— Отлично, приступим! — воскликнул я, стоя перед огромной тушей гибы.

Хмурая Ай Фа, сидевшая скрестив ноги и прислонившись спиной к стене, буркнула:

— Делай, что хочешь.

Думаю, она просто устала. Даже я был измотан. Во-первых, тащить эту тушу от реки было довольно тяжелой задачей. А нам ещё нужно было собрать листьев пико и дров, поэтому мы сделали крюк и ещё раз вернулись к реке. Впрочем, на этот раз ничего чрезвычайного не случилось. Когда мы закончили с работой, солнце уже вошло в зенит. Другими словами, с раннего утра и до самого до полудня, нам пришлось тяжело потрудиться. И это если не принимать во внимание нашу смертельную схватку с гигантским питоном.

Так как мы планировали охотиться на гибу днем, сейчас спешить смысла не было, поэтому я решил заняться тушей.

Я попросил Ай Фа развести в очаге огонь, и как только она справилась с этим, то просто плюхнулась на пол и стала грызть кусок высушенного мяса, как будто её уже ничего не волновало.

Поскольку я уже закончил с кровопусканием и вынул все органы, следующим шагом было снятие шкуры. В качестве рабочей поверхности мне отлично подошла как нельзя кстати подвернувшаяся поломанная дверь, которую я обнаружил в кладовке. В доме не было ничего похоже на стол, поэтому работать мне пришлось на полу.

Ну, на полу так на полу.

Перевернув гибу на спину, я подложил слева и справа от животного деревяшку, зафиксировав тушу. Начну с задних ног.

Я сделал круглый разрез на лодыжке довольно жёсткого копыта. Затем повёл ножом дальше к брюху. Кончик лезвия ножа с трудом справлялся с жёсткой шкурой. Да и слой жира между мышцами и шкурой был довольно толстый, сантиметра полтора.

Пусть это мясо и замечательное, но работать с ним гораздо не так уж просто. Будь это олень, я справился бы гораздо быстрее.

Ну, чего не сделаешь ради вкусного обеда.

Чтобы мех не повылазил из кожной ткани, жир должен оставаться на мясе как можно дольше. Наклонив кончик ножа так, чтобы он шёл параллельно плоти, я рывком потянул за шкуру и обнажил мясо.

К тому времени нож уже почти затупился — его лезвие было всё покрыто липким жиром. Поэтому, пришлось бросить его отмокать в качающийся железный котелок, наполненный кипящей водой. Жир сразу же начал таять. Это была одна из причин, почему снимать шкуру нельзя сразу же, на месте охоты.

Дома же под рукой всегда было множество необходимых в работе предметов кухонного обихода.

К тому времени комната уже наполнилась ароматом свежей вырезки.

Я вытер нож небольшим кусочком ткани, который мне дала Ай Фа, и вернулся обратно к работе.

Тем же самым методом я снял шкуру и с передних копыт.

Звучит просто, но с того момента как я начал, прошёл уже целый час. А я по-прежнему находился лишь в начале пути.

После того, как я закончил с четырьмя конечностями, пришла очередь торса.

Поскольку я уже вынул внутренние органы, то воспользовался уже имеющимся разрезом.

Однако поверхность торса была гораздо больше конечностей — работать с ней было сложнее. Мои руки скользили от жира, из-за чего я всё никак не мог твёрдо ухватиться за край шкуры.

Раз так, придётся сделать по краям отверстия, куда я могу всунуть пальцы, чтобы удерживать в них шкуру.

Так как шкура была довольно толстой, она не порвётся, даже если я стану тянуть изо всех сил.

Я ещё раз удалил с клинка жир и продолжил отделять шкуру от торса.

Когда я, наконец, закончил с правым боком, с меня градом катился пот.

По моим прикидкам прошло уже порядка двух с половиной часов. За окном всё ещё было светло.

— Фуух... Пожалуй, стоит сделать небольшой перерыв, — сказал я, кладя нож рядом с гибой, и бессильно плюхнулся на пол.

Я бросил взгляд на Ай Фа — она продолжала сидеть на том же самом месте, наблюдая за моими действиями. Её глаза были широко раскрыты, совсем как у ребёнка. Один взгляд на неё — и всю усталость как рукой снимало. Возможно потому, что её лицо обычно было довольно недружелюбным, такое выражение на нём было ещё более милым.

— ...А у тебя ловкие руки, Асута.

— Да, но это касается только готовки.

— И ты серьёзно относишься к работе.

— Да, но это тоже касается только готовки.

– ...Мясо гибы можно есть и так, не заморачиваясь. Почему ты так серьёзно относишься к такой бесполезной работе?

Я мыслил не настолько поверхностно, чтобы обижаться на её слова, поэтому ответил:

- Мне просто нравится есть вкусную еду. И готовить её для других тоже.

Я бы предпочёл, чтобы она выносила суждение о бесполезности всё-таки после того, как попробует мою готовку, а не заранее.

— Хорошо! Перерыв окончен!

Отдохнув, мне вспомнилось ещё кое-что, о чём нужно было позаботиться.

Голова — в ней тоже находилось некоторое количество съедобных органов. Например: рот, нос, глаза. Что затрудняло процедуру свежевания. Поэтому сперва нужно было разобраться именно с ней.

По этой причине, я приступил к процедуре. Я мысленно помолился, перед тем, как снять скальп с черепа гибы: "Я сделаю из тебя вкусное блюдо!".

После чего вонзил нож прямиком под нижнюю челюсть. Клинок продвигался труднее, чем когда я выпускал из животного кровь, видимо, это трупное окоченение... Да ещё и кровь потекла.

Тут уж ничего не поделаешь. Всю кровь во время кровопускания выпустить очень трудно, к тому же, я всего лишь новичок. Я был всего-навсего учеником повара, который полагался на воспоминания трёхлетней давности. Сделать все идеально — это не то, что можно было бы требовать от начинающего.

Мне только однажды доводилось принимать участие в свежевании дикого кабана. Тогда мне было семнадцать, и моим инструментом был лишь охотничий нож. Никакой рабочий поверхности — я просто распластался на земле, стараясь резать ровно.

Может быть, Ай Фа посмеялась бы надо мной, но это было очень познавательно. Пусть каждый уголок моего тела был пропитан потом и животной кровью, я чувствовал себя живым. Конечно, некоторые могут подумать, что у меня странные увлечения. Но правда в том, что я ненавижу тех, кто издевается над животными и занимается разделкой просто ради развлечения. Для меня эта работа. Я занимаюсь этим потому, что мне нравится готовить еду.

Я рос, наблюдая за отцом. Когда я поступил в младшую школу, то уже вовсю помогал ему с закусочной. Возможно, я не могу с уверенностью сказать, что этот путь я выбрал самостоятельно, но мне не на что жаловаться.

Папа любил с улыбкой повторять: «Найди себе ещё какое-нибудь интересное занятие, помимо готовки. А если не сможешь, тогда тебе не останется ничего другого, кроме как унаследовать семейный бизнес».

Я и в старшую школу пошёл, помня об этом.

Но... я всё равно проводил всё свободное время на кухне.

Мне нравилось это занятие, так что не было причин искать что-то ещё.

«Однажды, я стану поваром, как мой отец», — это все, о чем я тогда думал.

– Ух... как я и думал, это трудно.

Наполовину закончив с шеей, я налил себе стакан воды из кувшина. Я настолько вспотел, что обычная вода комнатной температуры показалась мне божественным избавлением.

Обратная сторона лезвия представляла собой зазубренную пилу, которую использовали для извлечения клыков и рогов, поэтому ею я и спилил шейные позвонки.

Когда я трудом справился с этой задачей, свежеотрубленная голова упала на пол. Немного подумав, я подобрал ее и снял небольшую часть кожи: вокруг шеи и челюсти. Скорее всего, в ней были и другие съедобные части, но мне о них было неизвестно. Жаль, что я не расспросил того охотника обо всём подробнее.

Покончив с этим и перевернув гибу на живот, я начал сдирать шкуру с левой части туши.

Спустя некоторое время работа, наконец, была закончена.

Тут и там я проделал немало дыр, но мнё всё-таки удалось снять шкуру полностью.

Гиба был довольно крупным — полтора метра в длину и весил 70 кг, так что это был настоящий шедевр. По всей туше проглядывались прослойки жира, можно сказать, это была белоснежная груда мяса. Огромный "безголовый" стейк.

Уже и не определишь, что это за животное было раньше. Впечатляющее зрелище. Но не время упиваться моментом. Остался ещё один, последний рывок — разделка туши.

Я перевернул гигантскую тушу обратно на спину и первым делом погрузил кончик ножа в тазобедренный сустав, разрезав от промежности до задней ноги. Если сделать достаточно глубокий надрез, то суставы можно вывернуть в другую сторону.

С глухим звуком, берцовая кость отошла от таза. Оттуда показался белоснежный хрящ. Отрезав оставшиеся сухожилия и мышцы, я оттянул их, и мясо стало легко отслаиваться.

Снова пустив в ход нож, у меня получилось отделить правую заднюю ногу.

Довольно тяжёлая. Потянет где-то килограмм на десять.

Вслед за ней, настало время левой конечности, а затем и передних двух.

Их суставы не были присоединены к тазу, поэтому ноги легко было отделить небольшим надрезом, сделанным чуть выше.

Теперь самое важное.

Мои внутренние часы уже давно сбились, но мне показалось, что солнце стало уже немного оранжевым.

С тех пор, как я взялся за работу, прошло примерно четыре с половиной часа.

— ...О, точно! Ай Фа, у тебя есть пила? — когда я повернулся к ней, она сохраняла каменное выражение лица. Никакого удивления на нём, к сожалению, не было.

Впрочем, она не пыталась прожечь меня взглядом — и на том спасибо.

— Ты спала? Извини, что разбудил.

— Ничего я не спала! Стала бы я ложиться засветло!

Ну и зачем тогда злиться?

Ай Фа надулась и исчезла за дверью, ведущей в среднюю комнату. В ней хранилась посуда и разная другая кухонная утварь.

Вернулась она с тридцатисантиметровым клинком в руке. Пока он был в ножнах, его было не отличить от любого обычного ножа. Но разница стала очевидной, когда я его обнажил — это определённо была пила. Пять сантиметров в ширину, примерно пять миллиметров в толщину. Металл был толще, чем в привычных мне пилах, но всё нормально. Наверное, жители Морихена с помощью таких вот инструментов и построили свои дома.

— Я почти закончил. Подожди ещё немного.

— Хмпф, — ответила она и отвернулась.

Что это значит? Женскую логику мне никогда не понять.

Как бы там ни было, я продезинфицировал лезвие в кипящей воде. Наступал кульминационный момент разделки.

Я собирался распилить хребет пополам.

Не на верхнюю и нижнюю половины — а вдоль. Это называется: «продольный разрез».

Как только я это сделаю, со всем остальным будет справиться гораздо проще... Этому меня обучил тот охотник.

Животное было большое, так что тут лучше бы подошла электрическая пила. Но её, увы, не предвидится — в этом мире нет электричества, а любой физический труд приходится выполнять самостоятельно.

Я приступил к работе.

Чего и следовало ожидать, последний этап — самый трудный.

Я приседал и извивался с пилой в руках, из-за чего сразу же пожалел. Пила была острой, но я никогда не увлекался плотничеством, поэтому управляться с лезвием было непросто. Ещё и слой жира постоянно мешал. Время от времени я очищал клинок, и спустя три таких подхода... я, наконец, закончил. Это заняло около часа. Я разделил позвоночник, убрал одно за другим рёбра и почти идеально отделил мясо в области поясницы.

Теперь, наконец-то...

– …Конец! — выпалил я, распластавшись на полу, а затем резко вскочил.

Работа закончилась, но мне ещё много о чём нужно было позаботиться.

— Я столько времени потратил на разделку... Нужно немедленно замариновать мясо в листьях пико, чтобы оно не испортилось.

Я попросил Ай Фа о помощи, и мы закопали мясо в горе специй. Из 70-ти килограммовой туши мне удалось отделить где-то 40-50 кг.

Ну, неплохо, как для ученика повара.

– А-а-а, я так устал! Рук просто не чувствую!

Я, наконец, мог упасть на пол и вытянуть руки и ноги. Солнечный свет, до этого пробивающийся через окно, уже сменился сумерками.

С раннего утра до самого вечера. Думаю, я трудился где-то 5-6 часов.

«Интересно, в этом мире в сутках тоже 24 часа?», — такая мысль промелькнула в моей усталой голове.

— ...Эй, а с этим что будешь делать? — окликнула меня Ай Фа, и я обернулся.

Она стояла возле плиты, широко расставив ноги. Рядом с её ногами на сломанной двери была пополам сложена большая шкура, лежал череп гибы и груда костей.

— А, точно. Жаль, конечно, но кости придётся выбросить... Что ты обычно делаешь со шкурой? Даже если ты берёшь только ноги, ты ведь всё равно снимаешь с них шкуру, верно?

— Я срезаю жир, а остальное выбрасываю.

— Значит, выбрасываешь... Довольно расточительно. Другие семьи ведь обрабатывают шкуры, верно? Может, отдаёшь её кому?

— Ведение дел со мной равносильно открытому вызову клану Тсун. Никто не станет рисковать из-за какой-то шкуры.

— Тц, какие мелочные люди... А жир можно использовать как топливо, верно? С ним ты что обычно делаешь? — стоило мне сказать это и попытаться подняться, как Ай Фа холодно меня остановила.

– Не вставай. Измотанный помощник только прибавит хлопот. Просто лежи.

— Но...

— Жиром я займусь сама. И клыки с рогами тоже отрежу. Это моя работа, а твоя — готовить ужин. До тех пор отдыхай.

Хоть она и сказала это холодным тоном, но само её предложение было более чем привлекательно.

Тяжело работая с самого утра, сейчас я буквально валился с ног. На самом деле, даже мои веки казались невероятно тяжелыми.

— Ты действительно очень милая... — то ли вслух, то ли нет сказал я. Вполне возможно, что это был просто голос моего сердца — я уже практически ничего не соображал и медленно уплывал в царство снов.