Вот уже три полные юги минуло с той поры, как Аланкар, бывший сирота и бродяга из Подземного города, превратился в грозного наемника Чёрного Тайянга, столицы преступников и прибежища всех отвергнутых обществом. Это была крепость, куда стекались сотни беженцев и отступников в поисках убежища и лучшей доли. Именно здесь Аланкар обрел свой второй дом, став частью общины, которую многие считают позором, но для него, наоборот, она являлась родиной и надежным оплотом. Казалось бы, разве есть здесь повод для гордости? Ведь что может быть ужаснее — стать наемником, чья жизнь целиком состоит лишь из кровавого ремесла и постоянных смертельных опасностей? Однако, несмотря на все невзгоды, которые выпали на его долю за эти юги, печальная точка отсчета была лишь началом.

Прошло так много юг с тех пор, как его оставили на произвол судьбы, что порой казалось, будто эта жизнь никогда ему и не принадлежала. Ещё ребёнком он жил в постоянном страхе и нужде, скитаясь по грязным улицам Подземного города. Подземка, мать-преступница, воспитывала его в суровых и беспощадных условиях. Она преподала ему самые жестокие уроки жизни, где голод и холод были лишь частью бесконечного списка испытаний, с которыми приходилось ежедневно сталкиваться. Постепенно, живя в непроглядной нищете он научился замечать всё, что плохо лежит. Научился грабить и воровать. А такое существование уничтожило бы любого, особенно ребёнка…

Возможно, всё сложилось бы куда печальнее, если бы его не взял под свою опеку глава гильдии — Актахар. Благодаря его вмешательству жизнь мальчика сильно изменилась. Его подняли из темной бездны Подземного города и дали кров. Теперь, под новым именем Хазар, он вырос среди тех, кто не знал законов нищеты, в тёмном братстве Чёрного Тайянга, самой влиятельной гильдии наёмников во всей Хайлессии, где его окружали баллары — хитроумные мошенники и беспощадные убийцы. Новая жизнь началась именно тогда, когда одинокий мальчик впервые ступил на этот путь, взяв власть над собственной судьбой в свои руки и самолично пожелал стать одним из них – наемником.

И сейчас он стоял, возвышаясь над дичившимся ребенком. Точно таким же, каким он сам был когда-то.

— Ты.… Очень на кое-кого похож… — и смотря на него, Алан видел в нем себя. — Напоминаешь мне меня когда-то…

Раскалённый воздух дрожал и колебался. Он исходил от фигуры наёмника, в чью руку вцепились острые зубы. Мальчик по-прежнему продолжал испуганно смотреть на Хазара. Зрачки дрожали, резко расширяясь и сужаясь. Он сопел и пыхтел, издавая звуки, похожие на глухое рычание. Солоноватая кровь смешивалась с вязкой слюной, но беглец с жадностью продолжал ее сглатывать, всё сильнее стискивая зубы вокруг кисти Алана. Прошло около метрика, прежде чем он успокоился. Последние силы оставались на исходе. Челюсть задрожала. Жар фаатулы обдавал их со всех сторон, не давая даже шанса скрыться от него. Но Аланкару не пришлось действовать. Парнишка расцепил челюсть и без сил упал на пол пустующей башни. Вздохнув, Алан встряхнул искусанной рукой. Он не сопротивлялся, давая спокойно себя кусать, однако его тело инстинктивно защищалось. Именно из-за этого сейчас каменная башня больше напоминало раскалённую кузницу. Наёмник опустил взгляд на того, кого вероятнее всего, звали Гил. Мокрое от слез изрезанное лицо, плотно закрытые глаза и сомкнутые губы, что едва дрожали.

— Ну что ж, «Гил», пошли...

Алан водрузил найденыша на плечо и направился к выходу.

***

Глаза ослепляли искрящиеся вспышки мелькающих сигнальных огней, заливая белый кольцевой коридор помещения бешено пляшущим калейдоскопом цветов. Каждый раз, как эти яркие мощные огни начинали светиться, это сопровождалось оглушительным воем сирены. Выстрелы отскакивали от корпуса стен, стучали, распространяясь повсюду, сливаясь в непрекращающийся вой звенящего металла. Громадное здание комплекса с сетью этажей и коридоров наполнилось непрерывным грохотом разрывающейся дроби. Тяжёлый снаряд ударился о стену, пробивая ее мощный панцирь, и всё вокруг содрогнулось, задрожало. Следом раздался оглушительно-громкий взрыв, и мелкие осколки стекла разлетелись повсюду, рассыпаясь на плиточном полу. С каждым выстрелом пули зарывались в корпус панелей, оставляя вмятины и деформируя стены. Кафельный настил вжимался в ноги. Ещё один крупный снаряд срикошетил от закалённого окна, оставляя после себя паутину тонких трещин, растянувшихся на всю длину панели. Осколки и искры летали повсюду, озаряя мир желто-оранжевым пламенем. Пространство вокруг качалось и тряслось. Очередной мощный удар снова сотряс здание. Ужасающие звуки корежившихся листов металла пронзали слух. Помещение загудело. Раздался сигнал опасности:

— Внимание! Внимание! Двое нарушителей в десятом отсеке! — резкий механический голос бил по ушам больно, отдаваясь в голове набатом. — Повторяю: объект ноль пять и ноль семь движутся в отсек управления! Приказ: немедленно перехватить цель!

Бегущая впереди девушка врезалась в дверь, приложив к датчику плоскую пластинку пропуска. Дверь поддалась, считав чужую ключ-карту, заляпанную смазанными кровавыми отпечатками. Девушка с силой надавила на ручку, потянула ее на себя и открыла.

— Стоять!!! — перед ней выскочил вооруженный драххорн в тяжелой военной экипировке. Правая рука его была напряженно сжата на рукоятке маскайна, ствол которого угрожающе смотрел прямо ей в грудь.

— Нет! Не убивать! Протокол 9749! Слышишь, что тебе говорят? — за его спиной показался ещё один драххорн, облаченный в белый халат. Обыкновенный штатный ученый-сотрудник.

Девушка воспользовалась этой заминкой. Двое драхов даже не успели понять, что произошло, как их обоих насквозь прошибло мощной незримой силой, оставляя в их телах огромные сквозные раны. Мелкой галькой забарабанила дробь. Помещение наполнилось рокотом. Девушка оглянулась на входную дверь. По коридору бежали военные, преследующие мальчишку, спешащего прямиком сюда. Рявкнул выстрел. Острая боль обожгла ухо юноши. В голове повис противный звон. Пуля крепко задела мочку уха мальчика, отстрелив ее вместе с металлической биркой. Убитые тела двух драхов – ученого и военного – вдруг взмыли вверх, будто невидимая сила подняла их, пронзенных прямиком в грудь прозрачным острием.

— Пригнись! — закричала девушка. Мощнейшим рывком два тела швырнуло в толпу военных, с необычайной скоростью обрушив прямо в гущу вражеских солдат.

Это не смогло их остановить, но на долю термика замедлило. Держась одной рукой за дверь, девушка подтолкнула мальчишку внутрь, прежде чем закрыть наглухо створку. Затем, схватив парня за плечи, она решительно рванула его вверх и буквально бросила к панели управления.

— Пятый, к компьютеру! — скомандовала она, жадно глотая ртом воздух. — Эти штуки так мешают! С ними неудобно бегать! — стиснула она грудь рукой.

Поднявшись с пола к консоли, юноша быстро запечатал дверь, всего лишь нажатием пары клавишей на массивной механической клавиатуре.

— Внимание! Отсек управ— Пшшшшш! — голос оборвался на полуслове, захлебнувшись коротким потоком помех.

Бледная фигура мальчика стремительно двигалась между мерцающими экранами. Он яростно продирался через множество виртуальных интерфейсов, мониторов и электронных таблиц, пока его пальцы ловко скакали по переливающимся голограммам панелей, уверенно перебирая строки чистейшего кода. Глаза его отражали свет и блики бесчисленных голографических экранов, пока он отчаянно боролся с плывущими диаграммами динамичных схем различных форм и всевозможных конфигураций, которые постоянно перемещались, вынуждая мозг мгновенно анализировать потоки цифр и возникающих пред глазами символов.

— Чего ты там копаешься? — девушка занервничала. Ее голос заметно дрожал, пока она часто озиралась на закрытую дверь, в которую уже во всю рвались вооруженные солдаты. Логика подсказывала ей, чем конкретно её напарник сейчас занимался внутри этих схем и всевозможных цифровых механизмов, но сама она всё равно была на взводе. — Вводи координаты ближайшей населённой планеты! Надо живо валить из этого «агентства биомедицинского беспредела»!

Панель вдруг заискрила, и плеяда огоньков разом погасла.

— Да вашу ж мать! — девушка метнулась к пульту управления, хаотично барабаня пальцами по клавишам. — Говно еб*чее! Сука! — с раздражением она гневно пнула устройство, и пульт вновь загорелся яркой россыпью алых огоньков. — Ну! Х*ли ты стоишь, дебила кусок? Я для чего тебя с собой взял? Самый умный он у нас, бл*ть! Ты же знаешь, как заставить эту херовину работать! — обуреваемая яростью, она схватила парня за рубашку, вцепившись пальцами в ткань, и притянула его вплотную к себе. — Слушай меня сюда, недоразвитыш хренов, если не хочешь проверить, что больнее, когда скальп снимают с твоего лица или когда его снимают с члена, то немедленно заставь эту похеротину работать! — ее глаза злостно загорелись ненавистью, вспыхнув обжигающим золотым огнем.

Сердце у парнишки тяжелым камнем рухнуло куда-то глубоко к желудку, врезавшись прямиком в кишечник. В горле будто застрял комок острой стали. Каким-то шестым чувством он вдруг ощутил, как тень позади его спутницы принялась странным образом оживать, будто бы приобретая собственную волю и жизнь Она шевелилась и колыхалась, клубилась и струилась, трепетала волнами ряби, медленно отделяясь от гладкой поверхности стены. Дышать стало трудно, перед глазами поплыл густой туман, а сознание помутилось.

— Бырее, бл*ть! — встряхнула она его за грудки.

Раздался негромкий щелчок, прорезая тишину, и комнату озарил тусклый красноватый свет аварийного освещения. Теперь стало возможным осмотреться: дисплей внутреннего терминала моргал оранжево-золотистыми индикаторами. На контрольной панели робко замерцала яркая красная лампочка. Плащ тьмы покромсали на ленточки различные экраны, возвращающиеся к жизни. Юноша торопливо оттолкнул грубиянку прочь и обратился к терминалу. Устройство отозвалось на прикосновения его пальцев характерным всплывающим окном заставки, вслед за которым последовало переключение в текстовый режим. Светящиеся буквы известили:

«ВНУТРЕНЯЯ СЕТЬ: ОТКЛЮЧЕНА»

«ВНЕШНЯЯ СЕТЬ: БЕЗ ДОСТУПА»

Терминал тихо шипел белым шумом. Юноша продолжал методично вводить текстовые команды, повторяя ключевое слово: «ПЕРЕХОД». Панель неожиданно засветилась яркой подсветкой, и на главный экран выплыла надпись: «РАССЧИТЫВАЕТСЯ ПЕРЕХОД». Звон сирен усилился, а затем что-то в системе вновь щёлкнуло.

— Да живее ты, блин! — девушка прижала уши и резко развернулась лицом к двери, сотрясаемой мощным ритмом неистовых ударов и частых выстрелов.

Метнувшись туда, она упёрлась в нее руками, стараясь сдерживать несущийся снаружи натиск, оставляя на холодной поверхности стали крупные вмятины.

— Держи дверь! — как по приказу, ее собственная тень неуловимыми движением скользнула вперёд, плавно приблизившись к стальной преграде. Быстро вытягивая длинные ветви рук, она вцепилась в металлический лист лилово-черными когтями, намертво запечатывая вход. Одним стремительным хлестким движением тень обвила железные петли плотной массой вязких нитей, надежно заклеив дверь загадочной черной субстанцией, похожей на густую паутину.

— Пятый! — нетерпеливо прорычала девчонка. — Я уже красный, культурно не получится на х*й! Пойми эту ху*ту, что культурно, бл*ть, не получится! Мы так долго не протянем! Сколько мне еще их сдерживать?!

Парень недовольно нахмурил лоб, мотая головой, намекая, чтобы она не мешала его работе. Он терпеливо показал ей раскрытую ладонь, а затем быстрым движением пальца указал на небольшую панель с цифрами обратного отсчёта кальп. Несколько мгновений он пристально всматривался в девушку, словно размышлял о чём-то важном, спрятанном в глубине сознания. Его взгляд казался пронзительным и серьёзным. На миг девушке даже показалось, что он взаправду обиделся на её нетерпение, но сейчас некогда было выяснять отношения.

Наконец нужные данные для перехода были получены и считаны. Операционная система загрузилась. Зелёные строчки цифрового кода быстро побежали по черному фону, объявляя: «АКТИВИРОВАННО. ДОСТУП К БАЗЕ ДАННЫХ: ВКЛЮЧЕНО». Звук очередного электронного сигнала нарушил молчание своим пронзительным писком. Красный индикатор тревожно пульсировал, но вскоре погас, сменившись спокойным зелёным цветом. Спустя мгновение на экране появились линии пространственного перемещения, извиваясь длинными полосами. Парень резко дернул за рычаг механизма экстренной эвакуации. На экране замелькал обратный отсчет.

«ТРИ»

Юноша кинулся в сторону и крепко схватил девушку за запястье. Та обернулась к нему. Её золотистые глаза совершенно не полнились страхом, Потянув её за собой, парень втолкнул девушку внутрь продолговатой телепортационной капсулы, быстрыми движениями закрепляя на её груди и плечах надежные магнитные ремни безопасности.

«ДВА»

Дверь сильно тряхнуло. Ее сорвало с петель, откидывая в сторону. Внутрь ворвались вооруженные маскайнами драхи. Вновь раздался сигнал тревоги, заливая пространство красным светом. Из глубины помещения навстречу военным потянулся огромный мрачный силуэт тени. Он хищно хватал за ноги нападающих и с сочным хрустом сдирал с них целые полосы плоти. Кровь брызгами окрасила полы и стены. Драхи багровели, заходясь жуткими криками, когда их кожа раскраивалась алым полотном.

Ясный взгляд мальчишки вдруг взмыл к золотистым глазам его напарницы, когда он уже было отступил от капсулы в сторону.

— Чего? Со мной, что ли хочешь, ха? — презрительно усмехнулась она. Не смотря на отрицательные взмахи руками напарника, она схватила парня за рубашку, и быстро затащила его с собой в капсулу. — Ну, погнали!

Крышка аппарата автоматически захлопнулась. Брови юноши сошлись на переносице. Грузное чувство где-то в кишке вновь зашевелилось и неприятно заныло. Он возмущённо замотал головой, молотя кулаками по внутренней стороне крышки.

«ОДИН»

Тень неторопливо погрузилась в мглу, исчезая следом за девчонкой. Выжившие драххорны начали лихорадочно стучать прикладами по толстой крышке капсулы, тщетно надеясь взломать прочную конструкцию. Однако капсула оставалась невредимой, герметически закрытой пространством, представляющим собой многослойную оболочку из высокопрочного сплава, стали и сверхпрочного дюра-стекла. Телепортационные капсулы славятся своей надежностью и безотказностью, способствуя безопасной транспортировке пассажиров сквозь космические аномалии и межпространственные разломы.

— Да не ссы ты, еще сгодишься! А если вдруг нет… Достаточно всего раз воткнуть что-нибудь острое куда надо и всё. Будь паинькой, Гил, а то никому уже не сможешь рассказать, как же это обидно. Но есть и плюсы от нашей встречи! — нечеловечески широкая улыбка и сияющие золотом глаза сделали ее еще страшнее. — Всё лучше, чем если бы твою милую голову извлекли из промышленной мясорубки и записали в несчастный случай! Ха-ха-ха!

«ЗАПУСК ПЕРЕХОДА»

Капсула ощутимо задрожала, мелко вибрируя каждой молекулой металла. Казалось, что ремни безопасности вот-вот порвутся, когда они, натянутые до предела, с силой вонзились в грудь. Затем невероятная сила швырнула девушку и парня глубоко внутрь жесткой набивки кожаного кресла, сдавливая их подобно тряпичным куклам. Они оказались абсолютно скованы возникшим внутри капсулы давлением, которое становилось настолько огромным, что двигаться было практически невозможно.

Парень рефлекторно прижался к телу девушки, крепко обхватив её тело руками, пытаясь смягчить воздействие чудовищных перегрузок. Чувство тошноты охватило его целиком. Глубины желудка переворачивались от интенсивного движения пространства вокруг и раскачивания капсулы.

— Только не смей мне здесь блевать! — с усилием выдавила из себя девушка.

Покрываясь яркими граненными кубическими панелями, капсула принялась растворяться в окружающем пространстве. Всё вокруг замерло. Течение времени замедлилось до полного отсутствия всякой динамики. В этот момент оно словно остановилось, подчиняясь законам этого мистического измерения. Повсюду был лишь клубящийся густой туман. От этого пространство казалось необъятным, бесконечным и пугающе безжизненным. Среди плотных сгустков мглистого тумана мелькали силуэты драхских морд. Темнота искажала пространство, сковывая движения. Фигуры то приближались на расстояние вытянутой руки, то отдалялись, вновь исчезая из виду. Они падали в пустоту, пока мир вокруг не поглотила тьма.

«ВНИМАНИЕ: РАСГЕРМЕТИЗАЦИЯ»

Перед глазами всё расплывалось. Пейзаж смешивался воедино с бесконечными стволами деревьев, которые с трудом удавалось различать. Листва мелькала перед глазами яркими вспышками, сменяясь быстрыми кадрами. Беглецы прорывались сквозь чащу. Крючковатые ветви своими острыми пальцами цеплялись за их волосы и одежду. Сучьи оставляли порезы на нежных щеках и мягких ладонях. Холодный ветер бил по лицу. Здесь негде спрятаться. Найдут. Дышать становилось тяжелее, а тело словно налилось свинцом. Бежать некуда. Поймают. Схватят.

— Получилось! Ха-ха! Я сделал это! — девушка была в восторге. На её лицо наползла жуткая и широкая зловещая улыбка. Она смеялась в головокружительной радости, срываясь в быстром беге. — Наконец-то у меня получилось! Ха-ха-ха!

Мальчишка запрокинул голову, смотря наверх. Чистое ночное небо. Два луноликих светила. И свежий запах земли. Прекрасный мир. И свобода. Девушка обернулась в его сторону, широко раскрыв руки, и с радостным возгласом произнесла:

— Эй, ну ты чего? Если будешь славно себя вести, то, может, даже в награду вышлю Девяносто Третьему что-нибудь из твоих органов, чтобы он не изводился надежей когда-нибудь вновь увидеть тебя! Ха-ха-ха!

***

Хмурое грозовое небо бесконечно сменялось оттенками серого и белого, словно краски на палитре прекрасной картины из полотна туч и мерцающего света. Именно пейзаж этого неба был первой деталью, которая привлекла внимание смятенного разума и запутанных мыслей пришедшего в себя мальчика. Лишь одному только Великому Беспредельному ведомы тайны и загадки прошлого этого юноши, сокрытые там, откуда он пришел. Обрывочные воспоминания сотрясали его сознание, как глухое эхо давно забытого шёпота, вторящего инстинкту выживания. Мысли теряли ясность, туманились настолько глубоким густым мраком, что воображению, подобно брошенному раненому птенцу, негде было найти себе места, чтобы обрести покой. Гил мог лишь медленно моргать, будто это было всё, что ему оставалось, словно этот слабый жест, это малое движение избавляло его от тёмных недр, стремящихся поглотить его целиком, без остатка. Если и было, то единственное, что он в данный момент понимал, так это то, что, если перед ним еще не разверзлась бездна, а взор его не потонул в бесконечной дали, значит, он действительно был жив.

Ему казалось, что тело его колеблется, то падет, то вновь взмывает в воздух. Нет, это было не просто свободное падение… Нечто иное. Качка. Тряска. Ощущение влаги и тяжести пропитанной сыростью плотной ткани. Холодные дождевые капли били по лицу, впитываясь в промокшую насквозь одежду. Мгновение за мгновением бесконечный цикл взлетов и падений продолжался, и постепенно Гил осознал, что его куда-то везут. Перетянутый кожаными ремнями, он лежал на спине нанцука, пока по его лицу хлестал промозглый дождь, а бичующий ветер леденил кожу.

Отрешенный взгляд мальчика скользил мимо перекрестий дорог, холмов, покрытых зеленью долин, лесистых равнин и пересекающих их мелких, бегущих вдоль тропинок узких речушек, которые стремительно оставались далеко позади. Его длинное ухо едва дрогнуло, заметно шевельнувшись. Слух постепенно возвращался, но единственное, что он слышал, был звук падающих с небес капель дождя, тяжело стучащих о твердую землю и разбивающихся о ее твердь. Издать крик казалось невозможным. Даже если бы ему и захотелось действительно закричать, это было бы напрасным усилием. Здесь, среди густого леса, завывающего шторма и свистящего ветра, никому не услышать его голоса. Но Гил был не одинок. Перед ним верхом восседал всадник, крепко сжимающий поводья — единственный живой спутник, помимо нанцука.

Чувство полной безнадежности ситуации, ледяной холод намокших одежд, липнущих к бледной коже, успокаивающее плавное покачивание езды на ненастной дороге внутри колыбели бури и глубокий полумрак теней, играющий на небосводе, когда буйные грозовые облака сменялись чистыми белыми просторами – всё это действовало почти умиротворяюще, создавало удивительно успокаивающий эффект, которому его тело с лёгкостью поддавалось. Постепенно веки его глаз вступили в неравную борьбу со сном, вновь погружая сознание в объятия бескрайнего небытия.

Они скакали по колдобинам и ухабам, сидя верхом на нанцуке, уже несколько метриков кряду, стремительно отдаляясь от злосчастной каменной башни. Аланкар в это время успел порядком заскучать, крепко удерживая в руках поводья, пока его разум был охвачен тревожными размышлениями. Мысли его блуждали среди проблем, отнюдь не более насущных. На «спасении» Гила его план заканчивался. Даже в самых смелых мечтах он не представлял, что зайдёт настолько далеко. Откуда ни возьмись, возникли вопросы, ранее не приходящие в его голову: где их с девчонкой продавать? Что делать потом? Как избежать подозрений и обвинений после убийств стольких наёмников? Каким образом замести все следы? Все эти вопросы оказались отложены в дальний ящик с пометкой: «потом разберусь». Теперь же, когда Гил связанными верёвками бесчувственным мешком болтался за его спиной, Алан мысленно материл все, на чем свет стоит, и корил себя за то, что столь опрометчиво не подумал об ответах заранее.

Аланкар поморщился от накатившего на него разочарования. Досада охватила его, заставив глубоко нахмурить брови. Его взгляд растерянно рыскал и метался по сторонам, а зрачки то и дело округлялись, как будто искали решение. Тревога со зловещей настойчивостью жала нутро, но теперь же, когда аффект прошел и наступило осознание всей серьезности ситуации, уверенности у наемника поубавилось, уступив место тяжелым сомнениям. Казалось, он вовсе оцепенел от ужаса, пока на его напряженном лбу крупными каплями пота проступала холодная испарина. Перспектива загреметь далеко и надолго в места не столь отдаленные, доставив тем самым Актахару ещё больше проблем, теперь казалась куда хуже позорной смерти в какой-нибудь перестрелке. Либо Орден отправит его за решётку, либо прозорливые гражданские глаза, выступившие возможными свидетелями, доложат о нём куда следует в обмен на небольшое вознаграждение.

«Главное в таком виде не нарваться на патруль Ордена. Что я им скажу, а? Что я на секретном, бл*ть, задании отбился от злоумышленников, а потом захватил цель с листовки, чтобы в дальнейшем передать им? ДА НИ Х*Я!», — пронеслось в его голове.

Мыслями Алан ясно осознавал всю не радостность положения и безысходность своей ситуации, но сердце его упорно отказывалось принимать и отвергало всю реальность трагизма происходящего. Словно стремительно идущий ко дну утопающий, он отчаянно хватал губами воздух, да только тот предательски ускользал, не давая собой надышаться. Внутри всё яростно сжалось, подобно натянутой пружине, под неумолимым грузом осознания нежеланных истин и неприглядной правоты Гияра.

«Сглазил, падла.… Вмазать бы ему разок прямо промеж очков, чтобы неповадно было рот свой поганый разевать», — мысленно выругался Аланкар.

Серая полоса дороги серебрилась дождевой влагой, уходя куда-то за поворот, покуда ее окружали деревья, щедро раскинувшие свои отцветающие пышные ветви. Проблески крепостных стен замелькали между их могучих стволов. В окружении покрытых белыми снегами холмов и продуваемых всеми суровыми ветрами лесов возвышалась скала, открывающая манящий взор на гильдию, высеченную прямо в камне. Завораживающее зрелище представлялось взгляду: крепость величественно и гордо возвышалась над миром одиноким стражником.

Подъезжая ближе, усталая кобылка с трудом задышала. Она зафырчала, зачихала, захрипела, часто всхлипывая от усталости и, уныло перебирая ногами, прошла вперёд, оставляя на сырой мягкой земле рваные отпечатки трехпалых копыт. Когда животное остановилось около стойла, Алан спокойно вздохнул, соскочил наземь и осторожно снял со спины нанцука свой «трофей» — мальчика, с головой закутанного в синюю рубаху, которую наёмнику специально пришлось с себя снять, чтобы укрыть юношу от посторонних глаз. Взвалив парнишку на плечо, Хазар раздраженно резюмировал, отталкивая от своего лица бессильно повисшие перепончатые крылья мальчишки:

— Приехали, бл*ть,..

Несмотря на грубый тон, наемник любовно провел широкой ладонью по бархатному храпу своего нанцука.

— Загонял я тебя сегодня, Пхен.… Остывай, — похлопал он её по холке, оставляя в деннике.

Ему бы очень хотелось сейчас ее напоить, но, как известно, таких животных не поят сразу после работы, потому что это могло привести к резкому охлаждению разогретого организма. А нанцуков Хазар очень любил и поэтому много о них знал. Еще ребенком он дни напролёт проводил в гильдейских конюшнях: очищал стойла, вычищал навоз, постоянно управлялся со сбруей, загружал и разгружал телеги, ухаживал за шлеями и уздечками, плетя новые кнуты взамен старых. Именно поэтому, когда у него, наконец, появился свой маленький цуненок в виде Пхен, в ее стойле всегда царил идеальный порядок. Помещение содержалось безупречно чистым, а упряжь всегда аккуратно развешивалась по своим местам. Само животное сияло ухоженностью, даже гладкая шерстка блестела.

Хазар расправил голые плечи и уверенным шагом направился к дверям. Он проник в здание через служебный вход, которым обычно пользовался персонал. Алан оставил свою прежнюю безумную храбрость за порогом и теперь старался действовать осмотрительно, соблюдая осторожность и одновременно размышляя, как ему поступить дальше. Медленно повернув голову в сторону парнишки, висящего у него на плече, Аланкар испытывал полное замешательство и толком не понимал, что конкретно будет с ним делать. Похоже, события, произошедшие в башне, серьезно поколебали его идеалы и преследуемую цель.

Раньше ему было совершенно безразлично на страдания окружающих, будь то чья-то боль или горе. Порой, погружаясь в собственные мрачные думы, он даже находил удовольствие именно в чужих мучениях, наслаждался такими моментами, испытывая подлинную сладость удовольствия от этих ощущений и созерцания чей-то боли. По сути, для него имело значение лишь одно: что он может сделать это без каких-либо препятствий, преград и ограничений. Причинить боль острым лезвием клинка или нанести рану цепкими когтями, вызвать тихую смерть медленным удушьем, сжимая горло, или огнём-рубедо, который находит слабости в мягких тканях, жадно их пожирая. Он наслаждался, наблюдая за расширяющимися от ужаса глазами жертв, за тем, как их лица искажаются в ужасных муках, а алые следы от порезов распускаются на их коже, подобно цветам. Много ли задумываешься о каких-то там последствиях, если никто ничего тебе против не скажет и уж тем более не осмелится сделать? Особенно легко жить с таким осознанием, если являешься профессиональным наемником, привыкшим действовать безнаказанно.

Но с Гилом... С Гилом как-то всё вышло иначе. Его случай стал особенным для юного наемника. Несмотря на изуродованное в кровь лицо, мальчик продолжал оставаться удивительно спокойным, тихим и каким-то отрешенными. Словно он был немного не от мира сего. Даже его укус не вызвал внутри Алана серьезного негодования. Совсем не то, что девочка с «приветом» чьи глаза неизменно излучали этот странный, глупый, живой блеск детской искренности и доверие, граничащее с наивностью. Её наготу Алан воспринимал равнодушно. Его мало интересовало, что он, воспользовавшись положением, мог беспрепятственно созерцать её обнаженной. Гораздо меньше занимала его красота её груди или линий фигуры тела. Но вот Гил... С ним всё иначе... Он был другим. Он напоминал наёмнику несчастного бездомного звереныша, вызывая чувство неприятия любой жестокости к его персоне. Да и сам Алан на дух не выносил всех тех, кто ради забавы мучал и пытал беззащитных зверушек. Но сейчас ведь перед ним вовсе не забитый цуненок или уиверна. Это баллар. Баллар, который уже знаком с ужасами издевательства. От того желания еще больше мучить его у наемника не возникало никакого.

Аланкар сунул ключ в замочную скважину и несколько раз его прокрутил. Последовал щелчок, и, наконец, дверь медленно отворилась. Следуя старой, укоренившейся глубоко в подсознании привычке, Хазар пинком толкнул створку, заставляя проржавевшие петли жалобно заныть. Из комнаты послышался незнакомый пряный аромат, побуждая рецепторы Алана насторожиться.

Энория, сидевшая всё это время внутри, вдруг ахнула. Раздался приглушенный тихий грохот. Видимо, от неожиданности девушка запнулась, споткнувшись обо что-то в комнате, и неловко рухнула на пол. Аланкар зажёг в руке огонь, осветив пространство мягким зеленым пламенем. Сноп яркого света выхватил из тьмы силуэт девушки, распластавшийся на полу, осветив во мраке ее очертания, соблазнительно скользя по изгибам фигуры и округлостей, открывая для парня весьма пикантный вид. От этого завораживающего зрелища наемник только нервно повел бровью:

— Ты там контуженная, что ли?

Чувство неподдельного изумления мгновенно сковало лицо Энории. Губы ее еле заметно зашевелились, и она залепетала ему в ответ на мирском языке:

— Ай, ай... Ну что же вы... Что же вы, мистер Аланкар? Мне просто немного не повезло, споткнулась. Простите! — она попыталась неспешно приподняться, опираясь коленями на пол. — Сегодня у вас был тяжёлый день? Вас так долго не было. Я с нетерпением ждала, когда вы вернетесь. Всё совсем не так, когда вас нет рядом. И мистер Гияр уже давно ушёл, — с алых лепестков девичьих губ сорвался тихий вздох. — Ваша комната ощущается такой пустой, когда в ней нет вас. Тем не менее ничего не поделаешь. В конце концов, у вас было срочное дело, которому вы проявили внимание. И я так рада! Я ведь сразу поняла, что у вас глаза добрые!

Опустившись на колени, девушка, кажется, совсем не осознавала, что подол широкой кофты Алана, надетой на неё, неудачно пополз вверх, оголяя нежные линии ее полных бёдер, лишенных какого-либо нижнего белья. Но при всём при этом, Энория ничуть не казалась смущенной своим поведением или столь откровенным положением вещей в данной ситуации в целом, ведя себя при этом совершенно естественно.

— А почему вы без рубашки? — она повела глазами на кулек, закутанный синей тканью рубахи, свисающий с плеча Алана. В мгновение ее глаза округлились то ли от неожиданности, то ли от страха. — Гил! — девушка поспешно поднялась на ноги, неудобно поправляя сползающую с ее плеча свободную мужскую кофту. — Вы нашли его! Ах, давайте я помогу?

Аланкар медленно опустил кулек вниз, бережно кладя Гила на кровать.

— Да не ссы ты. Живой он, твой Гил. Видишь, дышит? Потрепанный только малясь. Но жить будет.

Открыв дверцу небольшого комода, Аланкар пошарил руками в темных глубинах ящика, извлекая оттуда крохотный свечной огарок с кусочком тоненького фитилька. Поднеся к нему руку, огонь живой искрой перекинулся на остаток не догоревшей свечи, танцуя во мраке зеленым всполохом. Поставив маленькое сооружение на плоское фарфоровое блюдечко, юноша стал наблюдать, как янтарные капли воска стекают вниз, постепенно заполняя дно посуды причудливыми узорами, покуда девица вдруг снова не отвлекала его от этого увлекательного занятия.

— Спасибо, спасибо! Спасибо, мистер Аланкар! — не зная покоя, девушка металась, бегая из стороны в сторону, устремляясь то к Алану, то к лежащему другу и обратно.

Аланкар только лениво повел в ее сторону ухом.

— Не стоит благодарностей, — угрюмо процедил он.

Ласково проведя пальцами по спутанным локонам мальчика, Энория аккуратно убрала прядку ему за ушко.

— Я обязательно ему помогу... Он многого натерпелся… — ее руки накрыла мелкая дрожь, а голос сделался непривычно тихим, утратив былую эмоциональность. — Я уже видела такое раньше... Раны... Он так сильно истощён... Весь в синяках и ссадинах… Измучан, наверняка… Но я уверена, что он уже скоро придёт в себя. Если бы не вы, мистер Аланкар, он был бы уже на грани смерти, — казалось, будто чувство страха завладело ею, но движения ее рук были уверенными и быстрыми, пока она внимательно обследовала Гила. — Ранение не такое серьезное и не предоставляет угрозы для его жизни. Думаю, он быстро поправится, — облегченно выдохнула она. — Фух! Как хорошо-то! Слава вам, мистер Аланкар!

Затем девушка повернулась лицом к Алану и почтительно сложила ладони на груди.

— Мы вам так благодарны! Вы так помогли нам! Вы правда так нам помогли! — словно одержимая странной блажью, девочка с «приветом» внезапно бросилась к нему, крепко сжимая наемника в своих объятиях. — Огромное вам спасибо! Я вам обязательно отплачу! Вот увидите, непременно отплачу! Идите сюда! — легонько потянув его за рукав, Энория посмотрела Алану в глаза. Ее взгляд практически искрился, как и она сама, излучая неподдельное восхищение и радость. — Время поесть! Надеюсь, вы голодны, мистер Аланкар! Я сделала вам ужин! Организму очень важен плотный прием пищи, чтобы заряжать его тело энергией! Поэтому примите его как мою благодарность и позвольте мне накормить вас! Нда!

Так вот что это был за странный и непривычный запах! Только теперь Алан это понял. Он уловил исходящий из комнаты приятный аромат чего-то съедобного, окутавший его уютом и теплом домашней атмосферы.

— Да заткнись ты уже. Голова и так трещит от твоего галдежа. Невозможно! Сказал же: оставь свои благодарности при себе. Займись вон пацаном и оставь меня в покое, — быстро стряхнув ее руку, парень едва сдержанно поморщился.

— Ой, — Энория моментально отступила назад, тихо произнеся слова голоском, полным робости: — Конечно… Извините… Вы устали… Я понимаю. Простите меня, пожалуйста… Я не хотела на вас давить…

— Тц, — Алан раздраженно цокнул языком и почти закатил глаза, едва удержавшись от громкого сердитого вздоха: — Вот же болтливое нечто. Откуда ты вообще взяла еду?

— Пока я старалась поддерживать вашу комнату в порядке и чистоте, чтобы она была опрятной, мне стало скучно. Поэтому я вышла через окно, спустилась по лазе, а потом прошла на кухню.

Алан удивлённо вперился взглядом в окно, через которое, согласно словам девушки, она спустилась вниз. Перед взором предстала картина: эта пухлая малявка карабкается по извилистым побегам цепких вьюнов, плавно спускающихся вдоль гладких стен здания, преодолевая значительное расстояние от окна до земли внутреннего двора. В голове это не укладывалось, хотя такой трюк она уже определенно проворачивала. Сказать, что Аланкар не был в легком замешательстве, значит солгать.

— Там я попросила мисс Магдалин научить меня готовить. К тому же, вы же сами меня попросили приготовить «харчи». Оказалось, что это одно из немногих вещей, от которых я получаю удовольствие. Конечно, мисс Магдалин может приготовить блюдо лучше, чем я… Но мне просто понравился процесс готовки! Понимаете?

Алан сорвал с мальчишки, неподвижно лежавшего на постели, свою промокшую рубашку и резким движением грубо швырнул её девчонке прямо в лицо.

— Разве я разрешал тебе выходить? Для той, кто клялась, что будет выполнять всё, что я хочу от тебя, как-то слишком много лишних проблем. Не находишь? Повторяю еще раз, специально для особо одаренных: тебе нельзя выходить из комнаты! Мне что теперь еще и решетки на окна ставить? Чтобы больше ни шагу отсюда. Нечего тебе. Не хватало еще того, чтобы ты шаталась по гильдии без моего ведома. Если кто-нибудь узнает, то башки тебе не сносить. Усекла?

Энория подняла голову, спуская с лица мокрую ткань рубахи.

— Да всё норма-а-а-ально! Это опасно, только пока вы думаете, что это опасно! Как мисс Магда сказала: «Khea ma bushi takut chulai bushi ku». С онсурского это значит: «Заходя — не бойся, выходя — не плачь». Хи-хи!

После этого короткого перформанса девушка решительно развернулась кругом и с радостной улыбкой потащила Алана следом за собой к импровизированному столу, некогда служившему хранилищем инструментов, которое до вмешательства девчонки в жизнь наёмника было захламлено обрезками древесины. Впрочем, назвать это столом было бы преувеличением: в действительности это оказался всего лишь внушительных размеров широкий подоконник.

— Приятного аппетита! Я уверена, вы не пожалеете!

Когда же Аланкар скептическим взглядом оценивал обстановку, его взор привлекла стоящая на гладкой деревянной поверхности глубокая глиняная миска, источающая густые клубы горячего пара. В ней лежал жареный кусок мяса, украшенный аккуратно порезанными отварными овощами. Сверху солнечным оттенком сиял свежий уиверновый желток, который насыщенными рыжими подтеками живописно струился вниз, переплетаясь с розовой толикой сочного мяса.

Тяжело вздохнув, парень расположился на краю подоконника, оперевшись спиной на стену, и усталым взглядом уставился на блюдо.

— Ну и что это за хренотень?

— М? А что значит это слово: «хре-но-тень»?

— Видишь этот «комочек счастья» на тарелке? Вот это оно самое — «хренотень».

— Оу.… Но… Это рыба вообще-то… Так значит не хотите есть? — Энория нахмурилась, чуть-чуть надув пухлые щечки, отчего выражение ее лица стало удивительно смешным. — То есть, по-вашему, за весь день ни крошки в рот не брать лучше? Ну! Я ведь старалась! Я знаю, блюдо выглядит не очень удачно. И сервировано не лучшим образом, но об этом будем потом переживать! Зато я вложила в него весь свой благодарственный смысл! В следующий раз я сделаю блюдо намного-намного более потрясающее! Мисс Магдалин считает, что у меня творческий глаз на такие вещи. Нда! — весело улыбнулась она. — Так что ешьте, ешьте! У вас был длинный день, поэтому вам нужно блюдо с большим количеством белка!

Больше девушка не проронила ни слова. Подойдя к небольшой тумбе, она практически бесшумно вынула один из выдвижных ящиков и достала оттуда маленький бумажный сверток с сушенными травами, которые, очевидно, Хазар припас для себя.

— Нашла!

Осторожно откупорив краешек уголка бумажного свёртка кончиками пальцев, Энория приблизила его к своему лицу и сделала несколько коротких вздохов. Кивнув самой себе, она уверенно двинулась к Гилу, который всё так же без чувств лежал на кровати. Без сознания он беспокойно метался, погруженный в лихорадочный жар. Устремив застывший взгляд прямо на его раны, девушка принялась осторожно втирать целебное средство непосредственно внутрь кровоточащих порезов. Спустя некоторое время она остановилась и замерла, разглядывая глубокое ранение на его ноге.

— Заранее прошу прощения за это, — без пояснения, Энория потянулась за влажной рубахой Алана и решительным движением разорвала ее на лоскуты.

— Эй! Ты что творишь?! — Алан резко выпрямился, а звук его возмущенного возгласа гулко прокатился по комнате. — Это же моя рубашка!

— Другие тряпки были грязные и ветхие, поэтому я их уже все выбросила, — сказала она и плотно перевязала ногу Гила, надежно фиксируя повязку.

Скосив взгляд на тяжело дышащего мальчишку, наемник выпустил воздух сквозь стиснутые зубы.

— Ладно, — подавляя раздражение, он поджал к голове уши и ворчливо пробубнил: — Ему нужнее. Можно. Но это первый и последний раз! Усекла? — Алан сердито погрозил пальцем. — Башню снесу.

Заостренные кончики ушек Энории оживленно дрогнули, выражая готовность действовать дальше, а на лице вновь расцвела счастливая улыбка

— Я вам так благодарна, мистер Аланкар! Так благодарна! Если бы не вы, мы с Гилом бы уже пропали. Точно, точно пропали бы! И всё!

Наблюдая за ним, девушка обратила внимание, как наемник неспешно щелкает столовыми щипцами, погружая их в миску с едой.

— Кстати, так что вы думаете об ужине? Вам нравится? Вкусно? — Энория чуть наклонила голову в ожидании ответа.

Самым поразительным сюрпризом за весь этот вечер для Алана, пожалуй, стало именно то, что данное блюдо, как неожиданно выяснилось, оказалось действительно приятным на вкус и даже удобоваримым. Каким-то необъяснимым образом девочка с «приветом» сумела приготовить пищу, которая вышла не просто приемлемой, а поистине достойной похвалы. Но, конечно же, Алан не мог позволить признаться в этом даже самому себе, пускай и мысленно, и потому недовольным тоном выплюнул:

— Хуже этой стряпни только моя жизнь.

— Ох, ну раз вам так не нравится, то давайте я тогда лучше заберу...?

Энория было осторожно потянулась к тарелке, но Алан в мгновение напрягся и резким движением отобрал блюдо обратно, почти рыча:

— Дай сюда, дура! Куда лапы тянешь? — голос его звучал глухо, отдавая чем-то недобрым. — «Лучше заберу», ха! Что значит «лучше»? Додумалась же сморозить, тоже мне! Меня вообще-то учили ценить еду!

— А кто учил...? — как бы невзначай поинтересовалась Энория.

— Фто? — невнятно произнес он, пытаясь проглотить кусок и осознать одновременно суть вопроса.

— Я спрашиваю, кто учил ценить? — чуть громче добавила девушка своим тоненьким, словно колокольчик, голоском.

Алан моргнул и замер. Взгляд застыл. Затем он произнес тихо и чуть хрипло:

— ...Одна очень красивая и чуткая женщина… — голос оборвался, губы дрогнули. Он шумно сглотнул, и выражение на его лице стало каким-то по-особенному болезненно-трогательным. Будто вот-вот, и даже во взгляде замелькает след робкой затерявшейся слезинки.

— Чуткая, говорите? Хм… — девушка задумчиво постучала кончиком пальца по щеке. — А что это значит?

Вздохнув тяжело, Алан вдруг сорвался и выкрикнул, будто получил неожиданный удар:

— Очень чутко МОЖЕТ ПРЫСНУТЬ ЯДОМ, КОГДА ОТ НЕЁ ЭТОГО НЕОЖИДАЕШЬ!!! — его лицо исказилось гримасой злобы и отчаяния, а миска задрожала, создавая гулкий звук от удара серебряных щипцов.

— Оу... — ушки Энории моментально опустились вниз, и она смиренно умолкла, пряча любопытный взгляд за длинными темными ресницами.

А Алан всё продолжал жевать. Его челюсть двигалась быстро, поглощая пищу жадно, отчаянно запихивая куски всё глубже и быстрее. Щеки раздулись, а язык едва успевал следовать за едой. Раздражённо глотнув, Алан выпалил нечленораздельную фразу:

— Хайфааван мфе нфааааааится! Хайффаааан! Понифаеф?!

— Ой… — неловко пробормотала Энория. — Что, простите...? Я ни слова не разобрала…

— Фу, бл*ть! Мало того, что мало, так еще и гадость редкостная! — Аланкар резким движением отодвинул от себя опустевшую чашу. — Убери это. Мерзость какая! Кто тебе вообще позволил так кощунственно над святой едой надругаться и для чего? Не делай из еды биохимическое оружие, извращенка! Попомни мое слово: избавь мир от корня зла, и он тебе в будущем спасибо скажет, что предотвратила столько лишних несчастных смертей, хмф, — неряшливо утирая рукой рот он шумно шмыгнул носом. — Хайсан ей, сука, по-настоящему нравится! Нет, ну ты представляешь?

Энория стояла неподвижно, наблюдая за причудливым поведением наемника. Она почувствовала себя немного потерянной и неуверенной в правильности собственных действий и слов. Приложив руку к губам, она неловко заговорила на драхском:

— Кажется, я не совсем понимаю... — наконец, решившись, она обратилась непосредственно к Аланкару, произнеся мягким голоском: — Мистер Аланкар, у вас точно всё в порядке? — вопрос прозвучал искренне и участливо, но вызвал лишь раздражение у собеседника.

— В ПОРЯДКЕ?! В ПОРЯЯЯЯЯДКЕ?! — голова Алана резко дернулась вверх, глаза вспыхнули бешеным огнем ярости и досады. Голос загремел, сотрясая стены комнаты громкими криками: — НА МЕНЯ ПОХОЖЕ, ЧТО Я, БЛ*ТЬ, В ПОРЯДКЕ?! — выпрямившись во весь рост, парень начал размахивать хвостом, демонстрируя своё негодование и внутреннее напряжение.

— Э... Э-э… — Энория осторожно попятилась назад.

— В ПОРЯДКЕ! — утвердительным эхом отозвалось в стенах комнаты. — А ВООБЩЕ ЕБ*ТЬ ТЕБЯ ЭТО НЕ ДОЛЖНО! ЯСНО?!

— Х-Хорошо...

— Ниче хорошего, — прорычал Алан, утирая руки об покрывало на кровати. — Я в душ. Будь здесь. Никуда не уходи. Выйдешь за порог — секир башка.

Девушка вновь продолжила речь на драхском, искренне недоумевая.

— Какой-то он нынче нервный.... Да?

Наемник бросил взгляд вниз, направив его прямиком на Энорию:

— Ладно, нет худа без добра. Хоть есть от тебя какой-то «прок» … — он покачал головой, а на его сухих потрескавшихся губах застыла нервная усмешка. — Хоть какая-то «польза» … Может и правда выйдет из тебя что-то толковое. Готовить будешь. В этом брюхе все сгниет.

От этих слов, брошенных, казалось бы, для вида, Энория по-настоящему засияла.

— Правда? А что больше всего понравилось?

Подбирая чистые вещи, раскиданные по ящикам тумбочек и комода, Алан вынул из кармана коммутатор, оставляя его на столе и бросил на Энорию строгий взгляд поверх плеча:

— Так. Сиди на месте, — интонация была суровая, повелительная, как приказ солдату. Но на выдохе он всё же неожиданно смягчился и негромко произнёс: — И… Спасибо за ужин.

Услышать подобную благодарность от наемника представлялось делом редкостным, и поэтому сердце девушки трепетно откликнулось радостью. Она заливисто рассмеялась, восторженно поводя изящным бархатным хвостиком бордового оттенка, увенчанным очаровательным листовидным кончиком в форме сердечка.

— Ах! Ура! Я знала это! Тогда я и в самом деле молодец! — Энория тихонько захлопала в ладоши. — Так значит, мне можно продолжать пытаться готовить? Мистер Аланкар, а хотите, чтобы я каждый день готовила для вас? Вы должны позволить мне готовить для вас хотя бы каждое утро! Нда-нда-нда! — она закивала головой в такт своим дрожащим ушками.

Но дверь уже хлопнула, а Аланкар ушел, закрыв ту за собой. Эти слова тихой благодарности завершили разговор, оставив девушку одну в пустой комнате наедине с раненым найденышем.

***

Тепло окутывало Гила, пока он смиренно лежал на постели, погруженный в спокойный сон без сновидений. Он не имел возможности узнать, сколько времени прошло, как блаженное чувство покоя и умиротворения внезапно нарушилось неприятным ощущением тяжести во всем теле, словно его сбросили вниз, на землю с огромной высоты. Это чувство падения было мгновенным. Тело содрогнулось легкой судорогой. Легкие сократились, сжавшись в приступе хриплых вздохов. На каждом вдохе грудь сжималась острой болью. Во всём теле ощущалась сильная слабость, сковывающая мышцы и мысли. Но вопреки неровному дыханию, на сей раз пробуждение оказалось тихим и спокойным. Вокруг не было ужасных наёмников, с которыми приходилось бы бороться, а значит, не было и нужды волноваться об окружении и самозащите.

Чувство покоя освободило сознание от тревоги, позволяя оценить ситуацию: бесчисленное количество маленьких точек перед глазами. Пространство озарялось мягким светом единственного огонька свечи, лучи которой создавали причудливый танец крошечных частиц пыли. Миниатюрные пылинки легко и беспорядочно кружились в своём хаотичном хороводе, наслаждаясь световым душем в огне догорающей свечи. Казалось, сам свет, состоящий из этих крошечных тел, менялся в такт дыханию Гила, чьи слегка дрожащие веки заставляли мельтешить искрящиеся отблески света. Лёгкая рябь проходила по нему, когда его ресницы мелко дрожали. Эти мерцающие блики дарили радужные узоры, складывающиеся в красочные образы, возникающие прямо перед глазами. Это была забавная игра света и частиц пыли, на долго увлекшая воображение мальчика. Сейчас ничто его не тревожило, и мысли даже не обращались к вопросам прошлого и настоящего. В данный момент его не волновало, где он находится и что он делал до этого. Всё сущее растворилось в уютном тепле мгновения, оставляя лишь одно желание — снова сомкнуть глаза и провалиться в забвенный сон.

Но Гил постепенно приходил в себя. Ощущения становились всё более отчётливыми, и в какой-то момент идиллия все же была разрушена навязчивым вопросом: «где я?». Он обнаружил, что лежит на какой-то мягкой поверхности. Восприятие обострилось, и вскоре он ощутил резкий аромат, наполняющий воздух вокруг, вызвавший в юноше чувство неприятного волнения. Едкий запах лечебных травяных настоек ударил в ноздри, отозвавшись горьким раздражением. Это был один из тех специфических запахов, которые Гил не любил больше всего — запах лекарств.

Словно по приказу, Гил с усилием широко распахнул глаза, преодолевая соблазн насладится еще мгновением сладкой неги дремы, накатившей на него. Больше не всматриваясь в мир сквозь тонкие щёлочки чуть приподнятых век, юноша теперь внимательно оглядывал помещение ясным взглядом широко открытых глаз, горько сожалея о поспешности своего решения. Такая резкость мгновенно откликнулась весьма болезненной тупой пульсацией в голове. Инстинктивно прищурив глаза, Гил медленно приподнялся на локотках и стал осторожно осматриваться, изучая окружающую обстановку, понимая, что очутился в совершенно незнакомом ему месте. Первым, что попалось на глаза, был потолок. Обычный, ничем не примечательный потолок, слегка низкий и невысокий, однако абсолютно незнакомый. Вокруг простые серые стены, плоский деревянный пол, окно, тусклый отсвет едва трепещущей свечи и дверь, которая по сравнению с кроватью располагалась вдоль противоположной стены — всё говорило о скромности размеров помещения.

Гил медленно приподнял голову, пристально изучая детали интерьера комнаты. Оглядываясь вокруг, парень заметил настенный шкафчик, высившийся прямо над кроватью, которую он в данный момент занимал. Возле изголовья располагалась маленькая прикроватная тумба, заваленная лекарственными порошками и мазями, источающими этот самый ненавистный терпкий запах. Взгляд задержался на календаре, висящем рядом, точнее на оставшемся от него корпусе и последнем листе. На подоконнике стояло необычное устройство — часы-проектор, создающее иллюзию движения тонких световых лучей, похожих на тени движущихся стрелок. За окном виднелись лишь тёмные силуэты ветвей деревьев. Массивные тяжелые шторы свисали вниз, частично скрывая ночной пейзаж. На стене расположился выструганный из дерева лук. Он производил на Гила давящее впечатление и внушал тревогу, усиливая чувство внутреннего беспокойства.

Голова отяжелела, разум затуманивался неясностью происходящего. Вся обстановка комнаты воспринималась Гилом непривычной и неудобной, будто здесь царил полнейший хаос. Небольшое по площади помещение казалось ему чуждым, а все предметы в нем — лишними и неуместными. Это место было слишком захламлено, что в глазах юноши предавало обстановке особый дискомфорт и напряженность. Небольшая комнатка стала казаться мальчику слишком тесной и душной. Оказавшись лицом к лицу с этой неизвестностью, Гил почувствовал себя странно потерянным. Привычные ориентиры исчезли, всё вокруг выглядело инородным. Осознавая происходящее, он испытал внезапный внутренний страх, ледяной ком которого стремительно сковал каждую клеточку сознания, пробирая все тело изнутри, несмотря на теплое покрывало, которым сам Гил был заботливо укутан.

Он осторожно опустил голову вниз, осматривая свое тело. Его одежда была вся покрыта засохшей кровью. Пока он ощупывал себя, его пальцы натолкнулись на грубые полосы ткани, плотно охватывающие рану на бедре под тонкой больничной пижамой. Гил невольно отдернул руку назад, почувствовав болезненное покалывание. Яркая вспышка воспоминаний прорезала сознание: выстрел, острый болевой шок, багровый кровоточивый след. Но, несмотря на этот пережитый кошмар... Гил был жив. Он всё ещё был жив. Не считая внешних повреждений, внутренне Гил чувствовал себя вполне здоровым и бодрым, уверяя себя, что раз способен свободно дышать, следовательно, смерть миновала и пока ему не грозит. С облегчением он отметил, что, к счастью, воздух в комнате циркулирует нормально.

Парень попытался подняться с кровати, но от сильнейшей боли в поврежденном теле непроизвольно издал короткий стон. Поглаживая перевязанную ногу, он вновь поднял взгляд, исследуя помещение. Наконец его взор остановился на знакомой ему девушке, до этого скрывающейся в полумраке комнаты. Она была погружена в какое-то занятие, сжимая в ладонях глиняную миску, полностью увлеченная этим делом. В груди вновь начало нарастать беспокойство. Мозг заработал на полную, заставляя разум выстроить четкую цепочку мыслей. Ещё не сформировав до конца какой-нибудь складный план, Гил, словно по наитию понял: отсюда нужно немедленно уходить. Ему просто необходимо было попытаться встать еще раз, невзирая на тяжёлую слабость, которая даже при попытке присесть сковывало каждое движение.

Едва только Энория заметила, что Гил пришёл в сознание, как она тут же со всей своей обеспокоенностью стремительно бросилась к нему:

— Ох, ты очнулся! С тобой всё в порядке? Нигде не болит?

Гил инстинктивно отшатнулся в сторону. Забота и внимание этой девушки казались ему непривычными, как и эта легкая тень беспокойства, которая только что опустилась на её лицо.

— Не бойся, это же я, Гил, — эта фраза прозвучала заметно нежнее и мягче предыдущей. — Тшшш, спокойно, спокойно, нужно успокоиться. Всё хорошо, Гил. Теперь всё будет хорошо. Ты в безопасности. Я рядом. Не нужно меня бояться.

Однако Гил не спешил проявлять доверие. Наоборот, он вновь внимательно огляделся вокруг, на мгновение прикрыл глаза и затем пристально посмотрел прямо на Энорию. Сам ответить на все свои вопросы он явно не мог, поэтому молча устремил вопрошающий взор на знакомую ему девушку, которая аккуратно присела возле него на краешек кровати, бережно перебирая тонкие пряди его волос.

— Ты не помнишь? Тебя ведь мистер Аланкар спас и привел прямо сюда.

Гил напрягся и попытался припомнить то, что случилось ранее. Сколько бы он не силился воскресить в сознании моменты, последовавшие сразу же после того, как они с наёмником покинули ту злополучную башню, ничего вспомнить он, так и не смог. В голове возникала беспросветная пустота, словно плотное покрывало мрака накрыло каждое воспоминание об этом моменте. Мозг лихорадочно искал зацепки среди путаных нитей памяти, чтобы вспомнить произошедшее, но тщетно. Гил буквально заставлял себя так усердно, что столь упорные попытки стоили ему новых приступов боли, постепенно усиливающихся в его голове. Подавляя нарастающую мучительную пульсацию, он осторожно приложил руку к левому глазу, надеясь успокоить эту боль, но облегчения так и не последовало, а дорога в гильдию оставалась столь же туманной и неясной, как и раньше.

— Всё в порядке, не надо так напрягаться, — Энория придвинулась ближе, мягко сжимая его руку, и легонько погладила прохладную поверхность его ладони. — У тебя такие холодные руки… Но все уже позади, Гил. Здесь нечего бояться. В этом месте безопасно.

Девушка все продолжала смотреть на своего друга внимательными глазами, наполненными живым любопытством. Гилу такое обращение с ее стороны совсем не нравилось, хотя всё же он скорее ценил искренность этого жеста, расценивая его как знак дружелюбия. Почувствовав очередной острый приступ, он освободил ладонь из рук Энории и крепко схватился за свое лицо, ещё сильнее прижимая ладонь к глазу, стараясь унять внезапную резкую боль и окончательно избавиться от неприятных ощущений.

— Не старайся вспомнить через силу, — проронила Энория, придерживая парня за плечи обеими руками.

Постепенно головная боль стала утихать, пока окончательно не отступила. Повисла короткая пауза. Энория на мгновение замолчала, задумчиво всматриваясь в лицо Гила, а затем продолжила своё объяснение:

— Когда мистер Аланкар принёс тебя сюда, ты был без сознания. А когда я тебя перевязала, то ты уже успокоился, перестал стонать и спокойно задремал, — она обвела взглядом комнату, поясняя: — Думаю, мы у мистера Аланкара дома. Ты правда ничего не помнишь?

Гил отрицательно покачал головой, хотя и честно пытался воспроизвести в памяти хоть что-нибудь из услышанных подробностей, но тщетно. Ничего. Ровным счетом ничего из сказанного в его голове обнаружено не было. Осталось лишь растеряно смотреть на собеседницу. Мгновение они молча глядели друг на друга, пока девушка не улыбнулась, продолжая одиночный диалог:

— Ну, не мудрено, ты был без сознания, совсем выбившимся из сил. Но не волнуйся. Теперь уже точно беспокоится не о чем. Пока ты спал, я обработала твои раны. Что с тобой случилось, Гил? — тихо спросила она, едва скрывая тревогу, поведя осторожным взглядом по глубоким порезам на лице юноши. — К сожалению, здесь нет медицинской нити и иглы, чтобы это зашить... — ее длинные ушки грустно опустились вниз вслед за печальным взглядом.

Гил сглотнул, осторожно касаясь щеки, которую бороздила глубокая рана. Боль вспыхнула острой резью, на которую юноша отозвался неприятным шипением сквозь сжатые зубы. Больно. Очень больно. Он неуверенно кивнул девушке, соглашаясь с ее словами. Взгляд метнулся по комнате. Гил снова посмотрел на стены, пол, потолок и нахмурился. Похоже, он не смог найти то, что искал. Девушка меж тем смекнула. Она замерла напротив, аккуратно переплетя пальцы рук, положив изящные кисти на колени.

— А! Мистер Аланкар сейчас в душевой. Но не волнуйся, он скоро вернется. Не нужно об этом переживать, — она сидела, сложив руки в замочек, и держала их на коленях, поглаживая пальчики. — Мистер Аланкар запретил выходить. А сейчас он скоро уже вернется. Я не успею найти инструменты. Но когда в следующий раз он надолго куда-нибудь уйдет, то я обещаю, что обязательно поищу здесь иглу и нить для тебя. Хорошо?

Несмотря на ее открытость, парень продолжал неподвижно сидеть перед ней и просто непонимающе смотреть, по-прежнему храня молчание.

— Хм… Да, ты прав. Нужно сперва просто попробовать попросить его об этом. Обманывать не хорошо. Иногда самый легкий путь — самый верный. Верно, верно, Гил. Ты правильно рассуждаешь! Всё-таки это нужда! Это необходимость! Я же не выдумываю, так? Так! Думаю, если я ему все объясню, то он поймет и не откажет. Нда! Гил, ты просто умница!

Гил отвернулся и в очередной раз окинул глазами тесное пространство маленькой комнаты. Взгляд задержался на двери. Точно! Вот оно! Выход! Резкий порыв встать с кровати повлек за собой новый приступ головокружения и уже знакомую темноту перед глазами. Голова взорвалась тысячью жгучих осколков. Ноги предательски подкосились, колени подогнулись, и отяжелевшее тело рухнуло на деревянный пол. Обессиливший Гил повалился прямо посредине комнаты, слабо освещенной тусклым мерцанием одинокой свечи.

Возле раздался испуганный вздох.

— Гил! Ну что же ты? Куда же?

Перед глазами промелькнула пара босых женских ступней. Их торопливый шорох болезненно отозвался эхом в ушибленной голове. Маленькие ножки вновь возникли в поле зрения, когда их обладательница осторожно опустилась рядом. Мягко коснувшись пола круглыми коленями, она наклонилась над мальчиком, пытаясь рассмотреть его лицо, прижатое лбом к холодному полу. Встревоженные карие глаза внимательно всматривались в неподвижно застывшего Гила.

— Гил, ты не ушибся? Как же это ты так? Аккуратнее. У тебя же нога сильно ранена! Больно! Болит! Понимаешь?

Собравшись с силами, не без помощи Энории, юноша с трудом принял вертикальное положение, ощутив лопатками крыльев опору в виде краев кровати. Головокружение унялось, а темнота, возникшая перед глазами, постепенно отступала.

Девушка пристально смотрела на него, изучающе скользя взглядом по лицу и по-прежнему продолжала придерживать, боясь, что Гил может снова упасть.

— Не нужно так резко пытаться встать. Сейчас это не самая лучшая идея. У тебя ведь совсем не осталось сил, а так ты только последние истратишь и в результате пострадаешь еще больше.

Но Гил, наперекор ее предупреждению, все равно с усилием медленно поднялся на ноги и, хромая, настырно попытался сделать несколько шагов по направлению к двери. Он самоуверенно считал, что это будет легче, чем оказалось на самом деле. Оперевшись ладонью о шершавую поверхность стены, он пошатывался, голова была словно ватная, лёгкая тошнота сводила мышцы.

— Ах! Гил! Тебе пока лучше вообще не вставать и тем более не ходить! Твои раны еще не зажили, а ты их бередишь! Как тебе себя не жалко? Тебе нельзя напрягать ногу, пока она полностью не заживет! Гил! Ты меня вообще слушаешь?

И правда. Последняя головная боль оставила у Гила сомнения относительно состояния собственного здоровья. Проблем доставляли не только многочисленные раны, но и одолевающее головокружение. Гил почувствовал что-то влажное на верхней губе. Он поднял руку и провел пальцами под носом. Действительно, там было что-то мокрое. Опуская глаза вниз, юноша обнаружил, что подушечки пальцев все покрыты алой жидкостью.

— Ну, точно! А я что говорила? У тебя же кровь! Кровь идет! Давай я обработаю?

Лицо Гила озадаченно сморщилось, тёмные брови сошлись на переносице, а глаза стали суровыми и сосредоточенными. Он лишь небрежно махнул рукой в знак отказа, мотая головой.

— Ну, Гил! Хотя бы ради меня…. Ну?

Его взгляд помрачнел. Напряженный хвост, покрытый мелкими пластинами чешуек, беспокойно загулял из стороны в сторону, рассекая воздух острым кончиком, похожим на плоский ромбик, который так же не был лишен насильственных рваных порезов. Правое ухо бессильно свесилось вниз, тогда как левое недвижимо застыло. Гил старался им не шевелить вовсе. Рана от отрезанной раковины давала знать об отсутствии целостности уха ноющей болью при малейшем колыхании.

— Твоя выходка может вызвать нежелательные последствия. Ты это понимаешь? Знаешь, чего это будет стоить? Будет плохо! Ты слышишь меня, Гильсберт? — девушка поспешно ухватила его за локоть и посмотрела в глаза. — Тебе стоит отдохнуть. Твоё состояние ещё не полностью нормализовалось. Тебе ведь сейчас не хорошо... Я беспокоюсь. Ну-ка! Марш в кровать! Тебе лежать нужно! Постельный режим! — она настойчиво потянула его обратно к постели. — Ляг! Ляг, я сказала! Кому говорю?

Однако Гил резко дернул локтем, освободившись от её мягкой руки, упрямо продолжая стоять на своём. Подушечками босых лап он ощущал неприятный холод от соприкосновения с поверхностью пола. Руками он тоже чувствовал прохладу, но значительно меньше, нежели ногами. Каждый шаг сопровождался противным скрипом досок, вызывая у Гила тревожное чувство. Сколько ещё шагов он выдержит? Юноше хотелось верить, что пол сдержит вес его тела, хотя, казалось, надави на него чуть сильнее, половицы треснут, и он просто провалится вниз. Гил предпочёл бы не проверять, но другого выхода у него не было, и рисковать пришлось.

Юноша в очередной раз коснулся пальцами холодной стены, опираясь на неё, и подошёл в плотную к деревянной двери. Потянув за ручку, он обнаружил, что та накрепко заперта извне. Парень резко ударил по ее поверхности кулаком, да так сильно, что от отдачи ощутилась расползающаяся вибрация, а по всему телу распространилось болезненное покалывание.

— Нет, нет, Гил! Не нужно! Не ломай! Нам нельзя выходить! — Энория мягко положила свою маленькую ручку на худенькое плечо Гила. — И нам лучше бы не шуметь. Это не понравится мистеру Аланкару. Привлечёт слишком много лишнего внимания. Нам нужно вести себя потише и сидеть тихонечко, пока он не вернётся, — тихо прошептала она, приложив изящный пальчик к своим нежным губам.

Гил прислонился ухом к двери, плотно прижимаясь к грубой поверхности древесины, и прислушался. Снаружи царила глубокая тишина, и ничего не было слышно. Гил привалился плечом к стене, поджимая раненую лапку. А это что за прозрачная дверца в форме квадрата? Это разве не дверь? Гил заметил окно: обычный проём в каменной стене, со стеклом, заключенным в деревянную раму, пропускающую в помещение свежий воздух. Почему-то окно вызывало в нём беспокойство. Откуда оно здесь? Или вернее... Почему сам он находился там, где есть окно?

Осторожно вставив пальцы в створку между рамой, Гил слегка подтолкнул стекло вверх и потянул на себя, впуская в комнату промозглый воздух, несущий запах сырой земли. Прохладный ветерок постепенно усиливался с каждым порывом. Такое обычно случается перед грозой. Гильсберт зябко поёжился.

— На улице сейчас прохладно, — заключила Энория, приложив руки к груди. — Тебе, к слову, нужно поесть, Гил! Ты наверняка голоден и хочешь кушать. Так что на вот. Ешь! — протянула она ему глиняную чашу. — Кушай, кушай! Я сама приготовила! На всех хватит! Для всех нас!

Услышав предложение девушки, Гил сразу проголодался. Попытка подавить внезапный приступ голода оказалась тщетной. Бесполезно было успокаивать давно терзавшую его пустоту желудка.

— Прости, что тут так немного. Твой желудок ещё не привык к большому количеству здешней пищи.

Энория, аккуратно загребая щипцами содержимое чаши, бережно поднесла их ко рту Гила. Волшебное тепло, исходящее от пищи, заставило кожу покрыться мурашками и мгновенно наполнило каждую клеточку его тела сладостным теплом, вызвавшим в теле приятную дрожь. Гил настороженно принюхался, на что его желудок радостно откликнулся.

— Вот, тебе пока лучше есть понемногу, но часто.

Не то, чтобы Гил был согласен с этим утверждением, но спорить с тем, кто тебя хоть как-то кормит, себе дороже. Он решил поддаться и перекусить. Что ж, это было вкусно! Наслаждаясь каждым новым кусочком, неповторимый вкус удовольствия проникал в его рот, будоража вкусовые рецепторы. Это был первый момент блаженства, которой Гил испытал за столь длительное время, пребывая в этом месте.

— Хи-хи, нравится? Я рада! Это называется — «рррыыыыба», — протянула Энория с ярко выраженным драхским акцентом, подчеркивая звонкую букву «р».

Прожевав, Гил попытался повторить за ней беззвучно смыкая губы.

— Ага! А знаешь, как сказать «рыба» на онсурском? Мисс Магдалин говорила: «Ikan» или «pla»! Правда, я не совсем уверена, что правильно ее поняла. Возможно, это просто название блюда, хих! Оу! Точно! Мисс Магдалин очень славная! Тебе обязательно нужно будет познакомиться с ней чуть попозже, — она опустила взгляд, сохраняя спокойную улыбку. — Боюсь, что нам придётся здесь не на долго задержаться. По крайней мере, пока ты целиком не поправишься. Ты ведь болен, — между тем тон голоса девушки неожиданно изменился, приобретя серьёзные нотки. — Твои раны хоть и не опасны, но очень сильно воспалены. Надо подождать пока твое состояние не станет лучше.

Как будто в подтверждение ее слов Гил почувствовал, как боль в теле стала отчётливее.

— Но я вылечу тебя, не бойся, я обещаю, — её ясные, широко распахнутые глаза светились абсолютной уверенностью, лишённые даже тени сомнения. — Я ведь не как «он». Я – друг. Да и… — Энория безвольно опустила руку с щипцами, печально устремив взор в тарелку перед собой. — По правде сказать, я не знаю куда он подевался… Он уже давно молчит… Ни словечка от него не слышно… Совсем ничегошеньки не говорит и никак мне не отвечает… Это совсем на него не похоже… Если что-то не так, почему он мне ничего не сказал? — она робко взглянула на Гила широко раскрытыми, полными тревоги глазами, быстро наполняющимися влагой. — Ах, Гил! А вдруг я его потеряла? — она накрыла глаза дрожащими ладонями, едва сдерживая слёзы и тихо сглотнула, чувствуя непреодолимое желание громко всхлипнуть. — Я так боюсь, что потеряла его!

Она закрыла лицо руками, отчаянно пытаясь подавить надвигающиеся рыдания и нервно сглотнув, ощутила острое желание разрыдаться навзрыд. Беспокойство, копившиеся внутри неё, предательски проступило мелкой дрожью во всём теле.

— Гил, мне так страшно… Невыносимо страшно за него… — прошептала девушка, осторожно проведя кончиками пальцев по нижнему предплечью руки, касаясь вырисовывавшейся на коже метки.

На правом запястье красовалась странная татуировка, напоминающая элегантную фигуру восьмерки — символ бесконечности, известный как лемниската.

— Я не чувствую его… Совсем, совсем не чувствую… Вот здесь, вот тут, видишь? Его тут нет…

Гил внимательно наблюдал за подругой, сочувственно сведя брови к переносице. Осторожно, стараясь не испугать, он бережно приблизился и мягко прикоснулся своей рукой к дрожащему плечику Энории. Другой рукой он ласково погладил ее круглое личико, нежно проводя большим пальцем по очаровательным веснушкам, рассыпанные по мягким щекам.

Энория подняла глаза и посмотрела на него сквозь дымку застывших слез.

— Если с ним что-то случилось… Я ведь не смогу… Я не смогу без него…

Гил помотал головой, смотря ей в глаза и одарил спокойной улыбкой, стараясь приободрить. Его взгляд стал тверже и более уверенным.

— Д-Да… — нерешительно согласилась Энория, слегка покивав головой. — С ним всё будет хорошо… Правда? Он в порядке… Н-Не нужно переживать… Нет нужды тревожится попусту и притягивать к себе невезения, — шумно втянув воздух, девушка провела рукавом по влажным глазам, попытавшись изобразить слабую улыбку. — Верно… Ты прав… Извини меня, Гил… Что же это я? Как глупо получилось… Совсем уж вся расстроилась, расклеилась раньше времени… Не нужно плакать понапрасну, а слезинки сами потекли… Нельзя нам унывать и заранее расстраиваться! Он ведь не пропадет! Он непременно найдется и вернется к нам!

Гил одобрительно кивнул, легонько похлопав девушку по макушке.

— Ох, и действительно, что же это я так распереживалась? Зачем тратить силы на пустые переживания? Сознание решило рассказать мне страшную и злую сказку, вот и все! Хи-хи! Да все зря! Выплаканные слезы ведь обратно не вернешь. Вот и не нужно за зря плакать. Нужно сосредоточится на том, на что мы в данной ситуации можем повлиять, поэтому, ешь-ка лучше! Тебе сейчас обязательно нужно подкрепиться! Есть такое слово «надо». А энергия тебе нужна. Она потребуется. Это важно! Нда!

После трапезы, Гил осторожно потянулся к небольшой запечатанной бутылочке, стоявшей на краю стола, судя по всему, намереваясь чем-то запить еду. Он принялся открывать её, откупорив зубами пробку. Пара усилий, и та с лёгким хлопком выскользнула наружу. Он принюхался, сделав короткий вдох, и пригубил содержимое, но, почувствовав неожиданно жгучий привкус, невольно скривился, выразительно высунув язык.

— Кха! Кха!

— Нет, нет, Гил! Не пей это! Это же спирт, дурачок, — Энория осторожно забрала бутылек из рук Гила и бережно спрятала его подальше. — Им раны промывают, чтобы обеззаразить. Хи-хи! Я буду давать тебе другие лекарства, а ты сообщай мне, как только почувствуешь улучшения, хорошо? А теперь открой рот, — девушка осторожно положила ему на язык пучок высушенных трав, источавших терпкую горечь. — Жуй. Жуй, жуй. Это поможет унять боль.

Гил изо всех сил сдерживался, стараясь побороть инстинктивное желание немедленно выплюнуть неприятное лекарство. Горький вкус волнами прокатывался внутри, заставляя внутренности содрогаться от неприятных ощущений. Но воля к жизни была сильнее этого.

— Вот так, вот! Вот так, вот так! Молодец. Хороший мальчик, Гил, хороший, — Энорию охватила теплая искренняя улыбка. — Представляешь, мистер Аланкар дал мне имя. Теперь я Энория. Пока что мы поживём вместе с ним. Придется потеснить его, конечно, немного, но он вроде бы не в обиде и сам не против. Ты ведь знаешь, он сам нас сюда привел. Ах, Мистер Аланкар к нам так добр! А какие у него прелестные ушки! Просто загляденье! Не переживай, тебе понравится. Он очень милый. Хоть и… Бывает иногда немного нервным и раздражительным, но он хороший! Вот увидишь! Хи-хи. Да и разве может тот, у кого такие пушистые ушки быть плохим? Правда же?

Гил поднял голову и устремил взор в окно, окончательно убедившись, что сегодняшний вечер останется без созерцания ясного заката. На улице было темно, и практически ничего не было видно. Тьма ночи поглотила пейзаж, позволяя разглядеть лишь редкие штрихи контуров. Темное небо укрыли тяжелые мрачные тучи, готовые пролиться на землю холодным дождем. Вскоре началась мелкая морось, не доходившая до полноценного ливня, но достаточно интенсивная, чтобы создать атмосферу пасмурности. Под нависшими облаками простирался густой сумрачный лес. Еще дальше слабо виднелись очертания горных хребтов, что таяли в ночной темноте. Несколько редких огоньков уютно мерцали далеко впереди. Дома. Там, должно быть, кто-нибудь живёт. Возможно, даже кто-то добрый, способный оказать помощь…

Вдруг внимание Гила привлекло касание женской ладони к плечу. Надо же, он и не заметил, как Энория приблизилась. Его взгляд вновь непроизвольно вернулся к небесам, сверкающим теперь иным светом. Серые массы облаков, наконец, расступились, уступая место сияющему лику Булана и его меньшей спутнице Даал. Лучи их света плавно рассеивали темноту и освещали рваные края туч. Гил, затаив дыхание, стоял, зачарованный этой красотой. Всё вокруг замерло, стихло, кроме звуков ветра, нежно играющего листьями деревьев.

Территория заднего двора гильдии утопала в зелени растений, манящих своей загадочной природой. Гил перевел взгляд вниз и нервно сглотнул комок, вставший в горле. Высоко! Высота пугала, а сердце учащенно забилось. Нет, к спасению должен быть другой путь!

— Тебе нужен отдых. Поспи ещё немного. Когда мистер Аланкар придет, я обещаю, что сразу же тебя разбужу. А если что-нибудь будет нужно, то я всегда рядом. Можешь просто поднять руку, если трудно говорить.

Понимая, что своими усилиями ему вряд ли удастся выломать дверь или удрать через окно, он задумчиво оглядел помещение вокруг, в надежде придумать другой способ выбраться отсюда. Увы, комната оказалась бедна полезными вещами: еда – лишь та скромная порция, заботливо приготовленная Энорией, иных предметов первой необходимости не наблюдалось вовсе. Тогда Гил подобрался к тумбочке. После тщательной уборки Энории на ее гладкой поверхности не было даже тонкого слоя пыли. Выдвигая ящик за ящиком, юноша принялся вытряхивать содержимое прямо на пол, надеясь среди вороха старых вещей обнаружить нечто полезное и, возможно, пригодившееся ему в будущем.

— Гил! Что же ты делаешь? Не надо! Не трогай! Нам нельзя брать и прикасаться к вещам мистера Аланкара! Он будет очень недоволен тобой и расстроится! Послушай же меня! Ну, пожалуйста!

Между прочим хламом посчастливилось натолкнуться на острый ножевой клинок. Гил бережно взял его в ладони, внимательно оглядел со всех сторон, слегка повертел, изучая каждую деталь. Затем он осторожно провел кончиком пальца вдоль кромки лезвия, оценивая остроту заточки.

— Гил! Это может быть опасно! Положи эту острую штуку на место, пока не поранился о лезвие! Ну почему ты меня не слушаешь? — строго взглянув на него, девушка упёрла руки в округлые бёдра.

Юноша крепко стиснул рукоятку найденного оружия, твёрдо решив держать его при себе. Тут внимание Гила привлекло кое-что другое. Узкие зрачки его глаз моментально расширились, а выражение лица озарилось интересом. Он обнаружил устройство, напоминающее металлический браслет с небольшим миниатюрным дисплеем. Гил медленно подобрался ближе и схватил находку рукой. Поверхность экрана покрывали мелкие трещины, а порванная застёжка ремешка для крепления болталась, свисая вниз. Закрепить устройство на руке было невозможно. Но в остальном прочие части конструкции были целыми и, кажется, функционировали. С момента прибытия в этот странный мир коммутатор был первой встреченной здесь вещью, выглядящей на самом деле хоть чем-то «технологичным». Даже дорогим. Остальные же объекты мира Онсуро представляли собой лишь старые, развалившееся, изношенные и ветхие в разной степени запущенности механизмы, что раздражающе контрастировало с привычным миром Гила и очень действовало парню на нервы.

— Гил, положи, пожалуйста, это на место... Нельзя брать чужие вещи, особенно вот так вот, без спроса... — вздохнув тяжеловато, Энория присела рядом, терпеливо собирая разбросанные предметы и бережно расставляя каждый ящик в нужное отверстие тумбочки. — Это плохо… Так поступать плохо… Нельзя это трогать... Мы же тут гости… Мистер Аланкар столь радушно пустил нас к себе домой, уповая на наше благоразумие… Он поверил нам! А ты взамен устроил ему тут такой бардак… Что мистер Аланкар скажет о твоем поведении, когда вернется и увидит всё это? Стыдно! Плохой Гил, очень плохой!

Гил нажал на кнопку питания. Коммутатор откликнулся тихим щелчком, панели мягко зажужжали, проявляясь яркими голографическими изображениями. Начался процесс загрузки системы. Включился экран приветствия, на котором появился логотип с сообщением: «ВНЕШНЕЕ СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО». Вслед за этим прозвучал сигнал активации звуковой системы коммутатора: «ЗВУКОВАЯ СИСТЕМА КОММУТАТОРА NEBULA-1 АКТИВИРОВАНА». Появился рабочий стол, украшенный дружелюбной картинкой веселой мордашки нанцука. На экране интерфейса вспыхнули радужные иконки приложений.

Раз уж попал в такую необычную ситуацию, Гил принял решение разведать окружающую обстановку и собрать больше сведений о месте, в котором он очутился. Поудобнее устроившись на кровати, он легко пробежался пальцами по сенсорной светодиодной панели, вводя нужный запрос. Поисковик выдавал результаты, которые поражали своей примитивностью относительно современных стандартов, но всё же содержали необходимую информацию. Информационная сеть Онсуро оказалась весьма ограниченной и емкой в своем содержании, благодаря чему находить актуальные данные не составляло особого труда. Взгляд зацепился за свежую статью, чей заголовок сразу бросался в глаза, красуясь в верхней строке поиска:

«ОНСУРО: РАСКОЛ ВЕРЫ»

Загрузка страниц осуществлялась крайне медленно, а древний интерфейс сайта выглядел устаревшим: яркие кричащие оттенки цветов, мельтешащая анимация баннеров и громоздкий графический дизайн делали его похожим на экспонат из музея ретро-технологий. Внизу страницы, раздражающе мигая, располагалась навязчивая реклама, которая отвлекала внимание от основного содержания. Сам материал статьи представлял собой сплошной массив текста, растянутый на несколько страниц, с крошечным шрифтом и чрезмерно плотным межстрочным интервалом, из-за чего строки близко прилегали друг к другу, создавая ощущение тесноты и нагроможденности.

«На Онсуро по-прежнему продолжаются стычки между языческой верой в Беспредельное и верой в Святых Шестерых Лар, провозгласивших себя физическими воплощениями маха-духов, и нашими духовными лидерами, толкующими волю Беспредельных. Конфликты перерастают в вооруженные акты прямого вандализма. Уже пострадало несколько культурных памятников Святым Ларам. На борьбу с еретиками было принято решение направить силы инквизиции…»

Навигация по сети представляла собой настоящее испытание. Каждый клик приводил к открытию нового окна или переход на другую страницу, заставляя Гила углубляться всё дальше в лабиринт старых веб-сайтов. Его взгляд суетливо заскользил по строкам следующих материалов и статей:

«Стремительно продолжается аннексия территорий между ханатами Окасу и Танранг…»

«Работорговля вновь расцветает: десятки нелегализованно эмигрированных баллар найдены в ужасающих условиях…»

«Внимание розыск! Вооруженный преступник скрылся в Нижнем городе…»

«Опасно! Разыскиваются беглые рецидивисты…»

«Проблема бедности остается острой: тела двух детей, умерших от истощения были обнаружены в…»

«Распространилась продажа запрещённых трав…»

«Первая публичная казнь, состоявшаяся после эпохальной маха-юги, потрясла общество…»

«Несанкционированная продажа органов велась в.…».

Гил отключил переводчик, и ранее понятные символы преобразовались в замысловатые черточки и причудливые знаки. От этих ужасающих новостных статей у него пробежали мурашки по спине. Без всяких сомнений, он находил всё это кошмарным. Этот неизвестный ему мир мог оказаться новым рубежом лишенных знакомых мест, обычаев, традиций и, что самое главное, прошлого. Но вместо этого всё здесь было странное. Дикое. Ужасное. Почему-то такая реальность и возможность ее существования воспринималась Гилом будто отрезвляющий удар по лицу, влекущий за собой глубокий отпечаток. Это настолько сильно ошеломляло, что Гил не знал, привыкнет ли он когда-нибудь к такому, сумеет ли принять подобное существование.

Парень положил руки на мерцающую поверхность виртуальной клавиатуры, будто собирался исполнить музыкальное произведение. Опытным движением пальцев, комбинацией клавиш через проводник Гил вызвал строку команд, переключившись в терминал браузера. Лёгкими и стремительными касаниями пальцев он быстро вбил что-то в строку поиска и сосредоточился на управлении двух сот двадцати команд, пытаясь уловить с их помощью значительного колебания в структуре открытого терминала. Здесь он внимательно просмотрел список из сотен инструкций, надеясь выявить среди них нужную комбинацию символов, способную вызвать заметные изменения в открытой сессии системы.

На главный экран, точно дикий зверь, выскочило красными буквами предупреждение:

«ВНИМАНИЕ: ДАННАЯ СИСТЕМА ЯВЛЯЕТСЯ СОБСТВЕННОСТЬЮ АГЕНСТВА НАУЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ВИССАРИИ. НЕЗАКОННЫЙ ДОСТУП ЛИЦ, НЕ СВЯЗАННЫХ С АНИВ, ЯВЛЯЕТСЯ НАКАЗУЕМЫМ СОГЛАСНО АКТУ N3492 АНИВ»

Пальцы Гила ловко и быстро заскользили по клавиатуре. Экран, сияющий голубоватым свечением, отражал его сосредоточенное лицо, подсвеченное пляшущими символами и строками кода. Действовать следовало быстро. Быстрее. Быстрее! Еще быстрее! Он набрал команду, короткую, но эффективную, и твердо нажал клавишу ввода. Тишина, повисшая в комнате, казалась практически осязаемой и тяжелой, подобно плотной ткани, опустившейся вниз. Термики тянулись, словно капли густой смолы. Строки медленно ползли вверх, каждая буква рождалась в замедленном движении, пока на экране не вспыхнула надпись подтверждения: «ДОСТУП ПОЛУЧЕН». Заветная дверь в цифровую цитадель научного центра была открыта. Гил успешно вошел в аккаунт техника-сотрудника исследовательского центра, аккуратно взломав пароль от его учетной записи. Перед глазами развернулась длинная страница соглашения:

«ВНИМАТЕЛЬНО ОЗНАКОМТЕСЬ С СОГЛАШЕНИЕМ О ПРЕДОСТАВЛЕНИИ СТОРОННИМ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯМ ДОСТУПА К СТАТИСТИЧЕСКИМ ДАННЫМ И ЗАПИСЯМ РАЗГОВОРОВ»

Экран тут же наполнился многословным полотном юридического текста, похожего на нескончаемую ленту, уходящую далеко за пределы видимой области. Гил пододвинулся практически вплотную к дисплею. Перед ним разворачивался огромный пласт юридических формулировок. Он упёрся в экран текста, который, казалось, невозможно прочитать даже за неделю.

«Нашей стороне предоставляется санкционированный доступ к результатам мониторинга структурированных информационных массивов, хранящихся локально на вашем устройстве. Этот процесс обеспечивает оперативное формирование многоаспектного профиля вашей личности с высокой степенью детализации и точности. Обработка поступающей информации осуществляется специализированными аналитическими системами, предназначенными для моделирования поведения и ситуационного анализа. Данные подвергаются комплексной математической обработке в специализированных вычислительных центрах, что позволяет определить оптимальный перечень возможных сценариев реагирования, адаптированных к сложившейся ситуации. Далее сформированный пакет команд направляется в центр принятия управленческих решений, где проводится дополнительная верификация и агрегация результатов для выработки конечного решения…»

Быстро пролистав огромный объем электронного документа до самого конца, Гил поставил графическую подпись и нажал на подтверждение действия. Почти мгновенно голографический интерфейс погас, уступив место знакомому окну терминала, внутри которого появились строки команд и запросов. Вот и документы! Пред Гилом предстала бескрайняя коллекция файлов: тысячи зашифрованных папок, формул и протоколов. Он отфильтровывал их все и, наконец, нашел то, что искал – тот самый заветный блок данных, естественно, защищенный мощнейшими криптосистемами. Затем личные сообщения сотрудника агентства: поток обрывков фраз, мыслей и страхов, сплетенных в клубок чужой жизни. Гил погрузился в них, выискивая лишь самые важные детали, отбрасывая лишнее и концентрируясь исключительно на нужных ему фрагментах информации:

ISHDR/08/432.000/00:37

«Научно-исследовательский центр, включающий лабораторный отсек, подвергся внезапной атаке. Телепортационная капсула с экспериментальными образцами была запущена по альтернативному маршруту вследствие непредвиденных сбоев в навигационной системе. После инцидента нами был немедленно отправлен дистанционный сигнал дезактивации оборудования, однако капсула прекратила передачу данных обратно на сервер. Мы оперативно установили её текущее положение, однако сами образцы обнаружить не удалось. Центральный сервер продолжает получать периодические аварийные сигналы активности, исходящие от данной капсулы. Датчики исправно функционируют, но существует предположение, что образцы сумели отключить трекер устройства отслеживания. Однако отсутствие прямого доступа к информационной базе данных делает невозможным однозначное заключение. В данный момент оба объекта находятся во враждебной для них среде. Надлежаще необходимо наблюдать за координатами запеленгованной капсулы и осуществить поиск обеих целей незамедлительно. По завершении первичной проверки ситуация будет передана местным подразделениям службы безопасности после предварительного исключения риска пересечения интересов с представителями Ордена Онсуро. Крайне важно предотвратить вмешательство официальных правительственных структур в расследование данного происшествия»

Его глаза засверкали. Вот оно! Желанное спасение из этого чудовищного мира! Осталось только выждать подходящий момент и послать сигнальный маячок со своими данными и точными координатами местонахождения. Тогда его точно заберут из этого кошмара!

Гил занес палец над сенсорным экраном и…

***

В душевой шумела вода, мощным потоком обрушиваясь на плиточный пол. Опустив голову, Аланкар неподвижно замер, устало облокотившись спиной о прохладную стену. Его плечи слабо подрагивали от соприкосновения кожи с горячей водой. Тепло волнообразно расползалось по телу, вызвав слабую дрожь мускулов. Расправленные крылья легли тёмным покровом вдоль спины, принимая форму потрёпанного плаща. Тонкие ручейки скатывались по перьям, застывая на их кончиках дрожащими капельками.

— Как же я уста-а-ал... — тяжело вздохнул Алан, ополоснув водой лицо.

Вдруг он почувствовал едва заметное касание. Что-то скользнуло по коже с внутренней стороны бедра. Какое-то лёгкое прикосновение. Однако усталость была столь велика, что желание раскрыть глаза казалось чрезмерным усилием. Он подумал: «показалось». От усталости ведь и не такое померещиться может и, отмахнувшись от мимолетного ощущения, словно от назойливой мысли, он бесцеремонно подставил голову под спасительный каскад воды.

И вновь что-то коснулось его тела, на этот раз более настойчиво и ощутимо. Аланкар даже встрепенулся, непроизвольно дернув плечами. Чёрная холка шерсти, идущая по его спине вплоть до хвоста, насторожено распушилась, вставая дыбом. Алан моментально распахнул глаза и лихорадочно принялся, осматриваясь по сторонам. Тонкая полупрозрачная мембрана бережливо прикрывала нежную оболочку хрусталика от попадания в глаза воды. Воздух вокруг колыхался и дрожал, неожиданно став каким-то тягучим. Нервно сглотнув, Аланкар поспешил отпрянуть назад. Грудную клетку сдавило тяжелое чувство тревоги, и наемник зашелся тяжелым дыханием. Что-то холодное и гладкое будто бы облокотилась на его спину, такое тяжёлое, давящее и ужасное. Паника захватила сознание стремительным потоком, а сердце дико застучало в груди, пульсируя бешеным огнем. Алан, отряхивая себя, заметался по сторонам одиночной душевой кабинки, стуча руками по телу, словно пытаясь освободится от невидимой хватки. Нечто скользкое пробежалось по разгоряченной коже, стекая длинными влажными дорожками вниз. Будто незримые щупальца цепко обхватили и сжали его тело своим липким хватом. Чье-то зловещее дыхание коснулось лица, обжигая щеку холодом.

Завертевшись в этом стремительном круговороте, Алан и сам не заметил, как выскочил в раздевалку, облокотившись руками о прохладное стекло большого зеркала. Тяжело дыша, он выпустил изо рта облачко пара, ощущая внезапный мороз, пробежавшийся по коже. Воздух в помещении сделался вдруг ледяным. По гладкой поверхности пола стремительно поползли тонкие ниточки морозного узора. Кристаллы инея начали появляться сначала на стыке мраморных плит, затем мгновенно принялись расползаться дальше, превращаясь в замысловатую паутину. Ледяная корка ползла вверх, пока не достигла гладкой металлической грани зеркала. Пройдя по краю, тонкий слой льда заполнил всю поверхность рамы, обвивая орнаменты замерзшими завихрениями. Воздух наполнился неприятным запахом сырости и плесени. Алан поднял глаза к своему отражению. Зрачки недвижимо застыли от ужаса. Позади него медленно надвигалась пульсирующая тьма, поглощающая пространство вокруг своей подступающей чернотой. В глубине зеркальной глади начало происходить нечто необъяснимое. Там шевелилась бесформенная масса, постепенно выползая из кромешной мглы и приобретая зловещий облик. Алан оцепенел, застыв на месте.

В искаженном отражении рядом с лицом Алана вдруг вспыхнул крошечный золотистый огонек. Присмотревшись, наемник замер. Это был глаз. Яркий оранжево-жёлтый, пронзительный глаз с черной склерой. Прямо перед ним возникло болезненно-худое лицо, проступающее сквозь дымку теней, клубящихся позади. Его искажали многочисленные шрамы, а бледная кожа приобрела прозрачность, позволяя видеть тонкую сетку кровеносных сосудов. Их взгляды встретились. Один глаз горел цепким золотым огнем, а второй, тусклый и бледный, казался потухшим и пустым. Во рту пересохло от ужаса, и наемник с трудом проглотил вставший в горле ком. Призрачная фигура медленно материализовалась перед ним, и даже легкий мерцающий свет, исходящий от ее тела, слабо освещал ее, оставляя многое сокрытым в сумраке.

В расплывчатых очертаниях угадывалось странное существо с длинными кроваво-красными волосами, которые спутанными прядями спадали на его лицо. Они, казалось, утратили свою привычную структуру, превратившись в нечто водянистое и текучее. Его волосы не просто были пропитаны кровью, нет, они словно сами состояли из этой густой багровой субстанции и сочились, как живая рана. С кончиков волос срывались вязкие капли, а каждая прядь медленно стекала вниз, оставляя за собой влажный липкий след. За спиной медленно извивались два полупрозрачных щупальца, похожие на змееподобных существ, сплетенных в клубок. Казалось, их окутывает некая эфирная субстанция, придавая их фигурам зыбкую неопределенность. Шея Алана сжалась невыносимым спазмом страха. Воздух стал тяжёлым и трудноуловимым. Алан впился сосредоточенным взглядом в потемки отражения, а его спина покрылась липким потом. Происходящая картина казалась размытой, эфемерной и совершенно невесомой, как сон или видение, настолько туманным и почти нереальным был этот образ.

По коже на груди скользнуло липкое прикосновение, вызвав мгновенную дрожь. Существо дернулось вперед, крепко обхватив Алана за шею холодной рукой, переплетённой многочисленными гибкими пластиковыми трубочками медицинских катетеров. Его тело плавно колыхалось, словно плывя сквозь невидимые потоки воздуха. Легчайшие ткани больничного халата, замызганного кровавыми пятнами, мерцали лёгкой голубоватой дымкой. Его края развивались в пространстве волнообразно, повторяя движения фигурных складок. Голова призрака была наклонена вперед. Губы слегка раскрыты, обнажая острые зубы, чуть заметные в тени рта. Длинный лилово-фиолетовый язык вырвался из уст и скользнул по шее наёмника, поднявшись прямо к щеке, обволакивая кожу холодными липкими нитями. Скользкое влажное ощущение заставило оцепеневшее тело Алана содрогнуться и покрыться мурашками. Мертвец всё так же цепко смотрел в его сторону. Он плавно качался, будто в невесомости, и прерывисто дышал, издавая до того мерзкие звуки, что Алана начинало мутить. Сопровождаемый хриплыми вздохами голос зазвучал у Алана в голове, обжигая его ухо своим дыханием:

— Оно идеально.