Высокие лиственные деревья вздымались и, казалось, резали небо своими верхушками. Толстые мощные стволы перекрывали дорогу, заставляя петлять между них, а тропа становилась всё более неприметной. Деревья чудились страшными монстрами, а их кривые ветви напоминали изогнутые длинные костлявые пальцы, готовые вот-вот схватить незадачливого проезжающего мимо путника. Корни деревьев, как запутанные всклоченные волосы, поднимались из земли, так что изредка их приходилось перепрыгивать, дабы следовать слегка заросшей тропке. Кроны деревьев плотно прилегали друг к другу, спутываясь и переплетаясь ветвями, образуя над головами беспросветный купол.

Походка нанцука постепенно замедлялась, а поступь становилась менее уверенной. Лес не был мертвенно-тихим, он был наполнен звуками. В глубине звучным эхом слышались трели ночных птиц. Они напоминали жуткий плач, сливающийся в единый гул с ужасающим голосистым смехом. Рядом раздалось холодящее кровь оглушающее клокотание встревоженной присутствием всадника птицы. Неожиданно кобыла застопорилась, встав как вкопанная. Она не двигалась с места. Прибывая в явном недоумении от происходящего, парень дёрнул за поводья, подгоняя своё зверьё:

— В чем дело? — возмущенно произнёс Хазар, тягая поводья.

Реакции не последовало и нанцук продолжил упрямо стоять.

— Ну? Чего встала? Вперёд! — дёргаясь в седле, Гровенор стремился привести животное в чувство. — Пошла!

Спрыгнув вниз со спины недвижимого четвероного спутника, он обошел его и встал перед мордой, нахохлив свои крылья. Уперев руки в бока, Хазар воззрился в широко раскрытые глаза верного скакуна. Вскинув тяжёлую руку, он несильно, но ощутимо похлопал зверя по бархатистому носу:

— Ты жива, Пхе́н? Или с перепугу концы отбросила? — хватаясь за узду, Хазар встряхнул голову нанцука. — Идём! Лес не опасный! Здесь нечего бояться!

Крепче обхватив кожаную узду, Гровенор потянул кобылу за собой, заставляя сделать шаг вперед. Обтянутый кожей хвост животного поджался. Нанцук сильно дёрнул мордой и вырвался из хватки своего хозяина.

Гровенор покачал головой, с лёгкой усмешкой смотря на эту картину:

— Мда... Ну и трусливая же цуни́на мне досталась, — с иронией в голосе отозвался он, сравнивая Пхен с куском мяса нанцука. — Ну, ты так и будешь стоять? Пошли уже! — поторапливал он ее, маня руками к себе, старательно подзывая. – Нам нужно идти.

Глаза животного с ужасом метались по сторонам. Она высоко вскидывала голову, топча передними ногами землю, едва подскакивая на дыбы. Это было красноречивее любого ответа.

— Предательница... — Гровенор с тяжелым вздохом негодующе покачал головой. — Тебя там перемкнуло, что ли? — нервно дёрнув бровью, юный наёмник махнул широкой ладонью, гневно цедя: — Ладно, ладно! Я понял. Пойду один! — развернувшись, он скинул с головы свой капюшон. Из-под ткани торчком встали два меховых, в тон волосам, звериных уха. — Без тебя! — неспешной походкой наёмник отдалялся от скакуна.

Одно из его ушей дернулось, и Хазар, отведя его в сторону, взглянул на перепуганную бедолагу:

— Ага... Всё равно не хочешь, значит... А что, если так...? — величаво развернувшись, Гровенор недолго покопался в одной из карманных сумок, весящих на многочисленных ремнях, опоясывающих его талию.

Он выудил кусок сырого мяса, заманчиво тряся им, демонстрируя нанцуку.

— Ааа? Аааа? Как тебе такое, Пхен? Сойдет за неплохой ультиматум: нежный кусок свежего сочного мясца? От такого предложения ты явно не откажешься, ну? — заманчивым сладким тоном заговаривал ее Гровенор.

Поведя мордой, Пхен дёрнула ноздрями, учуяв аромат падали. Поддавшись уговорам, ведомая перспективой полакомится мясцом, она двинулась к своему хозяину, которого совсем недавно готова была скоропостижно бросить блуждать по лесу в одиночку.

— Ну, зараза, продажная скотина, я как знал, тебе лишь бы пожрать, — похлопывая ее по мощной толстой шее, парень поманил нанцука за собой.

Подёргивая носом, слегка фыркая, Пхен следовала за ним, точнее за рукой, в которой Хазар держал мясо.

После того, как Гровенор вошел в лес, его не покидало стойкое чувство преследования. Оно не было столь явным, из-за чего он не предавал этому слишком большого значения. Но сейчас это чувство нарастало, а ощущение взгляда на спине волновало всё сильнее, заставляя напряжение внутри расти. В расположенных близ от тропы кустах раздались мелкие шорохи. Поведя меховым ухом, Хазар насторожился. Нос уловил лёгкий слабый запах.

«Пахнет кровью... — подумалось ему. — Следует ускориться. Я и без того потерял слишком много времени»

Перехватив кобылу за узду, он повел её дальше, уходя глубже в лес по влажной лесной подстилке. Стремительно ускорив шаг, они скрылись в туманной лощине, спускаясь всё ниже, шелестя ногами по листве.

***

Сидя у разведенного костра, Гровенор подбрасывал в колышущиеся, будто живое пламя с зеленым отливом, сухие ветви валежника. Пхен, привязанная к стволу дерева крепким ремнём, лежала на земле поодаль от костра. Она поджала под себя крепкие мускулистые лапы, и опустив голову на землю, мерно дремала, шумно посапывая носом. Смотря в огонь костра и шевеля палочкой мелкие тлеющие ветви, Хазар ощутил чувство лёгкого голодания.

Поднявшись с насиженного места, юноша подхватил с земли свою набедренную сумку. Он пристегнул ее ремнями на пояс и направился в лесную чащу. Отойдя на приличное от лагеря расстояние, парень обнаружил следы крупной дичи, чувствуя в воздухе ее лёгкий запах. Он, ведомый этим едва ощутимым ароматом, следовал за добычей, петляя между деревьев, пока запах не усилился. Вскоре парень настиг первую попавшуюся на глаза добычу. Мелкий пушной грызун, едва заметив опасность, сорвался с места, ловко запрыгивая на дерево и передвигаясь шустрыми прыжками. Хазар не выпускал его из виду. Сняв с ремня один из метательных ножей, Гровенор бросил его в зверька, притаившегося в ветвях дерева. Раздался сдавленный писк, и тело грызуна с глухим ударом свалилось на землю.

Хазар, подбирая за шкурку свой небогатый улов, отвёл уши назад и с разочарованием процедил:

— Не густо… Больно мелковато будет, чтобы этим насытится… Ну ничего, охота только началась, — стоило ему только допустить эту мысль, как со стороны лагеря раздался душераздирающий вопль его нанцука. Гровенор огорченно опустил взгляд. — И сразу же закончилась…

Круто развернувшись, его крылья распахнулись, и Хазар, оттолкнувшись от земли, взмыл в воздух. Пролетая меж деревьев, отскакивая от их ветвей ногами, Гровенор спешил обратно в лагерь. Спикировав к костру, он взмахом крыла разогнал тлеющие искры, развеяв их по воздуху. Кобыла нанцука неистово верещала и металась возле дерева, путаясь лапами в кожаном ремне. Гровенор в несколько широких шагов подошел к ней и, взяв за узду, подтащил ближе к себе.

— Ты чего орёшь? Нас уже пол леса услышало. По твоей милости наше местоположение раскрыто! — распутывая ноги неотёсанной кобылицы, взгляд наёмника уловил следы босых ног, окружающих нанцука.

Принюхиваясь, он поднял голову, осматриваясь вокруг. В воздухе витал слабый чужеродный запах, смешанный с еле уловимым запахом крови. Настороженные уши поднялись вверх. Меча взгляд по округе, в голове роилась мысль:

«Здесь точно кто-то был. Следы тому доказательство. И снова этот запах… Кровь. Его носитель ранен? Я всё еще чувствую его присутствие здесь, — с лёгким вздохом его настороженность ушла, и он расслабленно развел уши по сторонам: — Раненого бояться не стоит, он не представляет угрозы. Это ему лучше бы поостеречься меня»

Приняв такое решение, Гровенор вернулся к костру. Пхен в присутствии своего хозяина успокоилась. Она прислонилась к дереву, возвращаясь в лёгкую дремоту. Разделав добычу, парень насадил тушку на палку, и обжаривая на костре, лениво вертел сучок над огнем. Взгляд его был направлен в лёгкое разгорающееся пламя. Глаза сонно слипались, наблюдая за завораживающим огненным танцем. Казалось, он совсем потерял бдительность и вот-вот заснет. Уши его поникли, совсем опустившись.

И стоило ему расслабится, как что-то неподалёку зашуршало. Показалось, словно кто-то нырнул в кусты. Гровенор раскрыл глаза, ясно ощущая на своей спине чей-то пристальный взгляд. Треск снова повторился. Что-то хрустнуло совсем рядом. Будто кто-то, крадучись, неудачно наступил на сухую ветку. Хазар напряжённо сомкнул усталые глаза, а палка в его руках, на которой жарилось мясо, издала звонкий треск, настолько сильно он сжал ее в кулаке.

Наёмник медленно повернул ухо в сторону посторонних звуков. Он вздохнул с раздражением. Эти шорохи начали ему надоедать и постепенно выводили из себя:

«За*бало» — красноречиво подумалось Хазару.

И тут, как назло, раздалось очередное шелестение, ставшее для него последней каплей.

Рука быстрым рывком выдернула из кобуры сейке́н — небольшое огнестрельное стрелковое орудие. Палец скользнул по рычажку предохранителя, и с резким выпадом руки раздался выстрел, прокатившейся громом по ночному лесу. Нервная Пхен подняла голову и с ужасом заозиралась по сторонам. Повисла затяжная тишина. Над лесом взмыли горланящие птицы, разбуженные громким звуком.

Гровенор повёл сейкеном чуть в сторону:

— Я знаю, что ты там. Выходи, или следующий выстрел окажется для тебя последним.

Рука вооружённого наёмника не дрожала. Нацеленный ствол с опасно глядящим в кусты дулом крепко сжимался твёрдой рукой. Гровенор был недвижим. Он не дрогнул ни клеточкой своего крупного тела. Терпеливо и сдержанно он вдыхал носом запах лесной мороси, запах хвои и влажного мха, выпуская из ноздрей пар. Хазар так и оставался в холодящем ожидании, словно хищник, что затаился и вот-вот бросится на добычу. И ведь поймает. Догонит в один миг. Дуло всё так же ожидающе было направлено в сторону подозрительных кустов. Хазар, мелко поежившись, укутался носом в высокий ворот накидки. Кустарники вновь пошатнулись. В тёмной мгле леса, освещенной мелким костерком, это выглядело так, как будто они дышат совсем как живые. Но бдительности это в парне не убавило. У него не было ни малейшего сомнения. Была выдержка, но и та понемногу начинала себя исчерпывать. Брови нахмурились, и палец застыл на предохранителе, понемногу начиная его прогибать.

Но повторного выстрела ждать не пришлось. Преследователь явил себя раньше. Из-за кустов показалась совсем небольшая на вид девчушка. Невысокая, с коротенькими, аккурат неровному каре, каштановыми волосами, пряди которых клочковато и взъерошено торчали во все стороны. Гровенор от неожиданности шире раскрыл глаза. Зрачок в них дрогнул. Посреди тёмного леса ее образ был подобен блуждающему призраку куда больше и не шёл в сравнение ни с одним преследователем, что до этого мог себе только вообразить настороженный разум Хазара.

«Девчонка? Откуда в лесу взяться девчонке?» — с ровным вздохом рука с сейкеном опустилась вниз.

Что смущало больше, так это то, что эта девушка вовсе не выглядела напуганной. Растерянность читалась в глазах, но никак не страх. Это создание смотрело на Гровенора своими круглыми карими глазами с мелкими алыми вкраплениями, большими, как два блюдца. Она моргала пушистой чернотой ресниц, не без озадаченности, но совершенно без малейшей толики страха.

«Да что с ней такое? Она не знает кто я? Почему она не боится?» — удивлённо думал Гровенор. Он развёл уши по сторонам и попутно бросил в кобуру сейкен.

Девица двинулась вперед к нему, перебирая босыми ножками по сырой и грязной болотной траве. Словно лесная нимфа, она подплывала к нему вкрадчивой осторожной поступью. Свет от огня озарил её сияющее лицо и позволил получше его разглядеть. Удивительно, но продрогшая дева была почти полностью голой. Единственное, во что была облачена ее обнаженная женственная фигура, так это в испачканную грязью полупрозрачную рубашонку. Та была ей словно не по размеру и, как распашонка, бесформенно весела на ней. Нельзя было сказать, что рубашка вообще хоть что-то скрывала, так как оголенное юное тело не предоставлялось сложным разглядеть.

Подойдя совсем близко к юноше, она наклонилась к нему и застыла своими глазами на его, вглядываясь в яркую зелень глубины его взгляда. По-звериному вдыхая запах, она бесцеремонно и даже дико начала его обнюхивать. Хазар, дёрнувшись от неё, весь ершился, поднимая перья торчком.

Он грозно фыркнул, отодвигаясь от дикарки:

«Может, она какая-то отсталая? Деревенская чудачка. Нет! Сумасшедшая! И взгляд какой-то у нее странный… Точно отсталая… Но…» — взгляд наемника медленно сполз с глаз девушки вниз, на просвечивающие одёжи, что так соблазнительно обтянули две симпатичные светлые груди.

Нервно дернув хвостом, он усилием воли заставил себя посмотреть девчонке в глаза и спросить:

— И не боишься разгуливать тут в таком виде? Ты хоть знаешь, что я могу с тобой сделать?

На лице девчушки заплясала яркая ослепительная улыбка. Давненько Гровенору никто так не улыбался. Видимо, это его и смутило. Длинные, заострённые к кончикам уши девушки задёргались по сторонам. Она начала оглядываться, но по близости совершенно ничего не было. Ни иного другого источника звука, который мог натолкнуть ее на определенные мысли. Она выпрямилась, очередной раз несколько потеряно осматриваясь вокруг. Сникнув, её ушки опустились вниз и тоскливо повисли. Она лишь неловко потирала свои руки, но тут ее взгляд вновь устремился на Хазара, и она просияла. Свесившийся вниз из-под рубашонки гладкий хвост с сердцевидным кончиком загулял по сторонам.

Хлопнув в маленькие бледные ладошки, потешная девчонка указала пальчиком куда-то в сторону нанцука, живо затараторив звонким мелодичным голоском:

— Hobune! Hobune! — всё повторяла девочка, светясь от счастья.

Однако Гровенор нисколько ее счастья не разделял. Он совсем не понимал её, от чего лишь больше стушевался перед этим говорящим большеглазым созданием. Разведя уши, он в недоумении побегал по ней глазами:

— Ты еще и говорящая? Счастье-то какое мне на голову свалилось... — выдал он с нескрываемым сарказмом. — Я не понимаю ни слова, что ты говоришь, можешь не стараться.

Ответ Гровенора так же поверг ее в какое-то недоумение. Она замолчала, склоняя голову на бок. Хазар смерил ее взглядом. Это длилось несколько коротких мгновений, которые казались вечностью.

Он изучающе осмотрел ее с босых ног до растрёпанной головы:

«Кажется, она ещё ребёнок... Хотя тело и не детское, но слишком уж чистой выглядит... Может, иноземка, сбежавшая от работорговцев? Или, может, какая-то деревенская юродивая? Как раз деревня неподалёку... Или… Она просто глупая. Несет какую-то околесицу. Наверное, и сама не понимает, что говорит. Еще мне этой придурошной не хватало, — бросив мимолетный взгляд на Пхен, в голове Хазара промелькнула мысль: — Достаточно мне одной кобылы с мозгами набекрень, — с тяжёлым, даже каким-то угрюмым вздохом он отвернулся и вновь перевел свой взгляд на огонь.

Между ними повисла тишина. Кажется, никто из них не знал нужного языка, чтобы заговорить вновь. Молчание наемника давило, начинало угнетать. В очередной раз принюхиваясь, беспечная девушка заглянула Хазару за плечо и села с ним рядом, наблюдая за аппетитно пожаренным на палочке мясом. Она облизнулась, и её длинные ушки вновь дрогнули, встав торчком.

Наёмник невзначай повёл на нее взглядом, осматривая ее лицо. Разбросанные по щекам иностранной собеседницы веснушки освещались в слабом сиянии костра. Мелкие холмики рожек слегка выглядывали из-под её спутанных коротких каштановых волос. Она часто втягивала курносым, слегка вздёрнутым аккуратным носиком запах жареного мяса, пока вдруг не потянулась к нему рукой. Такую бесцеремонность Хазар терпеть отказывался. Он гневно рыкнул на неё, клацнув клыками, издавая неприятное горловое рычание, будто оголодавший зверь, у которого отнимали его добычу. Отдёрнув руку, девушка замерла.

Она в упор смотрела на его грозные клыки, хлопая глазами с расширившимся зрачком. Гровенор одобрительно фыркнул:

«Испугалась. Наконец-то, ха! — гордо подумал он. — Неудивительно. Сколько себя помню, это выражение лица повсюду меня преследует. В некотором роде это даже начало меня забавлять. Страх — значит уважение. Пока тебя боятся, ты имеешь над более слабыми власть»

Но действительность вторила совершенно иное его мыслям. Девушка, выйдя из лёгкой смеси недоумения и оцепенения, легко похлопала пышными ресницами, обрамляющими ее выразительные карие глаза. Пухленькие губки расплылись в улыбке, выдавая обворожительные маленькие ямочки на её щеках, а следом раздалось по-девичьи звонкое хихиканье. С детским рвением чужестранка протянула к лицу парня свои ладошки. Она растопырила не длинные аккуратные пальчики, и те устремились прямо к двум пушистым прижатым ушам на голове Гровенора.

Не привыкший к такому вниманию юноша не на шутку растерялся и инстинктивно дёрнулся от её рук, будто видел в этом, на первый взгляд невинном жесте, не скрываемую угрозу. Он опасливо поджимал уши, скаля свои, как наточенные кинжалы, клыки. Переминаясь на коленях, настырная особа не сдавалась, напрочь не видя эти предупреждающие сигналы. Она лишь с большим энтузиазмом напирала на него, так и норовя схватить в свои руки два этих пушистых звериных уха. Хазар дёрнул от её рук головой, увернувшись от цепких пальчиков девчонки.

С неприкрытым раздражением обладатель двух шерстяных ушей выпалил:

— Руки убери! — отмахивался от нее наёмник, кажущийся в такой ситуации совсем беспомощным котёнком.

Но этой короткой тираде было не суждено ему помочь. Его слова совершенно не имели для ушей и понимания девушки никакого смысла, а от того попытки схватить грозного наёмника за мягкое ушко продолжали обрушиваться на бедолагу. Его слова никак не достигали её сознания, а тактильные нападки сыпались на его голову со всех сторон, пока Гровенор не упёрся своей широкой ладонью в скрытый под растрёпанной чёлкой лоб нахалки. Он бесцеремонно оттолкнул ее от себя:

— Не лезь ко мне, кому говорю! Ладно, слов не понимаешь, на рожу мою посмотри! На лицо, с*ка, смотри! — он скорчил весьма недовольную гримасу, указывая на это жестом своей руки, а затем издал наигранное рычание. — Р-р-р-р-р!!!

В глазах девушки будто на секунду случилось лёгкое прояснение. Она замерла. В её взгляде и, кажется, даже мимике что-то поменялось. Глаза забегали, словно выискивали что-то, беглым хищным взглядом осматривая плечистого здоровяка перед собой. Не успел Хазар обрадоваться пришедшей в чувство дикарке, как тут же ранее направленная на его уши рука неестественно извернулась. Кисть согнулась и направилась значительно ниже, к сумке на поясе наемника. Гровенор уже было спохватился, намереваясь остановить странноватую чудачку, как в этот же момент её собственная рука перехватила другую, не давая, приблизился к сумке. Борясь с собой, она заёрзала на земле, неистово мотая головой, словно сопротивляясь какой-то невидимой силе.

Девушка неистово закричала, по-прежнему мотая головой. Ровными ноготками она впилась в свою же собственную белокожую руку. Ее голос менялся со звонкого, словно горный ручеек, до сухого и хрипловатого, обжигающего голосовые связки, звуча с явным надрывом и ругательной интонацией. Без знания языка можно было спокойно понять, что девушка с чего-то бранилась, да еще и каким-то неестественным для нее, совершенно чужим голосом, извергая из себя набор непонятных слов, что непривычно царапали своим звучанием слух.

Ей снова хватило лишь мгновения, чтобы голос сменился, став нежным, девичьим, таким, каким и был всего пару мгновений назад. Её словно разрывало, раздирало между двух крайностей. Она о чем-то яро, очень разгорячено спорила сама с собой и не могла прийти к единому компромиссу. Она не могла договориться, продолжая гневно бранится и ругаться. Девушка слёзно молилась, не уступая иной своей стороне. Мимика лица, так же как звучание и интонация голосов, чётко давала проследить изменение настроения обладательницы подобной причуды.

Вдруг снова резкий вскрик, и нежная сторона девушки вновь встречалась с возражением своей более грубой ипостаси. Она заикалась, ища предлоги в своей правоте она не могла ее доказать, не могла победить своё более раздраженное эго. Ей никак не удавалось его переспорить, от чего удерживаемая рука сотрясалась еще сильнее. Однако последнее слово в этой борьбе всё равно оставил за собой более грубый сипловатый голос...

Эта реакция заставила Хазара немало удивится. Косо смотря на эту странную сцену, представшую его глазам, он нахмурился:

— На х*р, бл*ть, — процедил он, махнув на говорунью рукой.

И пока он ненадолго отвлёкся, к нему со спины незаметно и практически бесшумно подкрался его нанцук, завороженный ароматом жареного мяса. Пхен, вытянув шею, начала дергать губами, пытаясь дотянуться хотя бы до лапки поджаренного зверька. Чуткий слух Гровенора уловил едва слышимый шорох за спиной, и он без промедления повернулся. Не добрый взгляд Хазара встретился с янтарными глазами кобылицы. Одно мгновение и маневренная шея животного вытянулась, а схваченная дичь исчезла внутри её клыкастой пасти.

Измотанный вздох сорвался с губ парня. Он поднялся с насиженной земли, шелестя взъерошенными чёрными, покрытыми грязью крыльями. Окинувшей его взглядом девушке он показался невероятно высоким. Огромным. Плечистым. Массивным. Мужественным. Наемник сплюнул в сторону. Собрав немногочисленные вещи, голодный и уставший, он взгромоздил себе на плечо сумки и, вскочив в седло, поехал восвояси, оставив незнакомую девицу позади.

***

— А потом, а потом! Ха-ха-ха! Знаете, что было? Его разорвало на сотни! Нет! Тысячи маленьких кусков! Представляете? Вы бы видели! Видели, как это было уморительно! А как мерзко! Он был как хряк на живодерне! Бва-ха-ха! — заливался веселым смехом Гровенор, совершая своими руками размашистые движения. В одной из рук он сжимал деревянную кружку с горячительным напитком. И от его резких взмахов пенистая пряная смесь качалась, точно волны бились о скалы, выплескиваясь за края кружки.

Поздний вечер был временем не для честных онсурцев. В это время на улицы города стекались самые отпетые "упыри" да "вурдалаки". О какой чести может идти речь, когда сегодня этот баллар твой лучший друг, а после пары кружек крепкого хмеля может легко перерезать тебе, своему новоиспеченному дружку, глотку за не аккуратно брошенное слово.

Гровенор, несмотря на свой довольно юный по здешним меркам возраст, давно стал завсегдатай в харчевне при гильдии. И сегодня среди всех собравшихся пьяниц и разбойников он был главной звездой, с упоением и величавой гордостью рассказывая о своих невероятных похождениях. Красочно, дотошно, до самой мелкой детали, столь самовлюбленно и горделиво в своей привычной взбалмошной манере. Наконец-то он смог почувствовать себя в своей тарелке. Стать звездой этого вечера. Гровенора чествовали, и ему это страшно нравилось. Ему скандировали. Его уважали. Боялись. И это было единственное, самое высшее признание, которое он только мог завоевать в этой гильдейской дыре. Похвала за убийство. И Хазар был доволен этим. Он ходил мимо длинных рядов деревянных столов с кружкой хмельного. Он смеялся, но улыбка его, как и всегда, была кровожадна. Здесь он был победитель, как гладиатор в Колизее.

— А какие трофеи я с собой унес! Какие трофеи! Настоящая золотая жила! На что только это всё трупам, а? Ха-ха-ха! — запрокинув увесистую кружку, он сделал несколько больших тягучих глотков и, слегка качнувшись, снова помахал крыльями, силясь удержать равновесие. — Эй! Хозяйка! Неси еще! — громко гаркнул он, а остальные лишь подхватили, вскидывая свои руки с кружками вверх:

— Да! Да! Налей еще!

— Наливай! Давай, давай! Не жалей! Не скупись!

— Наливай до краёв!

— И мне! И мне! Повтори!

Разбойничий народ весело загалдел, стукаясь между собой краями кружек, а полная женщина в белом фартуке только и успевала, что бегать от стола к столику с деревянным подносом, разнося то выпивку, то ароматное мясо, обжаренное до золотистой хрустящей корочки.

Гровенор уселся за стол, раз за разом поднося к губам кружку. Он был уже изрядно пьян: лицо всё закраснелось хмельным румянцем, а тело покосилось, лёжа на столе. Сзади раздалось неприятное навязчивое покашливание. Гровенор краем уха даже услышал, как этот некто недовольно притоптывал своей драххорнской лапой. Хазар старался не обращать на это внимания, но не тут-то было. Нетерпеливый, жаждущий внимания собеседник прочистил горло и начал:

— Ты серьезно? — с навязчивым тоном прозвучал голос, в котором слышалась нескрываемая претензия. — Эх, какой же "молодец"! Ну какой же "молодец" вы посмотрите на него! Развлекаешься тут, значит, да? Ты взгляни на себя! Глаза-то уже никак не продерешь, окосели окончательно, сколько можно пить? Куда в тебя вообще столько лезет? Хватит хлестать во все стороны!

Гровенор с явной неохотой повернулся к нему лицом и приподнял кружку:

— О, Гияр, пошли вместе пить? — его голос уже не плохо так заплетался. — Эй! Хозяйка! — выкрикнул он. — Пива мне еще! Холодного! Живо! — он гулко ударил дном опустевшей кружки по столу.

Гияр оторопел от подобного и даже как-то отшатнулся в сторону:

— Ты еле сидишь, какое тебе "ещё"?

Гровенор покосился на него, сверкнув не доброй зеленью глаз:

— Ой, да заткнись ты, Гияр, не умничай... Лучше вот со мной садись, выпей. И молчи, если не хочешь, чтобы я тебя через окно от сюда вышвырнул, зануда однорогая... — он вновь поднял руку с кружкой к верху. — Несите мне всё! И жратву несите! Да побыстрее, я сказал! — видя, что Гияр не торопится принять его приглашение, Гровенору пришлось подняться. Покачиваясь, он крепко взял Гияра за шкирку, принудительно усаживая рядом с собой.

Гияр перепугано замельтешил:

— Н-Не буду я это пить! Ч-Что это вообще такое?! — его голос дрогнул, но драххорн, стараясь не подавать виду, серьезно нахмурился.

Подобный ответ для Гровенора ничего не значил, а стало быть, стоит ли вообще говорить, что отказ его не устраивал.

— Пей, давай! И молчи! — строго скомандовал Гровенор, нахмуривая брови, а после продолжил говорить заплетающимся языком. — Ты меня что, не уважаешь, что ли? Не уважаешь МЕНЯ? Давай! Обычный крепкий напиток! Гле́йнт! Дрожжи, спирт и специи с тёртым порошком белого гриба! Пей!

— Алкоголь злейший враг холодного и расчетливого убийцы, ты это знал? — Гияр усиленно противился, пытаясь вразумить пьяного друга. Однако это, как и другие его потуги, совсем не помогли.

— Ну, кружечку-то пропусти за меня! — Гровенор, грубо удерживая юношу за шею, приставил к его губам кружку и, запрокинув ту, заставил Гияра морщится, дергаться, но всё же пить эту странную смесь, которую Хазар так любезно ему предложил. — Пей, пей. До дна. Давай! Давай! До дна!

Гияр закашлялся, хватаясь за горло, которое сильно ободрало из-за жгучего на вкус напитка. Он старался откашляться, шмыгая носом. Пробирало хорошо. У неподготовленного Гияра даже слёзы из глаз пошли.

— Кха-кха! Какая гадость! Ужас! Как ты только это пьешь?

Гровенор показательно усмехнулся, обнажая клыки:

— Давай еще по одной! Между первой и второй, как говорится! Ха-ха! Чего сухим-то быть, когда все вокруг уже давно не как стёклышко?

— Нет уж! Ни за что! Я больше не стану пить эту мерзость! У меня из-за нее весь желудок словно в огне! Лицо пылает... Печень болит... Отвратительно... Вот же... Пакость... — Гияр выругался сквозь зубы, часто хлюпая носом, и морщился, высовывая наружу кончик раздвоенного языка.

Смотря на него, у Гровенора с губ сорвался тяжелый вздох. Он размял шею, наклоняя голову из стороны в сторону, и с усталостью произнёс:

— Значит, мне нужен другой собутыльник... А еще лучше баба... Баба-собутыльник... Вот, — подпер он подбородок рукой, чувствуя, что голова становится всё тяжелее и тяжелее.

Гияр встрепенулся, заслышав это высказывание, и машинально рукой поправил на переносице очки:

— Напился, а теперь еще и по девкам пойдешь? Портить их задумал?! — от переполняющего его возмущения Гияр даже вскочил с места. — И кого? Неужели ту хана́шше-лата́ну? Коха́ку? — ханашше являлись ещё одним видом, живущем на Онсуро по мимо баллар. С онсурского это название означает буквально «змей». В случае с латану — «водный». От простых баллар и прочих видов ханашше водные змеи — латану отличались наличием особо ярких чешуйчатых змеиных хвостов, покрытых плавником-гребнем.

Под капюшоном дёрнулись уши, и Гровенор тотчас же взглянул на Гияра:

— Ты, бл*ть... еб*ный гений! Нет, правда! Гений! Нет, ну ты подумай... — рассудительно, пусть и слегка не четко, начал Гровенор. — Надо было Хаку пригласить... Подружек, может быть, своих для тебя прихватила бы... Пусть даже если и страшненьких... Может и перепало бы чего... — мечтательно пожал он плечами, а после только помотал головой. — Даже если и перепало бы, я настолько в говно, что у меня и болт-то не поднимется... — шумно вздыхая, он выпрямился, выкрикивая: — Куда эта подавальщица подевалась?! Где мой заказ, с*ка?! Тц... — цыкнул он языком, переводя взгляд на Гияра, протягивая ему кружку. — Сгоняй-ка по-быстренькому за добавкой, а?

— Ох, ну и почему всегда я?

Только Гияр взял в руки кружку, как тут же за рядом сидящем столом послышался баритонный мужской гогот:

— Эй, малец, будь так добр, принеси и нам, старым честным наёмникам, выпить! — они рассмеялись, а один из них протянул руку и нахально шлепнул Гияра прямо по заднице.

Гияр дернулся, пока его лицо заливалось стыдливым румянцем, а большой плотный хвост поджался, прикрывая место шлепка.

— Д-Да как вы, как вы только...! Как вы смеете? Как вам только совести-то хватает! Смутьяны! Вы! Вы! Ты...! Да ты...! Да я...! Я! — заикался Гияр, пока его голос давал слабину.

Гровенор заметил этот жест со стороны своих собутыльников и привстал со стула, опираясь рукой на стол. Серьезное лицо уставилось на наемника, и тогда Хазар произнес четко и твердо:

— Эй! Эй ты! Малыху мою не трожь!... — спустя короткую паузу он добавил. — Это моя малыха. Понял? Руки от неё убрал, я сказал!

Мужики залились громогласным смехом, смотря на Гровенора. Его вид их забавил и одновременно умилял. Они гоготали, как нанцуки в стойле, забывая о каком-либо страхе или уважении, что начинало раздражать и без того не трезвого парня. Уши под капюшоном резко дернулись назад. Хазар весь нахохлился, распушился и, приоткрыв крылья, угрожающе захлопал ими. Руки так и чесались ударить кого-нибудь по лицу, а хохот, охвативший несколько столов вокруг, только сильнее распылял внутри него это непреодолимое желание.

— А история-то какова, мужики! Очень интересно! А главное с моралью! Жаль, не верится только! Чтобы наш "Аланёнок" да такое!

— Во-во! Ха-ха! Задница ж еще вся в пуху! Не оперился еще наш птенчик!

— Да ни один баллар не смог бы в одиночку такой заказ выполнить! — наёмник, смеясь, похлопывал себя по колену.

— Не понял, это ты сейчас на меня так наехал или мне показалось? — дернул головой Гровенор и воззрился на крепкого, обросшего щетиной мужика. Он едва помещался на деревянном табурете, а его низкий голос смеялся особенно громко. Юноша от подобной дерзости весь ощетинился: — Да кто ты такой, чтобы сравнивать меня с балларами?! — выкрикнул оскорбленный и вдребезги опьяневший юноша.

С грохотом он водрузил свою ногу в тяжелом кожаном сапоге на стол, от чего наставленные тарелки с объедками и кружки с пивом подскочили со звоном опустившись обратно.

Гияр, отойдя от лёгкого шока, дернулся к Гровенору, схватив того за рукав:

— Áлан! Стой! Остынь! Что, жизнь совсем скучная пошла, а? Слышишь меня? Спускайся! Алан! Аланка́р! — Гияр настырно дёргал его за рукав кофты, пытался докричаться до его помутненного сознания.

Гровенор резко обернулся на него, пытаясь отдернуть руку:

— Да отъ*бись ты!

— Прекрати! Взгляни только на себя! Бранишься! — пытался вразумить его драххорн. — Не пущу! — Гияр сильнее обхватил его за руку, держась мёртвой хваткой, и уперто дергал того на себя. — Ты слишком напился! Не совершай ошибку! Стоит тебе с крупного задания вернуться, то все всегда этим заканчивается!

Гровенор наотмашь попал ему локтем прямо в нос, попутно разбивая сидящие на переносице очки, и отбросил его от себя, как лёгкую пушинку:

— Да сказал же! Отстань ты! Че как баба-то?! Нельзя так брать и всю пьянку мужикам обламывать! Нам весело, не видно, что ли? — он залез на стол и вальяжной походкой прошелся по деревянной поверхности.

Вышагивая кошачьей поступью, словно актёр на сцене театра, он пнул кружку со стола, вставшую на его пути.

— Все началось задолго до моего рождения. Я не такой, как вы. Я не как они! Заблудший, отвергнутый миром ребенок, не принятый, растерзанный, брошенный... Поднявшись с самих низов... Не пренебрегая даже самыми грязными методами, я воровал, убивал, я выживал. Ради чего? Чтобы продолжить влачить это слепое существование? Нет, — сам же ответил он на свой вопрос. — Моя цель куда весомее... Моя цель идет наперекор вашей диктатуре. Мне надоело терпеть угнетение моего рода! Я не собираюсь дальше загибаться! Я поднимусь с колен! Вы можете дальше грозить мне своим "справедливым" мнимым законом, но вам никогда не сломить борьбу с существующей реальностью, что уже началась.

Мужиков это только лишь сильнее раззадорило. Его слова были смешны для них. Один из пьяньчуг закрылся руками, начиная противно хихикать, еле сдерживаясь. Гровенор резко перевел на него взгляд, и зрачок в его широко раскрытых глазах устрашающе сузился. Он процедил с леденящим кровь выражением на лице:

— Ах ты, скотина пьяная. Над чем ты там ржешь? По-твоему, я что, сказал что-то смешное? Отвечай! — выкрикнул он и со злостью ударил носком ботинка осмелившегося посмеяться, да так, что последний повалился с лавочки, на которой до этого мирно сидел. — Давай же, расскажи нам всем, над чем ты там смеешься. Расскажи. Мне очень интересно послушать. Давай же вместе посмеемся, м? Ну? Что такое? — склонил Гровенор голову на бок, смотря на скривившегося на полу пожилого баллара. — Что такое, старик? Язык отсох? Почему же ты больше не смеешься? Никак кишка тонка, а? Эй! Подъем! Вставай, бл*ть!

Хазар обернулся на вскочивших наёмников, окруживших его по обе стороны длинного стола. Они все насторожились, держа свои клинки и заточки наготове. В их лицах застыл животный страх, и в любую секунду каждый из них был готов сорваться с места и набросится на этого наглого мальчишку. Гровенор только гадко усмехнулся, подергивая плечами, беззвучно смеясь с их реакции. Он размял шею, звонко хрустнув косточками.

— Что ж, так я и знал. Вам больше нечего сказать. Ладно, — глубоко вздохнув, в его холодных, как металл глазах загорелся настоящий живой зеленый огонь. Гровенор раскрыл рот в широкой острозубой улыбке и захрустел разминаемыми костяшками рук. — Ща как пойдем столы крошить!

Некто из пьяных гильдейцев взревел и, точно одичалый зверь, шатаясь пьяной поступью, кинулся на Хазара:

— Ах ты, пьяньчуга грязная!

Первого, налетевшего со спины наемника, Гровенор, перехватив руками, с ловкостью перекидывая через себя. А второго, спешащего к нему, незамедлительно пнул грубой подошвой сапога, прямо по морде.

— Эй, сопляк мелкий, в край, что ли оборзел?! Давно по роже не получал?! — очередной гильдейский наемник вскочил с табурета и быстрым движением руки схватился за ошейник на шее Хазара.

Дернув того на себя, мужчина замахнулся и со всей силы впечатал свой кулак Гровенору в лицо. Однако от последующего повторного замаха Хазар всё же увернулся, словно ощущал куда придется удар. Схватившись за руку громилы, Хазар ловчее змеи извернулся и перебросил верзилу, что был крупнее его в три раза, прямиком через себя. Рука с неприятным хрустом вывернулась, а пальцы расцепились задрожав.

Разбойник улетел со стола так же быстро, как попытался на него залезть, а Хазар, часто дыша и хлопая сложенными крыльями, глухо зарычал:

— Ну что, ссыкуны? Больше вам нечего сказать? Чего ж вы больше не смеётесь? Чего не смеетесь, я спрашиваю?! Ну! Что? Не смешно вам больше?! И это всё, что вы можете? Это всё, на что способны наёмники гильдии имени "Чёрного Тайянга"?! Всего лишь жалкий сброд! Кучка дебилов! Слабаки! Трусы! Гнильё!

Упавший со стола баллар болезненно заныл, держась за искривленную руку. Оскаливая клыки и пыхтя, он безуспешно пытался подняться. Кто-то из его дружков старался ему помочь, а двое других же решили проучить мальчишку, не желая оставлять это действие безнаказанным, спихивая на помутненный алкоголем разум парня. Дело было тут даже не в алкоголе и в его выпитом количестве. Парень всегда был таким. По-особому вспыльчивым. Он же только этого и ждал.

Гровенор хмыкнул и, словно дразня этих ничтожеств, произнес:

— О, у нас есть желающие огрести? Ну, хорошо, давайте, попробуйте еще, если вам всё мало! Мне для вас п*здюлей никогда не жалко! — вытянутой рукой он подзывал их к себе, легонько дергая кончиками когтистых пальцев, так нарочито подначивая.

Бугаи да верзилы, купившиеся на очередную провокацию, полезли на стол, направляясь прямиком на Гровенора. Они схватили его за ноги и резким рывком стащили юношу со стола. В тот же миг удары посыпались по лицу. Хазар закрылся руками, отталкиваясь своими большими, крупных размеров крыльями. Он перехватывал нападавших за руки, с успехом отводя их кулаки от себя в стороны.

Для этого верткого парня всё казалось не больше, чем очередной игрой. Игрой жестокой, но такой веселой. Ему доставляло немалое удовольствие видеть, как с звонким хрустом ломается чей-то нос или рука, как из рассечённой брови течет кровь, как трещат кости. Само только осознание своего превосходства над балларами вызывало в нем неописуемый восторг. Это было чем-то необходимым. Гровенор уже не мог без этого жить.

Другие согильдийцы не могли пропустить уже ставшую обычным делом драку. Собираясь полукругом аккурат месту разборок, они делали ставки, болея за тех, на кого выкинули свои, возможно, последние гроши. Харчевня разразилась криками невольных болельщиков. Такой беспорядок не могла унять даже хозяйка. Она безуспешно пыталась разнять развеселившихся бандитов и разбойников, между которыми тоже разгорались мелкие междоусобицы.

Драка захватывала все больше балларов, и Гровенор, как иронично, снова оказался один против всех тех, кто, как сотни опарышей, облепили его со всех сторон, чуть ли не вгрызаясь в плоть своими мелкими, но остро-точенными рядами зубов. Запрыгнув на шею одному из балларов, он повалил его на пол, сразу же скакнув на другого.

Но веселье длилось не долго. Числом можно взять даже самого опытного война, а пьяного Хазара и подавно. Руки ухватились за его одежду, сцапали его за крылья. Они дергали за волосы и за рога, оттаскивали от Хазара живого наемника, которого тот так яростно желал добить.

Однако даже это не могло остановить вошедшего в раж Гровенора. Вырываясь, он с кулаками набросился на мужиков, что осмелились ему мешать, вминая свой кулак в металлический нагрудник одного из нападавших. Другим тоже досталось не мало. Вышедший из-под контроля Хазар никого не желал щадить. От сломанных костей всё начало перерастать в более серьезные, глубокие ранения и кровавые травмы.

Гровенор, схватив ещё одного, с жестокостью впечатал его лицом в стену. Придерживая случайно попавшего под горячую руку бандита, Хазар выхватил из ремешка на своем поясе сверкнувший лезвием нож. Избитый наёмник сжался в испуге, наблюдая в руках металлическое остриё. От накатившего страха он и не заметил, как Гровенор, взмахивая крыльями, поднялся к потолку. Он замахнулся лезвием. Внутри всё сжалось и неприятно похолодело. Преступник зажмурился, поджимая свой длинный хвост между ног, боязливо взвизгнув, точно замученная кошка.

— Дарю!

Свист. Гулкий удар. Однако боли не последовало. Осторожно приоткрыв глаза, он осмотрелся. Будучи подвешенным за накидку, он весел над столовой, пригвожденный к деревянной балке, тем самым брошенным в него ножом. Лезвие глубоко вошло в деревянное основание бруса.

Когда желающих подраться и вовсе не осталось, Гровенор спустился на пол. Он часто сбивчато дышал, жадно глотая ртом воздух, пропахший кровью и алкоголем. Сообщников у Хазара не было. Никто не мог ни слова сказать ему. Да и он старался поддерживать образ. Держать их всех в страхе. Чтобы не было и мысли, что он какой-то безобидный ребенок. Юный наёмник знал, что тут, средь всего этого сброда, он сильнее всех. По крайней мере, старался часто демонстрировать это. Шатаясь на не твёрдых ногах, он махнул правой рукой, стряхивая с разбитых костяшек кровь. Лицо Хазара скривилось. Из последних сил Гровенор, пошатываясь, старался держать равновесие.

— Ух...Щас...Сблюю... — Гровенор принялся рыскать рукой по столу, на который опирался. — Надо... Опохмелится, а то что-то совсем тяжко... Моя голова...Ох, — тяжело приговаривал он.

На секунду потеряв равновесие, его тело повело в сторону. Он качнулся и, задев за край стола, повалил с него бутылку. Бутылка покатилась и со звоном разбилась об пол. Содержимое липкой массой обрызгало ботинок, некоторыми каплями заляпав и его штанину:

— Вот же...! Зараза...! — расстроено ругнулся Хазар. — Разбилась... — он опустил опечаленный взгляд на образовавшуюся алкогольную лужицу, смотря на это с такой тоской, какой никогда до этого нельзя было проследить в его взгляде хотя бы на мгновение. Гровенор поднял ногу, переступая с лужи. — Еще и ботинки все, бл*ть, замарал...

Когда всё утихло, и покалеченные участники пьяной драки потихоньку начали покидать общую столовую, Гияр осторожно выполз из-под стола, осматриваясь по сторонам. Он поднялся на ноги, отряхиваясь. Приложив руки к переносице, драххорн болезненно поморщился, зашипел, плавно потирая посиневшее место удара. В глазах всё еще плясали редкие звездочки, и Гияр, щурясь, поправил треснувшие очки. Пошмыгивая разбитым носом, под которым засохла струйка крови, он выцепил глазами знакомый силуэт развалившейся на лавке. Гияр двинулся к нему, переступая когтистыми лапами через лежавшие на полу бессознательные побитые тела наемников.

— Ах, простите, извините, я только пройду... — добравшись до Гровенора, Гияр навис над ним, вдохнув сильнейший запах перегара. В ноздрях зажгло, и он резко отстранился, отмахиваясь от этого зловонного запаха. — Кха-кха! Ну и ну... Вонища... — осмотрелся он по сторонам, положив руки на пояс и останавливая свой взгляд на непутёвом друге. — Ну ты и напился... По самую что ни на есть глубокую жопу... Пьянь, — он разочарованно покачал головой, поучительно цокая языком.

На удивление, Гровенор не был в совсем бессознательном состоянии. Он зашевелился, скидывая руку, предплечьем которой прикрывал разбитое в драке лицо.

— Кто пьянь? Я пьянь? Я не пьяный даже! — он попытался сесть, качаясь из стороны в сторону, стараясь доказать обратное, идя всем фактам наперекор.

Гияр, смотря на его лицо, продолжал неодобрительно мотать головой.

— Эх, ну ты только глянь на себя... Глянь, какой "красавчик"! Весь в "мишуре", в драбадан, — указал он на облитую алкоголем одежду. Взяв Гровенора под руку, он приподнял его, ведя того в сторону выхода из столовой. — До чего же ты... Тяжелый... — с усилием выдавил Гияр.

— Гияр, ты иногда такой душнила, честное слово, но, дружище, это, бл*ть, так трогательно... С*ка... Я щас расплачусь... Иди сюда, друг Гияр! — обхватывая худощавое тело парня, Гровенор почти взял его в захват, едва ли не повиснув на нём.

— Нет! Пусти! От тебя разит! Не трогай меня! Удушишь же! В тебе дури непомерно много! — однако всё же пришлось сдаться.

Ведя пьяного вдрызг Хазара вперед, Гияр с ужасом обнаружил перед собой крутую лестницу. Он горестно вздохнул, поправляя Гровенора, тихо приговаривая:

— Держу пари, что завтра ты этого не то, что не вспомнишь, но даже и вспоминать не захочешь... А я вот как возьму и припомню... Специально, тебе же на зло. А ты не поверишь... Но, конечно же, это я так болтаю. Я снова это всё умолчу. Скажу, что упал с лестницы или вроде того. А ты снова спросишь, кто меня обижает. А я промолчу. Потому что я друг. Друзья так поступают. Слышишь? — он перевел свой взгляд на полуобморочное от дурности позеленевшее лицо Гровенора.

— Ааа... — простонал тот в ответ своим еле живым голосом. — Какой же я, бл*ть, пьяный... В говно... Меня щас вырвет...

Гияр нервно дернул глазом.

— Я тебе тут душу изливаю, а ты меня даже не слушаешь! О понимании даже речь не идет! Хотя, что я от тебя вообще хочу... — Гияр разочарованно отвел свой взгляд в сторону, перешагивая ступень за ступенью. — Хочу просто услышать, что ты тоже считаешь меня своим настоящим лучшим другом, а не так... Не как вот это всё...

С Горем пополам, Гияр затащил тушу Гровенора в комнату, усадив того на кровать. Разминаясь, однорогий болезненно простонал, хватаясь за поясницу.

— Ааа... Ты ужасно тяжелый, ты в курсе? Ах, — махнул он на него рукой и развернулся, намереваясь выйти из комнаты. — Зачем только распинаюсь, все равно даже банального простого "спасибо" от тебя не дождешься...

Гровенор зашевелился, начиная подниматься, держась за стенки.

— Ща вернусь...Только схожу отлить...

Гияр взглянул на него, наказав:

— Давай, давай, иди поссы в своё удовольствие, поблюй вдоволь и спать ложись! Достал! Ты меня понял? На горшок и спать! — он притопнул лапой и важно погрозил ему пальцем.

Гровенор, пошатываясь, направился в соседнюю комнатушку. Разводя ушки по сторонам, он, опираясь на стены, вытирая кровавый нос, пробубнил:

— Да-а, мамка из тебя, конечно, хорошая… Даже лучше, чем моя родная... Была... — шелестя черными крыльями, которые с трудом протиснулись в дверной проем, он добавил. — Так жаль, что она не была похожа на тебя…

От неловкости, возникшей между ними двумя, казалось, нельзя было скрыться даже в повисшей тишине. Гияр перемялся с лапки на лапку и как-то неуверенно добавил:

— Ну, собственно, царствие ей, как говорится, небесное. Да хранят её душу Шесть Святых Лар.

После похода в уборную стало значительно легче. Самочувствие хоть и не пришло окончательно в норму, но разум сознания все же слегка прояснился. Голова трещала, а во рту чувствовался горький привкус выпивки. К тому времени Гияр уже давно покинул непутевого наемника, и тот остался в своей комнате один на один сам с собой.

— Полегчало… — угрюмо произнёс Гровенор, проходя вдоль по своей комнате, что была любезно отведена ему в качестве места жительства от лица гильдии.

Ощупывая рукой грудь, он проскользнул ей под одежду, выуживая из-за пазухи мятую листовку с заданием. Вытащив ящик тумбочки, Гровенор небрежно швырнул бесполезную бумажку к остальным, точно таким же: неаккуратно смятым в местах, порванным, пожелтевшим от времени, испачканным в бурых пятнах засохшей крови. С грохотом задвинув ящик обратно, парень побрёл по своей комнате.

Комната наемника не отличалась большим жилым пространством, высокими сводами или красивой дорогой отделкой. Она походила больше на старенькую, тесную и довольно серую кладовку. В прочем так выглядели все комнаты гильдеийцев с не с самым высшим рангом. Лишь те, кто имел высокий статус, могли жить на верхних этажах старого замка, довольствоваться хорошим освещением, славным видом из окна и горячем душем с санузлом, который хотя бы был похож не на ржавое ведро. Не мучили и не кусали паразиты, а грызуны не прогрызали в одёжке лишние дырки. Прочий же гильдийский сброд мог лишь довольствоваться комнатками, выдолбленными в скале и отделанными внутри досками багряного дерева.

В левом углу комнаты располагалась односпальная кровать с металлическими ламелями, никогда не знавшая, что такое покрывало и подушка. Поверх металлических пластин лежал огрубевший, жесткий, почерневший от времени матрац с проржавевшими искривлёнными пружинами, неприятно скрежетавшими и болезненно упирающимися в бока.

Над кроватью примостился подвесной деревянный шкаф-антресоль, тянувшийся от одной стены до другой. Дверцы его были плотно закрыты, из-за чего сложно было сказать, что скрывалось у него внутри. Наверняка пыль и куча паутины. Не более.

У изголовья кровати начинался стол, что плавно переходил в окно. Столом служил подоконник, встроенный в выпуклое окно, которое выглядывало на улицу, образуя стеклянный короб. Этот своеобразный "стол" был завален разными бумагами, засохшими травами, корнями, прочими склянками и грязной утварью. На посуде давно образовался тёмный маслянистый слой от засохшей трапезы. Где-то там, посреди этого бардака, валялась и одинокая использованная горелка.

Правее от стола располагалась железная печка, пол рядом с которой давно обгорел, образуя прожженное чёрное пятно. Металлическая заслонка едва держалась на последних болтах. По слою пыли становилось ясно, что пользовались ей давно. Хотя во всей комнате пыль парила по воздуху, переливаясь на редких лучах, заглядывающих в окно.

В комнате находилась и дверь в старую маленькую душевую комнату. Помещение было еще меньше, чем спальня, а освящение там и вовсе не работало.

Меж тем, Гровенор рывком задернув тёмную штору. В стоявшем полумраке засветились его глаза. Бросив на себя мимолётный взгляд в зеркало, он не зацикливал внимание на собственном отражении. Глаза его метнулись на пригвождённое к стенке изображение, испещренное рваными порезами и дырами. Лицо моментально исказилось омерзением, и юноша, нахмурившись, выхватил из-за пояса нож, с размаху метнув тот в стену. Лезвие, по обыкновению, проткнуло лист бумаги еще сильнее, уродуя портрет, на котором уже едва ли можно было различить какие-либо чёткие черты. Наёмник с отвращением поморщился, скаля острие зубов. Подойдя ближе к кровати, он без сил навалился на нее, небрежно скинув с ног грязную обувь. Ботинки с глухим звуком ударились о деревянный пол, а после в комнате вновь воцарилась тишина.

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0426\u0443\u043d\u0438\u0301\u043d\u0430"
},
{
"type": "text",
"text": "\u00a0\u2014 \u043d\u0430\u0438\u043c\u0435\u043d\u043e\u0432\u0430\u043d\u0438\u0435 \u043c\u044f\u0441\u0430 \u043d\u0430\u043d\u0446\u0443\u043a\u0430, \u0438\u0441\u043f\u043e\u043b\u044c\u0437\u0443\u0435\u0442\u0441\u044f \u0432 \u043f\u0438\u0449\u0443. \u041e\u0431\u044b\u0447\u043d\u043e \u0434\u043e\u0441\u0442\u0430\u0442\u043e\u0447\u043d\u043e \u0436\u0451\u0441\u0442\u043a\u043e\u0435 \u0438 \u0442\u0440\u0435\u0431\u0443\u0435\u0442 \u0434\u043b\u0438\u0442\u0435\u043b\u044c\u043d\u043e\u0439 \u0432\u0430\u0440\u043a\u0438, \u0438\u043c\u0435\u0435\u0442 \u0433\u043b\u0443\u0431\u043e\u043a\u0438\u0439, \u043d\u0430\u0441\u044b\u0449\u0435\u043d\u043d\u044b\u0439, \u0441\u0438\u043d\u0438\u0439 \u0446\u0432\u0435\u0442 \u0438 \u0441\u043f\u0435\u0446\u0438\u0444\u0438\u0447\u0435\u0441\u043a\u0438\u0439 \u0432\u043a\u0443\u0441."
}
]
}
]
},
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0421\u0435\u0439\u043a\u0435\u0301\u043d"
},
{
"type": "text",
"text": " \u2014 \u0440\u0443\u0447\u043d\u043e\u0435 \u0441\u0442\u0440\u0435\u043b\u043a\u043e\u0432\u043e\u0435, \u043a\u043e\u0440\u043e\u0442\u043a\u043e\u0441\u0442\u0432\u043e\u043b\u044c\u043d\u043e\u0435, \u043e\u0433\u043d\u0435\u0441\u0442\u0440\u0435\u043b\u044c\u043d\u043e\u0435 \u043e\u0440\u0443\u0436\u0438\u0435 \u043d\u0435\u0431\u043e\u043b\u044c\u0448\u043e\u0433\u043e \u043a\u0430\u043b\u0438\u0431\u0440\u0430."
}
]
}
]
},
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0413\u043b\u0435\u0301\u0439\u043d\u0442"
},
{
"type": "text",
"text": " \u2014 \u0433\u043e\u0440\u044f\u0447\u0438\u0439, \u043a\u0440\u0435\u043f\u043a\u0438\u0439 \u0441\u043f\u0438\u0440\u0442\u043d\u043e\u0439 \u043d\u0430\u043f\u0438\u0442\u043e\u043a \u0441\u043e \u0441\u043f\u0435\u0446\u0438\u044f\u043c\u0438."
}
]
}
]
},
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0425\u0430\u043d\u0430\u0301\u0448\u0448\u0435-\u043b\u0430\u0442\u0430\u0301\u043d\u0443"
},
{
"type": "text",
"text": " (\u043e\u0442. \u043e\u043d\u0441. \u00abHanashe\u00bb\u00a0\u2014 \u00ab\u0437\u043c\u0435\u0439\u00bb, \u00abRatanu\u00bb \u2014 \u00ab\u0432\u043e\u0434\u043d\u044b\u0439\u00bb) \u2014 \u043d\u0430\u0440\u043e\u0434, \u043e\u0431\u044b\u0447\u043d\u043e \u043f\u0440\u043e\u0436\u0438\u0432\u0430\u044e\u0449\u0438\u0445 \u043d\u0430 \u043e\u0441\u0442\u0440\u043e\u0432\u0430\u0445, \u0431\u043b\u0438\u0437 \u043c\u043e\u0440\u044f \u0432\u0434\u0430\u043b\u0438 \u043e\u0442 \u0446\u0438\u0432\u0438\u043b\u0438\u0437\u0430\u0446\u0438\u0438, \u043f\u0440\u0435\u0434\u043f\u043e\u0447\u0438\u0442\u0430\u044f \u0434\u0438\u043a\u0443\u044e \u043f\u0440\u0438\u0440\u043e\u0434\u0443. \u041e\u0442\u043b\u0438\u0447\u0438\u0442\u0435\u043b\u044c\u043d\u044b\u043c\u0438 \u043f\u0440\u0438\u0437\u043d\u0430\u043a\u0430\u043c\u0438 \u044f\u0432\u043b\u044f\u044e\u0442\u0441\u044f \u044f\u0440\u043a\u0438\u0435, \u0447\u0435\u0448\u0443\u0439\u0447\u0430\u0442\u044b\u0435, \u0437\u043c\u0435\u0438\u043d\u044b\u0435 \u0445\u0432\u043e\u0441\u0442\u044b, \u043f\u043e\u043a\u0440\u044b\u0442\u044b\u0435 \u043f\u043b\u0430\u0432\u043d\u0438\u043a\u043e\u043c-\u0433\u0440\u0435\u0431\u043d\u0435\u043c."
}
]
}
]
},
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"text": "\u00ab"
},
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0427\u0451\u0440\u043d\u044b\u0439 \u0422\u0430\u0439\u044f\u043d\u0433"
},
{
"type": "text",
"text": "\u00bb (\u043e\u043d\u0441. \u00abAgdahaleu Taiyang\u00bb)\u00a0\u2014 \u043e\u0440\u0433\u0430\u043d\u0438\u0437\u0430\u0446\u0438\u044f, \u0434\u0435\u044f\u0442\u0435\u043b\u044c\u043d\u043e\u0441\u0442\u044c\u044e \u043a\u043e\u0442\u043e\u0440\u043e\u0439 \u043e\u0431\u044b\u0447\u043d\u043e \u044f\u0432\u043b\u044f\u0435\u0442\u0441\u044f: \u0432\u044b\u043f\u043e\u043b\u043d\u0435\u043d\u0438\u0435 \u0437\u0430\u043a\u0430\u0437\u043d\u044b\u0445 \u0443\u0431\u0438\u0439\u0441\u0442\u0432, \u043f\u043e\u0438\u0441\u043a \u043f\u0440\u043e\u043f\u0430\u0432\u0448\u0438\u0445 \u0446\u0435\u043d\u043d\u043e\u0441\u0442\u0435\u0439, \u0436\u0438\u0432\u043e\u0442\u043d\u044b\u0445, \u043e\u0445\u043e\u0442\u0430 \u043d\u0430 \u0434\u0438\u043a\u0438\u0445 \u0436\u0438\u0432\u043e\u0442\u043d\u044b\u0445, \u043f\u0440\u0435\u0434\u0441\u0442\u0430\u0432\u043b\u044f\u044e\u0449\u0438\u0445 \u0446\u0435\u043d\u043d\u043e\u0441\u0442\u044c \u0434\u043b\u044f \u0437\u0430\u043a\u0430\u0437\u0447\u0438\u043a\u043e\u0432, \u044d\u043a\u0441\u043f\u0435\u0434\u0438\u0446\u0438\u0438, \u043f\u043e\u0445\u0438\u0449\u0435\u043d\u0438\u044f \u0438 \u043f\u0440\u043e\u0447\u0435\u0435 \u0437\u0430 \u0432\u043e\u0437\u043d\u0430\u0433\u0440\u0430\u0436\u0434\u0435\u043d\u0438\u0435."
}
]
}
]
}
]
}