Как ноющая мысль, всплывающая на грани позади сознания, ощущался пульс, бьющийся под ногами — Подземный город, живой ужас, бродящий под землей. Недаром его так называют. Ведь это город, что отделился от верхнего и пустил свои корни, куполом разрастаясь под сводами пещер, где никогда не восходят Булан и Даал, а сияющие лучи Тайянга не озаряют сырую землю. Благо не во всех закоулках было так темно. Город освещался красивыми разноцветными огнями природных люминесцентных минералов и растений. Город звучал, скрежеща голосами множества сухих механизмов. В сводах пещер полнился дым и пепел. Дымил город, и искрил трубами промышленных фабрик, выбрасывая тяжёлые выхлопы от вредного производства, отходов и токсичных веществ, выпадающих на долю изгоев, проживающих здесь. В Подземном городе обосновалась и сеть борделей, но те были, всё равно, что сточная канава, куда стекались нечистоты. Жилые же районы ютились в ветхих домишках, уложенных штабелями. Во всём Онсуро не сыскать иного такого места, где баллар, закупив корней эхтиндии, был бы настолько близок к Беспредельному разуму, крепко сжимая в своих руках курительную трубку, равную счастью. "Билет, уносивший сознание за грань" — так завуалировано называют это местные жители. Слова красивые, однако, у реальности на это своя версия и она далеко не такая поэтичная, хоть и правдивая.

И всё же не было никаких сомнений, это место было чем-то невероятным — резиденцией бродяг и попрошаек. Удивительно, как даже самый простой народ, проходивший по улицам этого пристанища, одним своим видом демонстрировал всю свою холодность и враждебность, делая город каким-то необъяснимо чуждым и отторгающим. Ровно настолько, что чувство дискомфорта не желало исчезать и покидать прихожан. Нахлобученные одежды скрывали выражение лиц сгорбившихся бродяг, а их опущенные головы невольно смешивали всех до единого в одну большую толчею незнакомцев, спешащих куда-то. Они полностью смирились с теми условиями, в которых им приходилось жить, и сновали туда-сюда. Огромную невидимую стену между ними и внешним городом выстроил их низкий социальный статус происхождения, не позволяя вырваться куда-то извне стен этой коробки, которую давние юги не затрагивают чудеса прогресса. Сюда спускаются лишь для того, чтобы скрыться в нём, оттолкнуться, как от подножной ступени, и бежать дальше от закона, затерявшись во времени, которое затормозило здесь свой ход. Как иронично, что когда-то именно в этом месте, не церемонясь, устраивали публичные казни преступников, создавая небывалые кровавые зрелища. Проводились они на центральной площади, благодаря чему она и получила своё название — "Могильная столица — место, откуда никто не возвращается". Могильная столица прослыла, как самый опасный район в Подземном городе. Она была одним из самых больших кварталов заселенных бродягами, нищими и храмовниками-растригами, являясь пристанищем главных криминальных авторитетов, группировок мародеров и сектантских храмов.

— Это всего лишь домыслы.

Двое гильдийцев проделали долгий путь, чтобы спустится в Подземный город, но даже пешая прогулка не смогла вымотать их натренированные тело и дух. Они неспешно шагали по тёмным улицам, на которые опустился густой туман, плывя с потоком сутолоки толпы.

— Но убили семь или восемь наших согильдийцев. Говорят, один из наших же товарищей. Дело долга или семейная вендетта. Знал ли он, что скрываться здесь слишком очевидно? — говорящий шёл, высоко подняв голову. Иссиня-черные волосы с легким переливом лиловых оттенков были заделаны в высоких хвост, перевязанный на затылке алой лентой. Красные кончики прядей играли на сквозняке, переплетаясь со свисающими узкими полосками ленты. Поступь была легка, но тверда, а позади говорящего стелился изящный змеиный хвост.

— Думаю, что знал, — второй же был подтянутым мужчиной с густыми и белыми, аккуратно постриженными волосами, по-видимому, средних юг. Его голос звучал спокойным и мягким баритоном.

— Актахар-нун, почему именно мы должны спускаться сюда? — поинтересовалась змея-наемница, рукой поправляя синюю лобную ленту с белой расписной тесьмой.

— Как "почему"? Это ведь само собой. Тебя, кстати, рекомендовал мне в помощники Яломиште. Хотя рекомендовал — это сильно сказано. Скорее он мне тебя доверил, — мужчина улыбнулся. В уголках его глаз выступили возрастные морщинки, хотя это вовсе не портило его красивое лицо.

— Да что вы... Прямо-таки "доверил", да? — змея фыркнула с тихим шипением и недовольно сощурила свои раскосые глаза, на что мужчина в ответ только усмехнулся.

— А что? Он всегда был разумным балларом. Попросил меня позаботиться о тебе.

— Быть может, даже слишком разумным по отношению к такому "ребёнку", как я, — сказала она, плотнее сжимая ладонью рукоять тидао.

Мужчина мягко посмеялся над этим высказыванием со стороны ханашше-латану:

— Ха-ха, какая скромность. Да, пожалуй, это было в тебе всегда.

— При всём уважении, Актахар-нун, я —

— Давай, только без этих церемоний. Заканчивай уже называть меня "нун". Я же еще не настолько стар, — мужчина обернулся на свою напарницу, улыбаясь самым краешком губ. — Серьезно, не зови меня так.

— Я просто Вас уважаю!

— Я с Виссарии, не надо меня так уважать, — рассмеялся он. — Мне, право, не привычно, несмотря на то, сколько я уж тут прожил. У нас такой степени уважительности нет. И... Пойми, здесь личное дело, а не оказание услуг для состоятельной клиентуры, кои к тебе и без того часто обращаются. Представь, какая будет репутация у гильдии, если мы его упустим. Мы не можем так рисковать. Надеюсь, моя позиция достаточно прозрачна. Ты занимаешь не последнее место в гильдии, а значит, тебе можно доверять.

— Понимаю... Вы не хотите поднимать лишний шум, — ей ничего не оставалось, кроме как смиренно вздохнуть. — Что ж, хорошо.

— Я думаю, нас вдвоём достаточно, но в случае промашки отправлю ещё пару групп своих доверенных лиц. Чем быстрее завершим это дело, тем лучше.

Двое наемников тихо переговаривались. Судя по знаку, вышитому на их одеждах, оба принадлежали к гильдии "Чёрный Тайянг". Кажется, уверенности в себе этим двоим было не занимать, что и служило причиной их многословности и заметности. Мужчина был облачен в черно-красные цвета. Его черная кожаная жилетка была надета поверх красной рубашки, в то время, как у латану преобладали преимущественно синие оттенки. Скорее всего, они были умелыми наёмниками — лакомым кусочком для заказчиков. Об опытности одного из них служила и благородная седина в волосах. Она была такой белой, что казалось, от нее отражается яркий свет. Мужчина хоть и улыбался, но был сосредоточен и спокоен. О его внимательности свидетельствовали заострённые уши, которыми он навострил, отведя чуть в сторону. Мужчина внушал доверие — такой и ценный груз в сохранности доставит и в качестве телохранителя прекрасный вариант. Однако "брутальным" его было не назвать. Куда больше веса ему предавали не столько мышцы и плечи, сколько большие, покрытые перьями крылья с вкраплениями чёрных пятен и такой же увесистый хвост.

— И всё же тут место не скромности. Каким бы умным балларом унхан ни был, когда-нибудь и он станет изнеможенным стариком, — раздался голос ханашше.

— Метрика берёт своё. Здесь ничего не поделаешь. Ничто не вечно и долго не тянет... Так заведено. Все умирают, все покоится с миром, становясь частью Беспредельного, — кротко в ответ отозвался мужчина.

— Нет, дело не в этом. Он быстро занял должность унхана, но когда-нибудь настанет и моя очередь унаследовать этот титул, — змея нервно потеребила ремешки на груди, к которым крепились щиток и наплечник. — Его ошибок я не повторю.

— Кто бы ни стал следующим унханом, ничего не поменяется. Ни его ошибки, так свои допустишь. Кохаку, у тебя всё ещё есть отец, каким бы он ни был. Нужно радоваться этому, а не ждать, когда он уйдёт в отставку. Никого иного ближе у тебя, кроме него, нет. Так решила Судьба.

— Меня это и не печалит. Я не в "Судьбу" верю... Он надеется, что я достигну успеха и преумножу его честь. Поэтому мне пришлось посвятить себя этому делу. Вот бы мне удалось проявить себя и исполнить его мечту об успехе... Если я этого не сделаю, меня постигнет только несчастье и разочарование. Вот то, во что я верю.

Наёмники разговаривали, как ни в чем не бывало, обмениваясь своими переживаниями и житейскими проблемами. Как вдруг длинное ухо мужчины дрогнуло, и он легко кивнул головой в сторону, сворачивая в оживленный переулок.

— Похвальная преданность. Буду с нетерпением ждать, когда ты вступишь в должность... — непринуждённо отозвался наемник и нежно улыбнулся, потирая ладонью колючую щетину.

Кто-то наблюдал за ними. Присутствие, что он ощутил, сопровождало их и раньше. Только на этот раз оно подкралось ещё ближе. Один шаг, затем другой. Взгляд преследователя сразу же устремился на мужчину с серебристыми волосами. Он уверенно о чём-то говорил со своим напарником. Невооружённым взглядом становилось понятно, что он здесь лидер. Его напарник внимал каждому его слову, прежде чем снова начать говорить. Гильдиец по прозвищу Актахар Тайянг — большинство знают его как главаря одноимённой гильдии "Черный Тайянг". Близнецы рассказывали о нём. И они так же говорили, что он гораздо большее, чем это... От одной мысли об этом злость заглушила страх. Богатенький ублюдок!

Рядом скользнула юркая тень. В воздухе ощущался металлический запах, оставшийся на кончике языка неприятным послевкусием. Он напоминал нечто среднее между зловонием гнилой кровавой плоти и воспалённой желчи. Мужчина насторожился, поведя рукой в сторону широкого пояса, на котором расположились ножны с длинным однолезвийным клинком и сейкен. Касание было подобно легкому сквозняку, который прокатился где то под одеждой. Быстрая хватка взялась за кожаный кошелек, выудив его из-под пояса.

— Эй, — руку воришки перехватила тяжёлая мужская ладонь. Произошло это так неожиданно резко, что мальчишка даже вздрогнул от звука его голоса. В легком порыве он попятился назад, в то время как с его головы слетела часть накидки, до этого накрывающая макушку. Черные закорючки рогов виднелись в темных волосах, вырастая меж двух покрытых мехом уха. — Я тебя сразу заметил. Ты всю дорогу с нас глаз не спускаешь. Знал, что унести что-то попытаешься, — вблизи лицо знаменитого главы гильдии имело резкие и выразительные черты, а нижнюю сторону челюсти покрывали многочисленные грубые шрамы. — Даже не представляешь, сколько он стоит. Думаешь, когда принесешь его перекупщику, он тебе ящик рентаклей сразу отвесит, что ли? — Актахар, будучи на пять голов выше, возвышался над юным карманником и умиротворенно смотрел на мальчонку свысока, но сила его взгляда просто поражала, заставляя ноги, словно врасти в землю.

Сердце воришки панически забилось с бешеной скоростью. Дыхание перехватило. Внешний вид гильдийца одновременно интриговал и сковывал. Перед мальчишкой предстал ни то мир, ни то драх. Рога точно как у драха, а крылья были бы совсем как у мира, если бы не кожаная перепонка, выглядывающая из-под перьев. Массивный хвост, так же покрытый перьями, напоминал хвосты шайль-драхов — подвидов драхов, на теле которых как раз и росли перья, но драхских лап у мужчины не было совсем. Вместо них красовались кожаные сапоги, сшитые вовсе не на лапы, а на обычную ногу.

Мальчишка сглотнул. Он дёрнул рукой, стараясь вырваться, а затем от досады пнул мужчину по колену. Тот лишь хитро улыбнулся и подтянул мальчишку ближе.

— Кто такой будешь? Откуда здесь взялся? — его взгляд внимательно скользнул по тощей фигуре в обносках. — Раньше я тебя здесь не видел. Первый раз? — выражение лица мужчины было открытое и даже могло показаться обаятельным и добродушным. Но мальчик не знал, обманное ли, то впечатление или правдивое.

В полумраке тени под взглядом гильдийца глаза загорелись, словно яркие геммы, переливающиеся в мерцающем свете. Все лицо пойманного за руку воришки было перемазано грязью так сильно, что было трудно разглядеть черты его лица. Это определённо был мальчик, юг четырнадцати. Точнее сказать было нельзя, уж больно был он чумазый. Тощее лицо и тельце было перемазано в разводах застарелой копоти. Саму мордашку было не разглядеть, и не только из-за грязи, но и из-за длинных волос. Из одежды на нем были лишь разодранные штаны, запахнутая рубаха и старая тканевая накидка. Волосы, грязные и спутанные, они спадали на его лицо, такое худое и осунувшееся настолько, что были видны выпирающие скулы и впалые глаза. Спутанные волосы юноши скрывали пушистые уши, которые плотно прижимались к голове. Рука, которую мужчина сжимал, показалась ему настолько раскаленной и горячей, словно огонь в медном чане. Чувствуя, что Актахар не поддается, мальчишка начал вырываться, выпуская крючковатые когти. Он потряс головой и, оскалив клыки, издал громкий рев в сторону гильдийца, угрожающе щелкая зубами. Прямиком из его рта вылетело несколько зеленых искорок, а рука, которую удерживал Актахар, становилась все горячее, источая накаленную фаатулу, заставляющую даже воздух дрожать. На его руке, сжимающий кошелек, стали появляться красные пятна, расползаясь по открытому участку кисти. Прямиком из них возникли темные иголочки перьев, проклевываясь сквозь кожу липким, покрытым сукровицей пушком. Внезапно мальчишка захрипел, хватаясь за собственное горло. Его глаза широко раскрылись. Пока он жадно втягивал ртом воздух, его рука невольно опустилась и задрожала. Вместе с красными пятнами с кожи пропали и гребни новообразовавшихся черных перьев.

Глава гильдии удивленно изогнул бровь.

— Шумный. Ты очень шумный, — произнёс мужчина низким голосом, потирая висок свободной рукой.

Из-под балахона мальчишки вырвались потрепанные крылья. Угрожающе захлопав ими, беспризорник выскользнул из хватки, оставляя глубокие царапины на руке наемника. Дернувшись с места, он не думал, он просто бежал, прижимая к груди кошелек. Срываясь в беспорядочный спринт, оборванец передвигал ногами так быстро, как только мог. Он глотал ртом воздух, чувствуя, как лёгкие горят от напряжения. Ханаше-латану немедля бросилась за мальчишкой следом.

— Хаку, подожди!

Но змея не остановилась. Она, словно молниеносная тень, затерялась в толпе, преследуя беглеца.

— Он покойник... — обреченно выдохнул Актахар.

Было бы враньём сказать, что парнишке было совсем не страшно. Он плотнее сомкнул пальцы на кожаном переплёте украденного кошеля, стараясь успокоиться. Внезапно его уши взметнулись вверх, уловив приближающийся звук, похожий на звон. Резко обернувшись, мальчишка от удивления широко раскрыл глаза. За ним по пятам гналась ханаше-латану. Её руку оплело кольцо парящей яркой жидкости — ликва, а во второй блеснуло лезвие тидао. Звон издавал ее пояс, на котором висели различные обереги, а на бедрах крепилась металлическая защита. Набирая в лёгкие воздуха, мальчишка что есть мочи нёсся по улице и больше не оглядывался. Ослеплённый паникой, он забежал в узкий проулок. Латану исчезла из виду, а потом так же внезапно возникла рядом с ним, плеснув ему под ноги водой. В этот момент раздался громкий звук. Воришка поскользнулся на тропинке из замшелого камня и с грохотом упал на землю. Каменистый щебень больно впился в тело, оставляя порезы, а из выпавшего кошеля по дороге разлетелась кипа бумаг.

— Кажется, это было больно... Смотреть надо, куда бежишь, идиот, — латану безразлично пожала плечами. Ее властный голос был гладкий и мягкий, но не лишенный мужественности. — Поганец неуклюжий, — в мгновение ока лезвие тидао застыло у его шеи. — Возможно, прозвучит грубо, но ворам в своё время руки по локоть отрубали. Сам виноват. В следующий раз будешь знать, у кого воруешь и несколько раз подумаешь, если успеешь, — с этими словами, змея медленно повела лезвие в сторону.

Скривившись от острой боли, мальчишка поднял глаза наверх. Неистовый взгляд ханашше пронзал беглеца насквозь, заставляя ощущать себя ещё более жалким и беззащитным. Это те же самые змеиные глаза, которые преследуют его в кошмарах — пронзительные глаза ханашше. Паника подкрадывалась к горлу вместе с тошнотой. Инстинктивно его рука потянулась ко рту. Желудок скрутило. Воришка поторопился отвернуться. Он беспомощным калачиком свернулся на земле, забившись в угол переулка. Его тело было ужасно тощим. Выпирающие кости можно было легко пересчитать, как на сухом скелете, обтянутом кожей. Сжавшись на сырой холодной земле, мальчишка крепко зажмурил глаза, накрывая голову руками.

— Глаза на меня, — бросила ханашше на беспризорника сердитый взгляд. — Не игнорируй, когда с тобой говорят. Это не вежливо.

Юноша повиновался и ненароком обернулся на выпавшие из кошелька бумажки. Они больше напоминали записки, написанные идеальным курсивом, очень красивым почерком. Но как бы красиво они не были написаны, это были всего лишь бумажки. В отчаянии юнец инстинктивно бросился в сторону от лезвия, но цепкая рука змеи схватила его за плечо, и грубо развернула к себе лицом. Лицо беспризорника покрывали мелкие ссадины, поверх которых образовалась корка запекшейся крови.

— Куда собрался? — она покачала головой и посмотрела на него с ухмылкой, будто все это её лишь больше забавляло.

Цепкий взгляд мальчишки колол остро, словно иглой. Он дёрнулся к руке Хаку. Разбитые губы растянулись в оскале, и он жёстко ухватился зубами за кисть ее руки. Клыки, впившись в кожу, прорвали перепонку, натянутую между большим и указательным пальцем. Рука змеи дрогнула. По подбородку мальчика пробежали первые капли крови.

— Тц! — змея попыталась отдернуть руку. Сотрясаясь от негодования, ханашше схватила мальчишку за шкирку его потрепанных одежд, стараясь оттянуть его. — Ожидать милосердия было твоей последней ошибкой!

Но мальчишка не поддался, а лишь крепче стиснул челюсть, сжимая палец зубами, и озлобленно зарычал.

— Хватит рычать. Оглушил уже! — шикнула на него змея, занеся руку для удара.

— Шше, что ты творишь? — голос, прозвучавший за спиной Хаку, был довольно мягок, но змея, глянув на его обладателя, безропотно сникла, опустив руку. — Убери от него руки. Он же ребёнок. А дети далеко не такие прочные. Даже видеть этого не хочу.

— Не переживайте. Может я и наёмник, но я не убиваю детей! Я не из таких. Честно. Только пусть успокоится. У него кровь уже с подбородка капает.

— Не горячись ты так и отойди от него, — седовласый мужчина — Актахар, сделал к ним еще один шаг. Легкий порыв сквозняка поднес к его ногам один из выпавших листков.

— И то верно. Где же мои манеры? — язвительно зашипела ханашше. — Хотите проучить его вместо меня? Сами тогда и разбирайтесь. Он меня за руку тяпнул.

С негромким вдохом Актахар склонился над землей, элегантно поднимая листок бумаги, словно тот был редчайшей фолиантовой страницей. Он подхватил его так легко и изящно, будто этой показной роскошью и утонченностью нельзя было назвать мужественного наемника, которым на первый взгляд он и казался. Актахар взглянул на юного паренька и тепло ему улыбнулся. Эта улыбка гармонично подчеркивала порою нелегкую жизнь, переливаясь на его светлом, исконно благородном лице, оседая в небольших морщинках.

— Нет, я просто хочу с ним поговорить.

Гильдиец подошёл к нему ближе. Его шаги были такие невесомые, невзирая на массивные крылья за спиной, перья на которых едва колыхались от дуновения легкого сквозняка. Его пальцы оглаживали небрежно изготовленную бумагу, замирая на выпуклом штампе из красного сургуча.

— Так, парень, — Актахар присел рядом с воришкой на корточки и протянул листок ему. — Кажется, ты это хотел, да? Возьми.

Мальчишка ощутил, как в нем запоздало всколыхнула ярость. Он выпустил руку Хаку из тисков собственной челюсти и сплюнул кровь в сторону Актахара. Буравя гильдийца взглядом, он небрежно стёр кровавую дорожку с подбородка, а затем показательно провёл языком по зубам. Юноша дёрнул в сторону плечом, фыркнул, медленно переводя взгляд на Кохаку, понимая, что змеюка всё ещё крепко держит его за шкирку, прижимая к стене. Зажмурив глаза, мальчик старался взять себя в руки. Он ломал голову в поисках выхода из этой ситуации. Но план побега никак на ум не приходил. Он не мог сосредоточиться. Бросится и убежать — не выйдет: позади стена, спереди вооружённые наёмники, а посередине дорожка узкого проулка. Издавая угрожающее рычание, парень обнажил острые зубы. Эта ситуация одновременно бесила и пугала его.

— Это ТАК вы собрались меня проучить? Посмеяться решили? — с досадой произнёс его голос, который на слух показался каким-то шершавым. — Услышать, что это всего лишь бесполезные бумажки? Подтирка для нужника? — сморщил он свой смуглый нос. — Услышали! Довольны? Отпустите меня! — дёрнулся он в сторону, но железная хватка латану не позволила ему прытью броситься наутёк.

Оборванец распушился, будто маленький птенец, продолжая боязливо прижимать к себе торчащие на макушке уши и тонкий облезлый хвост.

— Ч-Чего уставился, хрыч? — он опасливо сглотнул, обращаясь к Актахару. Голос осип, словно застрял где-то в горле. — Рожа никак приглянулась, так я тебе хрен отгрызу, только попробуй сунься! Понял? — его глаза бегали. Он старался следить за действиями ханашше и гильдийца, боясь того, что эти двое могут легко растерзать его тощее тело.

— "Хрыч"? — мужчина болезненно улыбнулся. — Ха-ха... Ну, спасибо за такой "комплимент", — он перевел взгляд на бумагу в своих руках. — А на счет этого не волнуйся... Я тоже так думаю... Это не очень ценные бумажки. Просто был удивлён, что ты решил прикарманить именно это. Вот и хотел спросить, что ты будешь с ними делать, — мужчина лучезарно улыбнулся, переводя взгляд на своего напарника. — Вот, Шше, и вся загадка. Тут имело место недоразумение. А ты на ребёнка руку поднимаешь. Не очень-то достойно.

Змея в ответ очередной раз покосилась на мальчишку своим пронизывающим насквозь взглядом, от чего тот, казалось, съежился и вжался в стену ещё сильнее.

— Для бедного воришки в нём слишком много надменной гордости, — латану перевела свой всепроникающий взгляд обратно на главу гильдии. — А его манера речи и сквернословие, так это сразу никак инвалидность третьей степени, ни больше, ни меньше, — буркнула ханашше, но её выворачивающий наизнанку взгляд так и не смягчился.

— Меня зовут Актахар. А тебя как? Представься, пожалуйста, — обратился глава гильдии к юному карманнику.

Мальчик молчал. Он безропотно опустил голову, и только его хвост нервно мотался из стороны в сторону.

— Ты потерялся? Ты здесь, будто не в своей тарелке, окружённый незнакомцами одиночка. Я прав? Но не переживай. Мы не кусаемся, — мужчина расплылся в усмешке. — Что заставило тебя воровать?

Честно говоря, то, что наёмник вёл себя гораздо добрее и любезнее всех здешних обитателей, настораживало беспризорника. Это казалось чем-то чуждым. Актахар в свою очередь, оглядел мальчонку: сухое и болезненное тело, круги под глазами, совершенно не придающие здоровый вид, а теперь ещё и ссадины по всему лицу.

— Прежде чем попрошайничать и побираться лучше укради, — глухо прошипел мальчишка в ответ.

Актахар смерил его взглядом. Эта фраза, что он произнес, казалась ему знакомой. В глазах появилась ясность. Воровская банда Близнецов со Двора Чудес! Точно! Он недолго помолчал, словно о чем-то задумался, а после, собравшись с мыслями, сказал:

— Для твоего возраста у тебя не плохие навыки карманника. Не будь я профессиональным наёмником, то ничего и не заметил бы. Однако хочу дать тебе маленький совет... Если хочешь у кого-то украсть, то не воруй у тех, от кого не сможешь потом убежать. А еще ты сильно облажался с попыткой остаться незамеченным. Слишком пристально глядел на нас.

— Актахар-нун, заканчивайте с этим мальчишкой. Нам пора идти, — произнесла латану, легонько встряхнув парня за шкирку.

Актахар же только покачал головой.

— Эй, парень, — снова окинул он его своим добрым взглядом. — У тебя есть семья? Где твои родители?

От одного этого вопроса сердце мальчишки лихорадочно застучало. Перед глазами всё поплыло. Мысли бешено ворочались в голове, заполняя сознание, словно шумная толпа. Воспоминания нахлынули толстым слоем мутной воды, и остановить проплывающие перед глазами картины никак не получалось. Было сложно сосредоточиться. Мысли ползли медленно. Сознание плыло. По шее, затылку и вискам разливалась тупая жгучая боль. В ушах звенел крик, а глаза застилал образ пролившейся крови, такой тёплой и вязкой, запах которой навечно ввинчивался в мозг. В памяти замелькали шокирующие туманные образы: двое лежавших на полу — отец и мать. Маленький мальчик бежит со всех ног, пытаясь скрыться от палачей, нагрянувших в его дом. Их лица: мужские, женские, весёлые и рассерженные, старые и молодые, кружились в карнавале его кошмаров.

— Да нет у него родителей. Возможно, есть те, кто породил. Но они не родители. Им явно было плевать.

Леденящие сталью нотки голоса латану выбили его из воспоминаний о кошмаре, который был реальностью. Дыхание его было поверхностным и прерывистым. Мальчик сделал два жадных глубоких вдоха, стараясь унять свою одышку.

— Вот как. Конечно, это же очевидно, — произнёс мужчина, смотря на юнца со смесью сочувствия и горя. — А я даже знаю, кто ты.

Мальчик шире раскрыл глаза. Его уши навострились. В одно мгновение вся краска исчезла с лица, делая парня ужасно бледным. Он так крепко сжал руки в кулаки, что даже кончики пальцев побелели. По телу пробежала ледяная дрожь.

Ты чудовище.

Монстр.

Калистант.

— Ты — а’калиб, как и я.

Это заставило парня поднять глаза. Актахар просто сидел и смотрел на него, такой спокойный и даже умиротворенный. Он не выглядел злым. Казалось, его наоборот забавляла эта ситуация.

— Как он понял? — змея опередила очевидный вопрос. — Глаза есть.

— Хах, тебе нужно более изощрённо маскироваться, если ты скрываешь, что ты полукровка. Прояви ты неосторожность на мгновение, и кто угодно заметит. Ну же, расслабься. Мы можем упростить нашу беседу. Давай по существу, — мужчина выпрямился, смотря на мальчика свысока. Его поведение изменилось за долю термика. Он словно ощупывал паренька своим пронзительным взглядом. — Думаю, я могу тебе помочь. Я глава гильдии "Чёрный Тайянг", ищу в свою гильдию новые таланты для пополнения рядов наёмников. И думаю, что один из них прямо передо мной. Не желаешь стать одним из нас? Если не хочешь всю свою жизнь побираться на улицах, то союз с "Чёрным Тайянгом" неплохой выход. Мы те, кто поможет тебе полностью раскрыть твой потенциал. Поэтому я предлагаю тебе пойти с нами. Мы поможем тебе. Научим сражаться.

— Актахар-нун, что вы такое говорите? Чем, вы думаете, мы сейчас заняты? Мы на задании! На это нет времени. Может, отложим это на потом? К тому же... Притащить ребёнка в гильдию? Это злоупотребление системой поиска новичков!

— Ничего. Просто позовём подкрепление. Отправлю сюда другую группу поисковиков. Они выяснят, кто предателя подослал и где он скрывается. Чем дольше он тут слоняется, тем легче его схватить. Да и... Ты же знаешь, как гильдия отчаянно ищет новобранцев. Унханов устроит любой вариант, даже если он ребёнок. А что еще прикажешь делать? Он разгуливает по подземке один еще и в таком потрепанном виде... С остальным в гильдии разберемся, кто он, чей он и кто за него отвечает.

— Ясссно, — ханашше посерьезнела и повернулась к мальчишке, встряхнув того за шкирку. — Но пусть для начала тогда хотя бы назовет своё имя! Давай, отвечай на поставленный вопрос! Как тебя зовут?

Парень вдруг осклабился, вскинул голову и озлобленно зарычал сквозь зубы:

— Еще чего! Никуда я с вами не пойду! Знаю я, не вчера родился, все, кто к вам туда отправится, обратно уже не вернутся! Не пойду! — он начал бить раскинувшимися за спиной крыльями, подобно дикой птице, попавшей в руки охотника.

— Вот дикарь грязный! — раздраженно зашипела змея. — Ты, правда, дикий? Или глупый? По-нашему понимаешь? Тебе вопрос задали. Отвечай! Или ты умалишенный?

— Шше, не обижай. Он, похоже, застенчивый. И, наверное, не привык разговаривать с чужаками. Хотя мне нравится его честность и прямолинейность. Но, парень, — вдруг обратился он к нему. — Мы должны увести тебя отсюда. Этот район не место для детей. Тебе не стоит бродить здесь одному. Это чересчур опасно, — его взгляд смотрел с сочувствием. Он осторожно наклонился к нему. — Идём. Ты тот, кто нам как раз нужен.

— Я сказал — "нет"! — выкрикнул мальчишка и, дернув головой, плюнул мужчине прямо в лицо.

Актахар и глазом не повел на жест дичившегося ребенка.

— Играем в недотрогу, значит, да? — он провел ладонью по щеке, спокойно вытирая плевок. — Ладненько. Как знаешь, — наконец мужчина, коротко, выдохнул и великодушно махнул на ребенка рукой. — Шше, давай, — Актахар кивнул Хаку и, развернувшись, направился на выход.

Сильные руки латану вдруг крепче схватили ребенка.

— Пошли, с нами тебе будет безопаснее. Так у тебя больше шансов выжить, — земля постепенно отдалилась, тело мальчишки подняли вверх. — Хватит уже брыкаться, у тебя жалкий вид, — сказала ханашше и перекинула его через плечо. — Побудешь пока у нас. Уж очень не хочется бросать тебя на произвол судьбы, — латану посмотрела на него узкими фиолетовыми глазами. Нежные и мягкие черты лица резко контрастировали с сильным телом и довольно широкими плечами.

— Не хочу! Не хочу! Не хочу! Не пойду! — мальчишка продолжил брыкаться, пытаясь вырваться, но ханашше только крепче сжимала его в руках. — Пустите!

— Эй, да успокойся ты уже! Сказали же тебе, что здесь опасно и не стоит ребенку расхаживать тут в одиночку, — фыркнула змея. — Глава сказал, что ты нам нужен. А значит, мы тебя не бросим. Прекращай дергаться, а то стукну!

Дыхание беспризорника застряло где-то в легких. Шум в ушах не давал нормально мыслить. Переполняемый страхом неизвестности, он замахнулся рукой с когтями, впиваясь ими в спину латану, в надежде, что та выпустит его. Но прежде чем мальчишка успел вырваться, ему в шею пришелся удар ребром ладони, попавшей прямо по сонной артерии. Он издал судорожный вздох, как вдруг силы покинули его. Перед глазами начало все расплываться. Веки стали тяжелыми. В конце концов, они опустились, и сознание погрузилось в темноту.

— О, лары, Хаку, как грубо. Что, если ты его случайно покалечишь?

— А что? — пожала змея плечами, глядя на дожидающегося их Актахара. — Хоть орать перестал. Ну что за мелюзга? Чуть что, сразу орет, как резанный, — поправив мальчишку на плече, ханашше последовала к выходу из переулка.

— Судьба у него, видно, трагическая. Все близкие, должно быть, погибли. Хотелось бы узнать, что с ним случилось на самом деле.

— Актахар-нун, зачем оно вам только надо? Не понимаю... — ханашше шагала как солдат, с прямой спиной, холодным взглядом и непроницаемым лицом. Её лапы ступали тихо и грациозно. Она ловила каждый звук и каждое движение вокруг них. — Всех все равно не спасти.

Мужчина достал пачку, содержимое которой напоминало изделие из тончайших нитей табака, скрученных в небольшие шарики терракотового оттенка, и закурил резной трубкой.

— Не зря говорят: если ребенок не получит тепла от деревни, когда он вырастет он сожжет ее дотла, чтобы почувствовать это тепло, — наемник затянулся и медленно выпустил дым из своих легких.

***

Прохладный воздух обволакивал лицо. В нём едва улавливался запах озона. За окном слышались шуршания влажных колес паровых машин, проезжающих по мокрой земле. На Онсуро начался сезон дождей. Сточные канавы забились мусором, а улицы и переулки Верхнего города наполнялись водой. Бурные потоки неслись вниз, смывая всю грязь и отходы, оставляя за собой грязный слизистый след и мусорные свалки.

Огромная оконная рама боролась с дождём и промозглыми порывами ветра. Окно явно было не заперто, позволяя прохладе вливаться в помещение. Оно было занавешено алыми шторами, плотная ткань которых слегка покачивалась на сквозняке. Вокруг — пронизывающая монотонность серых каменных стен. В этой комнате находилась кушетка, застеленная шёлковой красной простыней с вышитыми на ней тонкими лепестками цветка сахве, и две деревянные тумбочки, покрытие которых уже давно затерлось в пыли времени. На одной из них примостился дешёвый подсвечник с догорающей свечой. Горячий воск медленно стекал в переполненное блюдце, грозясь капнуть на гладкую поверхность деревянной тумбы. На единственном стуле, что располагался у деревянной двери, лежала стопка аккуратно сложенной одежды.

Очертания этого окружения казались отчужденными и незнакомыми, словно забытая картина в стенах времени, спутник одиночества, ожидающий своего откровения. Лёгкое дуновение ветерка и шум дождя за окном медленно пробудил парня ото сна. Тело было тяжелым, будто каменным. Напряженные мышцы неприятно стягивало, а кожа под бинтами горела от лекарственных мазей. Навязчивая мысль в который раз ворвалась в помутневшее сознание:

«Где я...?»

Хмуря брови, мальчишка начинал приходить в себя, с тяжелым выдохом выгоняя воздух из лёгких. Он жмурился, но тут же приподнял ресницы, пытаясь осмотреться вокруг. Его взгляд был направлен на потолок. Перед глазами всё расплывалось. Парень гнал сонливость, как назойливого москита. Сейчас не время отдыхать!

«Что произошло? Я потерял сознание... Но как долго я был в отключке? Не помню...»

Медленно приподнимаясь на локтях, еле опираясь на руки, его тело внезапно пронзила острая боль.

— Агх..!

Он снова опустился на кровать, рукой обводя тонкую рубаху, едва прикрывающую перебинтованную грудь. Пелена перед глазами постепенно рассеивалась, и он лениво осмотрел незнакомую комнату.

— Ты, наконец, очнулся? — раздался голос рядом, заставивший мальчика повернуть к его направлению голову. — Свет Тайянга с тобой.

— Ты...?

Память постепенно возвращалась. Точно, наёмники похитили его...

На кушетке рядом с мальчиком сидела ханашше. Она окинула мальчишку кротким взглядом. Её глаза всё ещё казались ужасно холодными, настолько, что мальчик, робея, попытался посильнее запахнуть рубашку, затравленно прижимая к голове уши.

— Руку, — произнесла змея, протянув к мальчику ладонь. — Дай мне свою руку. Дважды просить не буду.

Тревога пронзила юношу, и он попытался спрятать свои руки под покрывало. Но безуспешно. Латану без предупреждения обхватила его запястье и закатала рукав. На попытку отстраниться она лишь жестом указала парню лежать смирно. Только сейчас мальчик заметил, что ладонью змея сжимала бинт. Промачивая царапины, лекарство непривычно жгло, после чего девушка принялась бережно бинтовать руку.

— Много же у тебя ссадин. Я думаю, что в любом случае нужно закрыть их бинтами, пока инфекция не попала, — сейчас ханашше выглядела немного по-другому. В отличие от их первой встречи, в данный момент на ней была ярко-синяя традиционная одежда цвета морской пучины. — К счастью, порезы не серьёзные.

Наблюдая за тонкими пальцами Шше, что так изящно огибали запястье марлевым бинтом, мальчик вспомнил, что именно латану была той, благодаря кому он потерял сознание. Он вздрогнул от одной только мысли об этом.

— И что теперь со мной будет? — голос звучал тихо, и казалось, что он не первый раз задает этот вопрос. — Это место...

— Лазарет. У тебя был сильный жар и пара треснутых ребер. Так что пока ты побудешь здесь. Боюсь, теперь это твой дом. Не говори мне, что ты забыл. Глава же обещал забрать тебя, — ее лицо оставалось бесстрастным, и лишь глаза, наконец, слегка смягчили свой взор.

Латану осторожно протянула руку, зарываясь пальцами в пушистых темных волосах мальчишки. Движение ее ладони было уверенным, а прикосновение ласковым, пока она размеренно водила рукой, гладя его между ушей, едва задевая небольшие рожки.

— Ты, должно быть, очень напугался. Но теперь все будет хорошо. Мы тебя не обидим, — на ее лице впервые за все это время появилась искренняя улыбка. — Я знаю, как это звучит, учитывая, что мне едва не пришлось прибить тебя на месте, но это правда единственное, что я могу тебе сейчас пообещать.

Поджимая уши, беспризорник крепко зажмурился. Внутри всё сжалось и похолодело. Медленно открывая глаза, он встретился с Кохаку взглядом, возвращаясь к суровой реальности.

Она — ханашше.

Пытаясь, справится с волнением, он отвёл взгляд в сторону. На глаза попался бинт, намотанный на кисть руки латану, скрывающий укус. Внутри росло напряжение. И мальчик, сам того не замечая, сжал руки в кулаки. Как бы он не пытался отвлечься, взгляд то и дело возвращался к вытянутым зрачкам в её глазах. Они ярко блестели в тусклом свете свечи. На лице ханашше появилась едва заметная тоска. Кажется, она ощутила неприязнь, исходившую от мальчишки, и убрала руку.

— Да... Неудивительно, что ты меня боишься. Наверное, и, правда, нужно было быть помягче. Извини, что так вышло, — пожала змея плечами. — Это... Во время твоего омовения у меня не вышло снять эту штуку, — она указала на странный прибор, плотно оплетающий шею мальчика. — Почему? Что это такое?

— "Омовения"? — переспросил мальчик, едва шевеля сухими губами.

Когда смысл сказанной фразы дошёл до его сознания, он весь задрожал. Схватившись за край одеяла, он с головой глубже зарылся в нем. Два фонарика светящихся глаз с обидой уставились на Кохаку сквозь небольшую щель его одеяльной крепости. Они были похожи на бездонную нефритовую пучину.

— Ну, ты чего прячешься? К чему такой ошеломлённый вид?

Бродяжка втянул голову в плечи. Ханашше он побаивался, но выживать одному в трущобах Подземного города было гораздо страшнее.

— Ещё и лицо покраснело, — юноша и не заметил, как змея подобралась так близко, заглядывая в прореху одеяла. — Неужели из-за меня? Не переживай, это было всего лишь одно из моих поручений — протереть твое тело теплой водой.

Мальчишка отодвинулся, поджал губы и с вызовом, ничуть не колеблясь, посмотрел в лицо Шше.

— Ошейник, — еле слышно выдавил он из себя, а затем только отрицательно покачал головой и почему-то больше ничего не смог произнести. Он перевёл отчаявшийся взгляд на латану, но та, поймав на себе его пристальный взор, лишь отвернулась, смотря в сторону.

— Я — Кохаку. Наёмник по кличке Шше. Зови меня Шше, либо просто Хаку, — латану сделала паузу, ожидая реакции мальчика. Ответа от него не последовало, и она продолжила. — Я это говорю к тому, что на какое-то время мы составим, друг другу компанию, так что очень важно познакомиться поближе, — несмотря на добрые слова, лицо Хаку вновь не отразило ни единой эмоции. — Итак... Как ты оказался в Подземном городе? Обычному ребенку не выжить в трущобах Могильной столицы в одиночку...

Губы мальчишки задрожали. Очень хотелось все рассказать: и про ужасную жизнь, и про страшных агваров, под эгидой Лар ворвавшихся в его дом. И про маму, и про папу... Мальчик неуверенно спустил с головы одеяло и пробурчал:

— Просто, — он сделал паузу и более удрученно добавил. — Сам пришел, — подцепив коготком ворот, парень заглянул внутрь, наблюдая под тонкой тканью слои бинтов, пропитанных лекарством. — Куда вы дели мою одежду?

— Пришлось сжечь. Глава подобрал тебе хорошие новые вещи. Так ты сможешь быстрее за наших сойти, — приподнявшись, ханашше накренилась к мальчишке и легонько надавила кончиками пальцев ему на плечо, заставляя ребенка, опустится головой на подушку. — Не вставай пока. Тебе нужно принять лекарство, — из картонной втулки пергамента, перемотанного сухой бечевкой, змея вытряхнула на ладонь небольшой спрессованный шарик из трав и сразу протянула его мальчику, — Лекарственная пилюля. Это нужно, чтобы унять боль и отдохнуть. Как проснешься, сможешь нормально поесть.

— Мнн! — заупрямился мальчик, отпихивая протянутую руку с лекарством. — Я не вчера родился! А вдруг вы меня отравить решили? Я ведь не знаю, для чего вы меня сюда притащили!

— Тащили, — согласно кивнула змея. — Ну, уж точно не для того, чтобы травить, гений.

— А что если это снотворное? Думаешь, я не знаю, как это работает? Очнусь — ни рук, ни ног, ни глаз, ни голосовых связок — не более чем кукла для плотских утех, проданная какому-то извращенцу!

— Что за ужасы ты такие рассказываешь? Да и вообще, тогда мне было бы проще тебя вырубить, как в первый раз, — она поднесла лекарственный шарик к губам и коротко его надкусила. — Видишь? — латану показательно сглотнула. — Не отрава.

— А вдруг там твой яд? Ты ж змея! А всем известно, что у вас в клыках яд содержится!

— Тогда надо было сразу тебя укусить, а не разыгрывать весь этот спектакль. Забыл, с кем говоришь? Я — наемник.

Похоже, это прозвучало достаточно убедительно. Осторожно протянув руку, парнишка взял шарик и поднес его к носу. Обнюхав его и, видимо, убедившись в безопасности лекарства, юноша положил его в рот, морщась от горького привкуса, оставшегося на языке. Латану, присаживаясь рядом, зачерпнула из деревянной кадки воды и протянула ковш в руки мальчика. Кадка располагалась прямо подле ножек кровати, а прямо в ней в воде плавали кусочки льда, поддерживающие холодную температуру.

— Пей медленно, вода холодная. А то еще кишки застудишь.

Мальчуган, обняв ладонями черпак, припал к краю, жадно глотая живительную воду. И только он выпил последние капли, как протянул его обратно змее.

— А можно еще?

— Можно. Сам справишься?

Мальчик кивнул и не торопясь, подобрался к краю кровати. Оборванец зачерпнул в ковш воды, а после еще и еще. И так несколько раз. Пока что вода была единственным, чем можно было набить желудок, но и этому он был рад. Очевидно, что этот ребенок не пил и не ел уже, по меньшей мере, несколько дней. Смотря на свое отражение в воде, парень удивленно ахнул. Казалось, словно он впервые увидел свое лицо за такое долгое время, такое чистое, с четкими чертами, осунувшееся из-за сильного истощения и испещренное мелкими ссадинами. Будто не веря своим глазам, он коснулся рукой своего ровного носа. Его пальцы были длинными, с явно выпирающими косточками. Густые, до этого спутанные взлохмаченные волосы были аккуратно пострижены, а глаза, обрамленные черными ресницами, смотрящие в гладь отражения, были очень яркого, насыщенного зеленого цвета. Из-под челки выглядывали темные брови ровной четкой формы, а накусанные губы алели румянцем.

— Вода тут такая чистая... Мы что, настолько далеко от Подземного города?

— А у тебя полно вопросов, как я погляжу. Когда глава придет, он все сам тебе обязательно расскажет. А пока отдохни, — уложив мальчика на место, ханашше смочила в кадке марлевую тряпочку и аккуратно положила ее на лоб юноши.

— Не пойму, тебе так трудно ответить "да" или "нет"? — ворчливо пробубнил мальчишка.

— Да.

— "Да" — это "да, трудно" или "да, мы далеко от Подземного города"?

— Какая разница далеко мы или нет? Наш ты или трущобный, главное то, каким ты сам решишь стать.

— Не надо говорить со мной загадками... — он еле подавил зевок.

Латану плотнее укрыла найденного мальчишку одеялом, немного разглаживая края покрывала. Недолгое время спустя лекарство начало действовать, снимая боль и мальчик, расслабившись, закрыл дрожащие веки глаз, проваливаясь в сон.

Всё-таки это было снотворное…

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"marks": [
{
"type": "italic"
}
],
"text": "\u0428\u0430\u0439\u043b\u044c-\u0434\u0440\u0430\u0445 \u2013 \u043f\u043e\u0434\u0432\u0438\u0434 \u0434\u0440\u0430\u0445\u043e\u0432, \u043e\u0442\u043b\u0438\u0447\u0430\u044e\u0449\u0438\u0445\u0441\u044f \u043d\u0430\u043b\u0438\u0447\u0438\u0435\u043c \u0443 \u043d\u0438\u0445 \u043f\u0435\u0440\u044c\u0435\u0432\u043e\u0433\u043e \u043f\u043e\u043a\u0440\u043e\u0432\u0430."
}
]
}
]
}
]
}