дочь никогда не простим народ Лесокрая. — не поднимая глаз, Мирано-Мас тихо пробормотал. — Моего лучшего друга убил народ Лесокрая. Из-за этого и жена моя померла. Да, десять лет уже прошло... Поэтому я считаю, что весь ваш народ должен сдохнуть. Плевать мне на ущерб для ферм. А охотники... к чёрту их всех.

— Но ведь это...

— Если бы злодеев судили по всей строгости, я бы не возмущался вечно. Но народ Лесокрая творит что хочет под защитой лорда. Мой друг сорвался со скалы, но в руке у него было зажато ожерелье из рога и клыка гибы. И всё же никого из вашего народа не привлекли к ответу.

«Юми говорила, что дело замяли из-за отсутствия улик... — я незаметно сжал кулаки. — Так улики всё-таки были? И даже при этом расследование не коснулось народа Лесокрая?»

Пока во мне бушевали чувства, Мирано-Мас, наоборот, выглядел спокойнее обычного. В его карих глазах мне виделась не столько злость, сколько печаль.

— А потом моя жена слегла от горя и быстро угасла... Тот погибший был моим лучшим другом, а для неё — любимым старшим братом, который вырастил её вместо родителей. Поэтому, наверное, мы с дочерью всю жизнь будем ненавидеть народ Лесокрая.

— Но... это... Отец Дора как-то говорил, что народ Лесокрая нападает на путников, отбирает урожай и похищает женщин. Ай-Фа этого не отрицала. Такие люди среди лесного народа действительно есть.

«Неужели за всем этим тоже стоит семья Сун?.. Я не знал. Но знал, что раскол между семьями Сун и Ру стал окончательным двадцать лет назад — во времена предыдущего главы. Тогда семья Сун похитила женщину из дома Ру, которую должны были выдать замуж, и довела её до самоубийства. Семья Сун прогнила уже тогда.»

— Но всё же... — начал я и умолк.

«Но всё же не весь народ Лесокрая таков. Мне было невыносимо от мысли, что Ай-Фа, дом Ру и дом Рутим могут смешивать с подобными негодяями. — и тут в памяти всплыл образ хрупкой женщины, которую я видел всего раз. Образ женщины с маленьким ребёнком на руках, по имени Салис-Ран-Фоу. — Говорят, люди из малых кланов, у которых не хватает сил охотиться на гибу в нужном количестве, порой умирают от голода. Сама Салис-Ран-Фоу говорила, что не смогла бы даже кормить дитя грудью, если бы Ай-Фа тайком не делилась с ней шкурами. Хотя в лесу полно съедобных плодов, они голодают сами, чтобы не морить голодом гибу. Есть и такой народ Лесокрая, который умирает, храня верность союзу с лордом Дженос и своему долгу охотника. Процветание Дженос построено на столь великом самопожертвовании. И при этом в сердцах его жителей кипят лишь ненависть, страх и презрение. Может ли быть что-то абсурднее? Горстка злодеев и тех, кто их покрывает, не несут никакого наказания, в то время как простые люди — и в лесу, и в Постоялом городе — вынуждены влачить тяжёлое существование. Говоря прямо — не получается ли так, что правящие круги Дженос и род вождей Сун сладко живут, поддерживая друг друга, а все остальные взваливают на себя их ношу страданий и несчастий?»

— «Всё же» что? Хочешь сказать, не весь народ Лесокрая — злодеи? — низким голосом бросил Мирано-Мас. — Я это и без тебя знаю. Если бы все пять сотен лесных жителей были такими негодяями, люди бы гибли каждый день. Это всякому понятно... Не будь это так, я бы с самого начала не стал иметь с тобой дел. — сказав это, Мирано-Мас забросил в рот последний кусок мяму-яки. — К тому же, горожане — не дураки. Будь вы злодеями, никто бы у вас ничего не покупал... Так что я не собираюсь тебя удерживать, но и прогонять не стану. А раз уж тобой так дорожат в «Южном древе» или «Западном ветре», то и у тебя нет причин оставаться в моём захудалом заведении, верно?