— Это же Гил!

Хрупкие руки накрыла мелкая дрожь, постепенно перетекающая на женские плечи. Комната плыла и кружилась, то ли от застигнутого ужаса, то ли от мокрой влаги слез пеленой, осевшей на веки глаз. Холодный пот выступил на побелевшем лице, сковав нутро леденящим страхом. Неуверенный взгляд девушки, пропитанный надеждой, застыл, встретившись с зелёным блеском глаз Алана всего на кальпу, после чего оцепенело скользнул вниз. Энория низко склонила голову и произнесла:

— Мы разделились с ним, когда Neunundrëssе́g—

— Стоп, — Алан жестом приказал ей замолчать. — Что еще за "дрессе́г"?

Грубый тон парня буквально требовал от девушки пошаговых объяснений. Внутри закрались подозрения, резонирующие с недавней гипотезой Хаку. Он медленно моргнул, дожидаясь, когда Энория поднимет на него свои глаза. Его дыхание было торопливым. Оно улавливалось в движении грудной клетки и даже в лёгком колебании воздуха вокруг. Пытливый взгляд внимательно изучал девушку.

— Н-Ну... Эм... Понимаете... — Энория замерла, точно в испуге, словно дикое существо, пришедшее из другого мира, прямиком из сказки. Слишком невинная для рода трех миров, прозванных в совокупности агва́рами.

Она не выдержала трепетный взгляд спасшего ее наёмника и повела глазами в сторону. Ее красивое лицо с россыпью веснушек на щеках стало смурным и помрачнело. Хмурая морщинка глубоко залегла возле светлых насупленных бровей. На лице отразилась мука раскаяния, смешавшись с тоскливым выражением девичьих распахнутых глаз.

— Тридцать девять, — проронил невзначай Гияр, стоявший возле входной двери. Уловив на себе взгляды обоих, он терпеливо повторил: — "Neunundrësseg" — с виссарийского это означает число тридцать девять.

В голове Аланкара будто щёлкнул рычаг затвора. Он встал на ноги и, сделав рывок, кинулся к девушке, пачкая деревянный пол грязными подошвами плетенок. Энория попятилась назад, но парень вцепился в её плечи и с силой притянул ближе к себе.

— Сперва "Гил"! Потом "ноль семь"! А теперь ещё и "тридцать девять"! Да что всё это, мать вашу, значит?!

С испуганным вздохом у Энории перехватило дыхание. Весь воздух, словно в единый момент выбило из лёгких. Она в отчаянии схватилась за его руки, силясь их отстранить, но Аланкар только грубо встряхнул её за плечи. Тупая боль от крепко сжимавшихся пальцев наёмника глухо давала о себе знать. Но парня, переполненного гневом от рассудка, руки не слушались. Они сдавливали, словно каменные колодки.

— Я потеряла! Потеряла его и Гила! Я не знаю! Я не знаю, где они! — девушка не могла вырваться. Ей просто не хватало сил сопротивляться. Алан был слишком высокий, больше и сильнее ее.

— Так это из-за тебя всё?! Это ты мне эту гадость подсунула?!

— Но я не... — она не закончила фразу. Не успела. Дрожащий, сбившийся вздох сорвался с ее губ. — Нет, я не..!

Алан встряхнул её тело ещё несколько раз, отрывая её ноги от пола. Острые когти проникли внутрь плотной ткани одежды и впились в плечи, раздирая мягкую теплую кожу. Энория вскрикнула от боли. На черных одеждах, принадлежащих Алану, в которые Гияр одел девушку, не было видно выступающих пятен крови. Черные когти-крючья слились с тёмной тканью, погрузившись внутрь нее.

— Отвечай! Он говорит с тобой?! Когда мы встретились первый раз, он говорил! Еще как говорил, я же помню! Это был он?!

Девушка сжала его запястья, но её хватка была слишком слабой и жалкой. Алан давил руками на её плечи, рискуя сломать кости. Его разумом овладел жгучий огонь ненависти, обжигающий мозг и притупляющий рефлексы. Круглые глаза с испугом мельтешили по лицу Хазара, а он продолжал трясти, дергая Энорию за плечи.

— И-Извините! — взахлёб выкрикнула девочка. Она потупила взгляд и моментально зажмурилась, ожидая удара и новой порции боли. Из глаз текли тонкие струйки слез, которые Энория стоически старалась сдерживать. Но чем больше усилий она к этому прилагала, тем чаще солёные ручейки скатывались вниз по щекам. — Я прошу прощения!

— Хватит притворяться и корчить из себя дуру! Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! То странное поведение в лесу — его рук дело?! — глаза Алана, как у хищного животного, наливались алеющей яростью. Дыхание участилось, а горячие спутанные мысли мешали голове остудиться. — Кто такой "тридцать девятый"?! Говори!

Его тряска была столь сильна, что каштановые волосы Энории часто развивались на потоках воздуха, а ее грудь качалась, быстро поднимаясь вверх-вниз.

— "Тридцать девятый"! Голос в голове! Он говорит с тобой?!

— Ах! — дрожа, Энория отвернулась. — Так... Neunundrësseg у вас?

На загривке парня сжались пальцы и потянули его в сторону, вынуждая Алана разжать хватку и нервно дёрнуть холкой.

— Аланкар, прекрати! — угрожающим рыком пронёсся возле уха Алана голос Гияра. — Хватит! Возьми себя в руки! Нельзя обижать девочек! Нельзя! Ясно тебе?! — парень оттащил наёмника в сторону. — Уйми свою дурь! А если не можешь успокоиться, то бери свою трубку и кури!

Ноги девушки твердо встали на пол, пока она пыталась унять дыхание. Босые ножки слегка дрожали после пережитого напряжения. Но вдруг, всего в один момент, Энория озарилась улыбкой, как ни в чем не бывало. Словно ничего и не случилось. Ничего страшного и ужасного. Ничего опасного и жуткого. Словно бы вовсе ничего не произошло.

— Нет, нет, ничего. Не в этом здесь проблема. Мне вовсе не было больно. Просто у мистера Аланкара были очень холодные пальцы, вот и всё, хи-хи, — девушка на термик отвела глаза в сторону, а потом посмотрела на Гияра. — Но всё равно спасибо вам... — затем её взгляд плавно переместился на лицо Алана. — "Neunundrësseg" — это всего лишь Neunundrësseg, — она помедлила, прежде чем заключить: — Мои уста закрыты. Мне правда очень жаль...

Гияр настырно удерживал Алана за загривок и тащил его в сторону. Пока наемник напряженно смотрел вниз, его пальцы подрагивали мелкой судорогой.

— Я же тебя предупреждал, что не нужно вообще в эту трясину лезть! Я же говорил тебе не месить болото! Говорил! Меня ещё тогда эти цифры насторожили. Цифры вместо имён, Алан! Да что с тобой? Опомнись! Как с цепи сорвался, сумасшедший! Ещё и военные, которые завалились сюда! При мне ещё ни разу солдаты носа не совали! Как эту грязь теперь расчищать? Это уже не просто уголовщина получается! Это настоящее тяжкое преступление против деятельности исполнительных органов власти Виссарии! Давай сдадим её солдатам? Не зря ведь её ищут. Ты читал вообще, что на листовках пишут? Читать умеешь? — он опустил ладонь с загривка и, рассекая рукой воздух, твёрдо произнес: — Хватит с нас проблем!

— Нет! — Энория бросилась к ним, будто что-то поняла из интонации онсурского языка, на котором Гияр осадил Алана. — Не отдавайте нас им, прошу! — взмолилась девушка и крепко ухватилась за рукав рубашки драха. — Я больше не хочу возвращаться в то место! Оно плохое! Прошу! Я очень прошу! Пожалуйста! Мистер Аланкар! — ее голос дрожал, а тело глубоко согнулось. — Я сделаю всё что угодно! Буду делать всё что вы захотите! Всё, о чем попросите! Всё! Любой приказ! Любая грязная работа! Но, молю, только не отдавайте нас обратно им в лапы!

Гияр нерешительно покосился взглядом на девочку. Внутри серой радужки его глаз отражалась скорбная жалость. Он обеспокоено склонился к ней.

— Так будет лучше для всех нас, — произнёс он, вопреки чувству жалости к обладательнице милого личика. — В противном случае мы здесь бессильны, — парень нервно поправил свою клетчатую рубашку и поднял глаза на Алана, ища в его взгляде проблески здравого смысла. — Вместо того чтобы продавать, сдай ее и законно получишь свою награду.

Девушка отшатнулась от однорогого, как ошпаренная. Нижняя губа задрожала, а трясущиеся руки накрыли розовощекое лицо.

— Не-е-е-е-ет! Нет! Умоляю вас! Они... Они не знают, что делают... Я больше не выдержу! Я не смогу так! Пожалуйста! Это неправильно! То, что они делают противоестественно! Я не хочу возвращаться туда, в то место! Слишком... Это слишком для меня... — ее пальцы часто тёрли мокрые глаза.

— Награда мизерная, — прорезал обстановку внезапный бас Аланкара. — Стоит высокий ранг и большая цена, а по факту заплатят, как за очередного пропавшего пьяньчужку, который напился и упал в речку. Дело обычной коррупции. Скажут: "спасибо", и всё на этом. Платит-то заказчик, а не гильдия. А заказчик у нас кто, Гияр? — наёмник прошелся по комнате к столу. Он подобрал листовку и всучил ее в руки Гияра.

— Представители виссарийской власти... — тихим голосом проронил в ответ драх, сжимая когтистые пальцы на бумажном объявлении. — Но ведь это задание с пометкой об особой важности. За него заплатят больше, чем за поиск обычного гражданского. Речь стоит о вынужденной экстрадиции преступников Виссарии, которые сбежали сюда на Онсуро. Это международный розыск! Понимаешь уровень?

— За задание с поиском я в любом случае получу меньший процент. Гильдия получит больше от взноса, даже если это задание особой важности. Если задание не предполагает устранение кого-то, то, считай, при любом раскладе получишь меньшую выгоду. Продав ее, я смогу прожить спокойную и счастливую безбедную жизнь. Такой шанс выпадает лишь раз! Риск оправдан и стоит свеч.

— Но это укрывательство, Алан! Ее видели! Те парни из банды Тескара ее видели! А что если…?

— Что "если" что? — воззрился на него Алан. — Да перестань ты! Ты слишком мнительный, тревожник ты наш. Ничего не будет.

— Ну конечно! И давно ли тебе всё так легко сходит с рук?

— Всегда.

— Ах, да? И с чьей же помощью, позволь узнать, м? — Гияр устало вздохнул, махнув на наемника рукой. — Пусто с тобой говорить. Как с хазара вода. Говоришь ему, раз говоришь, два говоришь всё как об стенку… Я ж предупреждаю тебя! Как лучше для тебя хочу! Почему ты никогда не прислушиваешься ко мне? Потерянный совсем… И я никакой не «тревожник»! Это называется: рационализм!

Девушка подняла голову, а её взгляд озарился искрой мысли. Глаза округлились. В голову пришла идея. Она сделала шаг к Гияру и, будто не имея страха, забрала из его рук листок.

— Мистер Аланкар, я очень прошу вас, выслушайте меня! Помогите нам ещё разок! Я сделаю всё, что захотите! Всё, что вы только попросите! Что пожелаете, но, пожалуйста, найдите Гила! Спасите его! Пожалуйста, мистер Аланкар! Я вас очень прошу!

Аланкар лишь лениво опустил глаза, наблюдая, как трепетно девушка размахивает перед ним листком бумаги. Он кинул взгляд на оконное стекло, по которому шумно барабанили капли холодного дождя. С тяжким вздохом наёмник взялся за переносицу костяшками пальцев и начал ее усиленно тереть. Парень склонил голову вниз и, развернувшись, прошел к кровати, опускаясь на неё.

— Зачем это еще мне надо? От тебя и одной слишком много шума, — глубокий вздох вырвался из грудной клетки. — За глаза хватит.

— Н-Но...! — Энория не собиралась так просто сдавать назад и упрямо стояла на своем: — Он же где-то там, совсем один-одинешенек! Ему холодно и страшно! — она подобралась к нему ближе, держа перед собой листовку, будто это был не просто лист бумаги, а настоящий щит, который в это мгновение сможет обезопасить ее жизнь.

— Никуда я не собираюсь идти. На ночь глядя. В дождь. Устал, — понуро повесил он голову, а его уши мелко дрогнули и опустились вниз, затерявшись в черноте волос.

Ушки Энории вторили манере Алана. Их заострённые кончики безвольно повисли, качаясь от взволнованного дыхания девушки.

— Я знаю... Я, может, и не самая лучшая, но я буду целиком и полностью в вашем распоряжении... Только верните мне его... Моего дорогого Гила... А дальше делайте, что захотите... — чёрные зрачки её глаз расширились, заполняя собой всю радужку, делая её взгляд в несколько раз более жалостливым. — Это же ради моего друга... А раз это ради друга, то я не буду ни о чем беспокоится и жалеть.

— Вздумала торговаться со мной, дурилка набитая? — бросил наёмник ядовитыми словами. — Не надо. Не потянешь. Силёнок не хватит, не те. Да и нечего тебе ничего такого мне предложить, чтобы меня да заинтересовать.

Сердце Гияра неприятно защемило. Наблюдать со стороны, как такая миловидная девушка просит наёмника о помощи, чуть ли не вставая перед ним на колени, было для него просто невыносимой дикостью. Это казалось ему неприемлемым. Он поморщился, испытывая искреннее сожаление, которое буквально раздирало саму мораль и здравый смысл на куски. Масла в огонь добавлял и её очаровательный взгляд, столь жалостливо смотрящий в безразличную темноту блеклых болотистых глаз Хазара. И хоть он знал, что если верить бумаге о розыске, девушка считалась рецидивисткой, верить в написанное с каждым разом становилось всё сложнее. А вдруг она и правда всего лишь хитрая преступница? Вдруг она убийца? Или... А может, она всего лишь заложница обстоятельств? Может, она тут главная жертва? Нет. Ну не может у лгуньи быть таких невинных глаз!

«Если бы она действительно хотела, то уже давно попыталась меня прикончить. Учитывая, сколько шансов у нее на это было» — ненавязчиво подумалось ему. А может, он просто хотел в это верить.

— За двоих получишь больше, — тихо отозвался Гияр, переча собственному голосу разума в пользу чувства справедливости. — Вознаграждение, я имею в виду, — парень намекнул, прекрасно осознавая мотивы Алана. — Риск оправдан и стоит свеч, — утвердительно закрепил драх аналогичной фразой, в угоду этой авантюре жалея девочку с "приветом".

От очередного вздоха плечи Алана плавно опустились вниз. Усталые веки сомкнулись. Хазар погрузился в глубокие раздумья. Он понимал, что после всего случившегося за этот день, ему просто так не удастся заснуть. Стоило ему только об этом подумать, как в памяти снова вспыли те роковые для него слова:

"Мне нравится Хайсан. По-настоящему"

Его сердце отозвалось болью на это недавнее воспоминание. Оно заныло. Счастье. Безбедная жизнь. Аланкар осознал, чего хотел больше всего. Но его уже отвергли. Это желание ему придётся в очередной раз похоронить глубоко в своей фаа. Заточить его, чтобы запретить самому себе ещё хоть раз, даже мельком, об этом подумать. Подумать о том, что он сможет кому-то доверить собственные чувства. Он решил для себя раз и навсегда с этого момента больше никому не доверять. Ни разу за всю его жизнь открытие кому-то собственных чувств не кончалось для него чем-то хорошим. И пока что Алан не мог придумать иного решения, кроме как смирится с этим и встать на тропу принятия. Ему суждено быть одному. Всегда. Но... Конечно же, он бы хотел иного исхода. Хотел бы ощутить взаимность и теплоту близости с тем, кому бы он доверял и любил.

«Всё равно мне сейчас не уснуть. Хоть отвлекусь... А может даже смогу пар выпустить» — эти мысли скользнули так быстро, что он не смог их сдержать.

— Ладно. Уговорили. Иду, — его слова саднили досадой. — Подышу свежим воздухом. Заодно и прогуляюсь... Под дождем. Один, — опираясь ладонями о колени, наёмник поднялся на ноги.

— Всё-таки пойдешь? — удивился Гияр. — Я уж начал думать, что моя воодушевляющая речь не сработала, и ты не согласишься, — однорогий поправил на переносице поломанные очки и с прищуром посмотрел на наёмника. — Хотя тебе-то за ним прогуляться — всё равно, что до туалета сходить.

— Я не мог просто так проигнорировать то, как ловко ты "переобулся" в воздухе, — с вялой усмешкой Алан покосился на Энорию. — Впервые вижу, как ты предаешь свои убеждения ради пары сисек, — вдруг его губы растянулись в улыбке, обнажая остриё клыков. — Какое облегчение, Гия-ши! А то я и впрямь подумывал, что ты из ЭТИХ, — вроде парень и глумился, но при этом довольно тепло отозвался о Гияре, назвав его сленговым обращением «Ши» – обозначающем «братан». После этого чернокрылый наёмник ближе склонился к Гияру, а его челюсть с острыми зубами клацнула прямо перед носом драха. — Ба-а-амп'па~! — с насмешкой протянул он распространённое в онсурском языке мягкое ругательство, несущее в себе насмешливый, а может и ласковый смысл со значением "дурачок".

— Ха! — криво усмехнулся драх. — Я и не сомневался, какого ты обо мне мнения. Что ж, к твоему сведению, не каждый день я встаю на сторону альтруизма, пренебрегая здравым смыслом. Это, между прочим, большая редкость и многого стоит. Цени это, пока я не передумал.

— Удивительные вещи творятся. Хоть какие-то подвижки. Прогресс! — продолжал ерничать наемник, начиная глумливо хихикать. — Драх переобулся, не нося при этом даже обуви. Ну, ты понял? — указал он на его ноги. — У тебя же лапки, ха-ха!

— Да, спасибо, Алан, за замечание. Очень смешно. Юморист. Обхохочешься просто, я валяюсь, — драх показательно закатил глаза. — Если по мне еще не видно, то у меня того и гляди живот от смеха лопнет, — недовольно поджал он губы.

Алан развёл руками, а его плечи нервно подскочили и опустились вниз:

— В моей голове это звучало объективно смешнее, — он кротко прыснул сквозь зубы. — Я вообще-то шутить пытаюсь, "король сарказма".

Драххорн сделал глазами круг, обводя ими комнату, и пихнул Хазара в плечо:

— Ну твою ж, Алан. У нас же тут вообще-то серьёзный разговор, — со стороны драха последовал тяжёлый вздох. —Ну, иди-иди уже. Погуляй, подыши. Может легче станет? — выдал Гияр, словно бы знал что-то или догадывался.

Энория стояла в стороне. Она прижимала к своей груди листовку и неотрывно следила за разговором двух парней. Девушка не осознавала смысл и самой сути того, о чем они говорили, лишь стояла, затаив дыхание, ожидая вердикт. Её глаза бегали от лица Алана к лицу Гияра и обратно. От неожиданности девочка вздрогнула, когда Алан направился в её сторону. Грозная фигура Хазара возвышалась над ней. Только в этот момент Энория, наконец, смогла выдохнуть. Она запрокинула голову и смотрела в его глаза, ища в них ответы на свои всё те же неизменные вопросы. Пальцы плотнее обхватили края листовки. Девушка поджала губы и молилась, надеясь, что Алан проявит сострадание.

— Ну? Напомни-ка, где ты видела его в последний раз?

Её ушки несколько раз подергались, улавливая интонацию его голоса. Она сперва не поверила, замешкалась, а после её лицо озарилось яркой улыбкой. Мокрые глаза заблестели радостью.

— Ах, так вы всё же не против? Вы правда сделаете это для меня?

— Для тебя? Ну уж нет. Еще чего? Запомни, я делаю это только ради себя и своей личной выгоды. Я действую в собственных интересах. Так, где вы разминулись? Говори поживее, — вне себя от нетерпения хвост Алана оживился и заходил из стороны в сторону за его спиной.

— Да, я помню всё отчетливо, как наяву. Мы шли посреди темного леса. Был длинный путь. Погода была хорошая, и было всё в порядке. Мысли стали такие ясные, словно не осталось никаких переживаний, только радость. Хотя мы не знали, куда себя деть и куда податься.

Некоторое время Энория подробно рассказывала то, что ей удалось запомнить с того момента, как они с Аланом впервые встретились в лесу:

— ... Когда огненный круг начал садится, мы решили найти, что поесть, но не могли найти никакой еды, поэтому заходили глубже в лес и в итоге потерялись. Сине-черный туман окружил нас и всё вокруг. Стало темно. Совсем темно. Было прохладно, а земля была влажной и липла к ногам. Мы были немного напуганы. Голод был сильный, а у нас с собой не было ничего съестного. Я была уже уверена, что мы погибнем от голода, когда, к счастью, мы нашли мистера Аланкара, и наше настроение сразу же улучшилось. Однако еды у него самого оказалось мало... Затем у Гила последовало истощение. Когда мистер Аланкар ушел, мы продолжили путь. Я разговаривала с Гилом, точнее шепталась. Я боялась говорить громко из-за окружения, опасаясь диких животных. Мы разговаривали обо всем подряд. Особенно о внешнем мире. Потом мы совсем выбились из сил и устали. Я нашла хорошее, защищенное от ветра место. Мы легли, но мне совсем не хотелось спать. Несмотря на усталость, мою голову заполонили разные размышления. Лежать было довольно удобно, хоть и слегка холодно. А Гилу холод было всё еще сложно выносить. Он весь трясся... Дрожал... Пальцы рук и губы посинели. А потом началось ЭТО, — она выдержала небольшую паузу, собираясь с силами, а затем продолжила: — Я услышала, как кто-то проходил поблизости. Я подумала, что вернулся мистер Аланкар, и поэтому встала, чтобы осмотреться. Но это оказался совсем не он... Нам нужно было спастись. Мы должны были бежать...

— Ближе к делу, — подгонял ее Алан. — Хватит размазывать ошметки. Переходи уже давай к сути. Надоела.

Изложение действий касалось только маршрута. Было много недосказанности. Это становилось сильнее заметно, когда девушка не вдавалась в детали и прочие подробности. Создавалось чувство, что некоторые моменты она сочиняет на ходу, чтобы скрыть неудобства и сгладить все "неровные углы". Энория что-то недоговаривала и прятала за своим невинным улыбчивым личиком. Но расспрашивать ее об этом сейчас было лишь пустой тратой времени. Аланкар это понимал, а потому не вдавался в детали, хоть ее рассказ был полон противоречий и вызывал сплошные вопросы и недоумения, касаясь даже того, что мирский язык в ее исполнении казался «поломанным».

Её рассказ длился вплоть до их следующего пересечения на поляне, в тот момент, когда Алан "героически" спас её от преследователей.

— Мы бежали сквозь свист и вой. Ветер подгонял в спину. За нами гнались. Мы были напуганы. У нас почти не осталось сил. Всё наше путешествие мы были неразлучны. Нас невозможно было остановить. Затем... — девушка замешкалась, будто вспоминая подробности. — Помню порыв ветра... Помню, как упала... Да. Стук. Дерево. Я ударилась. А когда открыла глаза... Я помню много тел в зеленом огне... Огонь поглотил их. Но мистер Аланкар хотел спасти нас, а не наказать тех, кто гнался. В последний раз я видела Гила на той сожженной поляне, — заключила она.

— Наконец-то. Могла бы и сразу с этого начать, — закатил Алан глаза.

Сказать, что Гияр не был в полном шоке от этого — ничего не сказать. Оказалось, что он знал почти столько же, сколько они с Аланом рассказали поварихе Магде. И это с учётом их вранья, недомолвок и укрывательства. Но парень решил оставить вопросы при себе, руководствуясь принципом: "меньше знаю — крепче сплю". И правда. Лучше не знать.

Однако знание предоставленной информации Алану, наоборот, давало гораздо больше преимущества найти мальчишку первым. Но даже если его уже схватили, наемник не гнушался более интересным и изощрённым подходом к делу. Хазар славился своей жестокостью и грубыми методами. Бывало и так, что если нерадивый заказчик забывал упомянуть, в каком виде ему нужна цель — живой или мертвой, предполагая это само собой разумеющимся, то вот Аланкар как раз само собой разумеющимся предполагал добычу в умерщвленном виде. После нескольких таких промашек парня и сместили вниз по рангу из-за "отсутствия профессионализма" и несоблюдения кодекса гильдии. Тем не менее Алан негласно решил сразу же отправиться на место преступления и в первую очередь осмотреть его.

— Т-Ты не говорил, что расправился при этом с военными, — Гияр медленно повернул к Алану голову. — Это же всё меняет!

— Это ничего не меняет, — отрезал Алан и направился на выход.

— Мистер Аланкар, возьмите меня с собой! Я могу вам пригодиться! Я могу быть полезной! Нда!

— Полезной для чего? Телом дробь ловить? Нет уж. Иди вон харчи готовь, — моментально отрезал Хазар её предложение и быстрым шагом ринулся к двери.

— Но, мистер Аланкар, я –!

Дверь с хлопком закрылась прямо перед девичьим носом. Ее досадливый взгляд опустился, когда голова склонилась еще ниже.

— Я могу помочь... — прошептала Энория, рукой потирая собственное предплечье.

Двое парней покинули комнату, запирая Энорию на ключ. Спустившись вниз, они вышли на крыльцо. С крыши сплошной стеной стекали громоздкие капли дождя, напоминая этим зрелищем тропический водопад. Где-то в глубине неба раздался глухой рокот грома.

— Вот же ш, как назло, зонт не взял... Закон подлости, — драх украдкой обратил взгляд к Алану, смотря на профиль его лица. — Только ты там береги себя, ладно? Не очень-то хочется тебя так рано потерять, чтобы потом еще и хоронить, — поддел он его локтем и не уверено улыбнулся. — Ещё и в таком уродском костюме. Другого-то не нашлось?

— Гияр, знаешь, кто ты? Ты самая паршивая и при этом страдающая паранойей группа поддержки из всех, кого я когда-либо знал.

— Хах, ну знаешь. Как будто у тебя есть другие "группы поддержки"? Можно подумать, что их у тебя настолько много, что есть какой-то выбор. Я тебя не отговариваю. И все-таки ты уверен, что это действительно хорошая идея? — парень пожал плечами. — Ну, тогда надеюсь, что цифра, за которую ты хочешь их продать, такая, что она стоит того, чтобы ты смог закупаться всякой ерундой до конца жизни и жить припеваючи, прибывая в вечном великовозрастном безделье, не зная ни горя, ни забот. Это же самое главное, чтобы у тебя всё было хорошо. Да?

— Пф, не, а х*ли, я не пойму, что тут такого-то? Отличная у тебя логика, Гияр. Просто, бл*ть, ах*енная! Ты же сам это предложил, рогатый. Нет? — негодуя, покачал наёмник головой. — К тому же они мне вообще никто. Я их даже не знаю. Какие-то абсолютно левые для меня баллары, которым просто не повезло. Так и какая от этого тогда для них разница? Что на рынке продам, что воякам отдам, для них одинаково х*ево. Не им так может мне чего и перепадет от этого. А дальше как хотят. Пусть считают это платой за спасенье. Долг ведь платежом красен.

— Но ты правда думаешь, что они заслуживают того, чтобы быть проданными в рабство? Так ты считаешь?

— Нет. Всё, что я считаю, так это только то, что ты слишком мягкотелый.

— А считать не устанешь? — губы драха сложились в лёгкую ухмылку, и он отвел взгляд в сторону. — Нет. Я не мягкотелый. Просто не хочу задевать твои чувства. И вовсе не потому, что я тебя опасаюсь. А потому, что я тебя предостерегаю. Я мягкосердечный, это правда. Но не мягкотелый.

— Чего ты сказал? «Задевать мои чувства»? — Аланкар рассмеялся. — Не смеши! Да и чего ты вообще за этих двоих впрягаешься? Как будто тебе есть дело. То спасай, то не спасай! Тебя хрен разберешь! Ты уж определись!

— Не за них, а за тебя. Я в первую очередь о последствиях думаю и волнуюсь, в отличие от тебя.

— Агх, Гияр, да какие еще последствия? Продам и забудем, как ничего и не было. Чего ты привязался?

— А такие, Алан! Представляешь? У каждого действия есть неотвратимое последствие!

— Ммм… Глубоко как стелешь. Думай поменьше и оставь при себе этот дешевый курс базовой философии. Мне не интересно.

— Да как ты не понимаешь-то? Я о тебе же и пекусь, упрямый ты идиот!

Аланкар отвел уши назад и отвернулся, поморщив нос.

«Как будто тебя об этом кто-то вообще просит, — подумал Алан, но вслух так и не сказал. — Что за дурацкая привычка вечно лезть не в свое дело? Я сам как-нибудь всё это разгребу. Без чьей-либо помощи»

— Если ты на этом попадешься, тебя будет ждать наказание намного страшнее решетки! Ты это понимаешь?! Никакие деньги этого не стоят! Для чего тебе безбедная жизнь, если ты на кон эту же жизнь и ставишь?! Найди его, ладно! Верни его, хорошо! Но прошу тебя, не связывайся с законом!

— Хватит, — голос Алана прозвучал довольно тихо. — Я сам со всем разберусь. Мне твои советы не нужны.

Гияр только горестно вздохнул и опустил взгляд.

— Хорошо, делай, как знаешь, — он не стал препираться.

Слова Алана звучали искренне. Интонация, с которой наемник их произнес, напоминала мольбу о помощи, но посыл по-прежнему стремился оттолкнуть. Гияр проникся этим и хорошо понимал, что это значит для Алана. Он не стал перечить и торопить его.

— Алан, если ты устанешь бежать от всего подряд и вдруг решишь остановиться, знай, я буду там. Когда ты будешь готов.

Гияр накрыл голову воротом накидки, служившей в гильдии униформой, и поспешил спуститься по каменным ступеням. Мокрые лапы зашлепали по мощеной тропке, звонко хлюпая по образовавшимся лужам. На прощанье парень обернулся и прикрикнул, махнув Алану рукой:

— Если нужна будет помощь, свяжись со мной по ID! — указал он на браслет на своей руке. — Я есть в гильдейской базе сотрудников! Найди мои контакты там, если будет нужно!

И всё же, как ни крути, Гияр был славным парнем, хоть Алан и считал его излишне правильным и осторожным, что в его глазах драха, в общем-то, не красило от слова совсем. Он был слишком "ровным парнем", и наёмнику казалось, что он напрочь лишён какого-либо духа приключений и авантюризма. Слишком тихий и занудный, чтобы такой, как он мог его понять. Пусть Гияр и был довольно "тёмной лошадкой", про которого и сам Алан знал совсем немногое. Тем не менее, решив не заострять внимание на его предостережении, Аланкар поспешил в сторону загонов с нанцуками.

***

Загон был большой по размеру. Помимо ездовых уиверн и нанцуков, там находились и деревянные повозки, некоторые из которых были накрыты покрывалами, как расписные шатры. Внутри раздавались характерные звуки, напоминающие горловое урчание. Массивная ездовая уиверна переползала с ветки на ветку в специальном вольере, крытом забором из металлической сетки. Она цеплялась когтями, плотно сжимая те на поверхности древесины декоративного бревна, служившего для нее своеобразной перекладиной. Её когти и острые клыки совершенно не казались чем-то безобидным, хоть взгляд и выглядел вполне разумным, но это лишь сильнее внушало чувство страха. Ведь говорят, когда-то давно уиверны были таким же разумным видом, как драхи или змеи-ханашше, пока в ходе жестокой эволюции не регрессировали, окончательно застряв в своем зверином обличие, навсегда утратив собственное сознание и возможность вернуть прежний облик. От этого знания становилось как-то не по себе.

Аланкар шагнул к Пхен и с лёгкой улыбкой протянул к её морде руку. Опуская ладонь на бархатный нос, наёмник ласково провёл по нему шершавой поверхностью огрубелой руки. Нанцук ответила приветливым фырчаньем и ткнулась плюшевым храпом в его ладонь. Поднимая голову, игривая кобылка осторожно потянулась к щеке Алана. Похлопывая мягкими губами, она заинтересованно покусывала кончики его чёрных волос. Пока Алан наспех снаряжал её, кобылица лукаво опустила ресницы вниз и спокойно позволяла крепкой руке Хазара изредка трепать себя по холке, дружелюбно похрюкивая в ответ. Наконец, закончив приготовления, Алан оседлал своего нанцука и отправился в путь.

Комендантский час для наёмников в гильдии был давным-давно отменён. Тому послужили многие причины. Некоторые из них касались и благоприятного времени суток для выполнения заданий, которые выпадали на ночь. Поэтому наёмники могли покидать и возвращаться в гильдию в любое удобное для них время. Ворота были закрыты только для посетителей, так как с концом рабочего дня сотрудники покидали здание гильдии. Оставить заявку и оформить заказ в ночное время суток было бы просто некому.

Ехали они неспешно. В такую погоду был слишком большой риск, что животное может поскользнуться и подвернуть ногу. Однако, несмотря на качку, дождь, холод и грязь, которая летела из-под ног нанцука, так всё равно было быстрее, чем своим ходом. Ногами не близко, а крыльями — погода не лётная. Показалась лесистая хвоя, мелькающая вдали дороги. За шумом проливного дождя не было слышно криков птиц или скрипов древесных стволов, только скользящее по коже завывание промозглого ветра.

Наездник въехал в лес и сквозь него направился туда, где располагалась та самая поляна. На пути парень обнаружил, что вся территория оказалась оцеплена ограждениями, на которых находились расклеенные ленты с предупреждениями. Смысл выписанных иероглифов на них был предельно прост — заходить за ленту запрещалось. "Либо" повисло недосказанностью в воздухе. Но Хазар не собирался подчиняться общепринятым нормам и системе. Протянув руку, парень не церемонился. Он сорвал ленту и направил Пхен за ограждения. Ещё утром на этой самой поляне развернулось кровавое побоище. Наемник был причиной того, что многие из тех, кто в тот момент был при исполнении, больше не вернутся домой. Но Алан при этом не испытывал ничего. Полная пустота лишь о самой мысли о случившемся. Он давно смирился с теми условиями, в которых ему приходилось жить. Наёмник никогда не церемонился. И жестокость была одной из этих условностей.

Вдали показалось несколько светящихся точек — огни. Оцепленную территорию охраняли несколько вооруженных патрульных. Очевидно, группа быстрого реагирования из Ордена. Значит, трупы вояк уже были обнаружены. Быстро и крайне не вовремя. Нужно было действовать тихо и осторожно. Аланкар потянул за поводья, останавливая ход Пхен. Он пригнулся в седле и распушил мокрые перья, подтягивая тяжелые крылья ближе к лопаткам. В ночной черноте Аланкар был не более чем тёмным пятном, а нахохлившиеся крылья сливались в сени лиственных деревьев. Окидывая сверкающей зеленью глаз обстановку, он легонько прихлопнул Пхен по бокам и, стараясь не издавать лишних звуков, двинулся близ деревьев, огибая поляну с яркими огнями дежурных постовых. Парень осторожно вёл нанцука, скрываясь в ночной темноте, шуме дождя и густой листве.

Наемник прошёл чуть вперёд и остановил Пхен, учуяв слабый металлический запах крови. Он отличался от того, чем пахли тела. Это была не кровь убитых драхов. Глаза пристально следили за патрульными балларами, обводя раскинувшуюся поляну внимательным взглядом. Алан плавно обошёл зазевавшихся смотрителей по дуге, стараясь не поднимать лишнего шума. Спускаясь с нанцука, он, влекомый слышимым запахом, незаметно скользнул в раскинувшийся перед ним овраг. Ноги утопали в илистой размокшей земле. Подошва плетенок едва слышно чавкала. Доверяясь своему носу, парень следовал на запах, стараясь найти хоть какую-то зацепку, которая поможет ему продвинуться дальше. Было темно, хоть глаз выколи, но глаза Алана, сверкая в темноте, как у настоящего хищника, имели в своём строении специфический зеркальный слой, который находился за сетчаткой глаза. От него отражались даже слабые лучи света, что давало парню возможность неплохо видеть в темноте. Более сильный источник запаха доносился от переливающегося лазурью предмета, торчащего из грязи. Пошарив в ней руками, его все-таки удалось вытащить. Это был небольшой кусочек блестящей чешуи, напоминающей голубой перламутр. Сжав находку в руке, Алан зацепился когтями за край оврага и осторожно забрался наверх. Он жестом подозвал к себе своего нанцука и, седлая его, поспешил скрыться в глубине тайги.

Рассматривая кусочек чешуи в руке, Алана наталкивало на мысль, что она не принадлежала ни одному из вояк. Она больше напоминала чешуйки на теле латану, нежели то, чем обладали драхи. Вспоминая Гияра, Хазар понимал: чешуя у них была очень плотная, приглушённых оттенков и больше походила на шершавый камень. Чешуя в руке же была довольно светлая и гладкая на ощупь.

— Ненавижу это, — процедил наёмник и поднес чешую ближе к своему носу, с глубоким вздохом втягивая запах.

Воздух углубился внутрь легких, наполняя их и щекоча чувствительные рецепторы. Шерсть на ушах ощетинилась от горького привкуса, оставившего на языке едва уловимый оттиск. Лишние мысли выветрились вместе с выдохом, оставшись позади, а в голове остался лишь неуловимый образ. Обострившиеся чувства вели Хазара. Отпечатки лап на земле, мелкие чешуйки, сломанные ветви, капли крови. Он видел все и везде ощущал этот странный медикаментозный запах. След вел его, как хищника ведет звериная тропа. Образ беглеца был впереди. Невидимый призрак, чьи следы петляли, уводил всё глубже в лес. С каждым шагом нанцука запах ощущался сильнее, а след был свеж, рисуя в голове образы исчезающего в ночной чащобе мальчишки.

След оборвался внезапно на границе между промозглыми лесными оврагами. Растоптанные кусты, ободранная чешуя и размазанные по земле следы, размытые усилившимся дождем. Худые отпечатки небольших подушечек лап смазались, и их сменили ботинки. Скользя глазами по мокрой грязи, парень заметил взрыхленные следы на земле. Перед глазами предстала картина: мальчишку тащили, пока он цеплялся пальцами за землю, оставляя в ней глубокие борозды.

«Его схватили, — произнес про себя наемник. — Наверняка кто-то из наших» — предположил он, руководствуясь какой-то непонятной смесью кислого запашка, витавшего в воздухе. Это напоминало запах выпивки. То ли спиртной, то ли хмельной.

Алан отметил: запах свеж. Значит и следы оставили совсем недавно. Они где-то поблизости. Сжав чешуйку в кулаке, наёмник протянул её Пхен.

— Пхен, след.

Фыркая, нанцук обнюхала предмет и, опуская голову, повела той в сторону. Вскидывая морду, Пхен издала протяжный воющий рык и, ударив лапами по грязи, сорвалась с места, следуя за усиливающимся запахом.

Небеса разверзлись сотнями остроконечных молний. Грохотал гром. Дул сильный ветер. Лесной мрак темнее самой черной ночи застилал глаза. Сквозь усилившийся дождь на пути возникла широкая тёмная громадина, вроде каменной постройки, и высокая, точно колокольня. Заброшенная сторожевая башня вырастала прямиком посредине лесной чащи, разрезая своим покосившимся шпилем мрачное небо. Её стены давно подверглись эрозии и покрылись многочисленными трещинами и сколами, в которых прорастали пучки вьюна. Крона деревьев смыкала ветви над шпилем, обвивая его буйными лозами. Границы Хайлессии отошли дальше, и после поглощения одного из ханатов другим, данная постройка не имела практического смысла и теперь медленно оседала, со временем всё ближе клонясь к земле, утопая в зарослях высокой травы.

Аланкар натянул поводья, и Пхен замедлила свой бег. В узких отверстиях бойниц мелькал редкий колышущийся огонек.

«Здесь... » — пощурил наёмник глаза.

Хазар соскочил с седла, выхватывая из-под пояса сейкен. Мокрые крылья хлопнули с тяжелым взмахом, и парень метнулся к стене, скрываясь у самого входа. Под зубцами башен с двускатными, развалившимися по кирпичикам крышами шла дырявая и проржавевшая водосточная труба, по которой вниз стекала скопившаяся дождевая вода. Металлическая решетка крепости была поднята, а ее огромные железные ворота, окрашенные черной краской, напоминали вход в могильный склеп. Алан взялся рукой за громоздкое медное кольцо и потянул провисшую дверь на себя. С жутким протяжным скрежетом она поддалась и отварилась перед наёмником, пропуская его в коридор.

Всё внутри было погружено в густую дегтевую темноту. Из щелей веяло холодом, а в углах повисли покрывала паутины. В нос ударил вязкий запах сырости, пыли и ветхой старины. Это было точно здесь. Алан слышал его запах. Будто бы в доказательство этому раздался мучительный крик, доносившийся с верхних этажей. Башня загремела гулким эхом. Аланкар вскинул голову, стараясь определить направление звука, и прокрался к лестнице, ведущей наверх, в башню. Его шаги сопровождал лёгкий скрип половиц. Отсырелые доски завыли под напором порывистого ветра, гудевшего снаружи. Застонал и дырявый водосток. Кряхтели широкие щели в полу. Ныли гвозди в рассохшейся обшивке. Хрипло вздыхали сваи, поддерживающие потолок. До уха вновь донеслись низкие стоны, больше походившие на сдавленные мычания, как вдруг они снова переросли в резкий нарастающий вопль. Казалось, что там, в углу, вдали царства мрака и тёмных теней, кого-то режут. Настолько пронзительный был этот крик. От стен отскакивал глухой звук, будто кто-то бил ногой по плотному мешку, наполненному сырыми внутренностями. С верхних этажей зазвучал неразборчивый хор мужских голосов. Они улюлюкали и насмехались, взрываясь яростным смехом.

За спиной раздался лязг проржавевшего механизма. Металлическая решётка над входными воротами заскрежетала и с завыванием полетела вниз. От гулкого стука звонко задребезжали железные прутья. Решетка опустилась, преградив место отступления. Затем на мгновение всё погрузилось в полнейшую тишину. Неслышно было ни криков, ни мужского хохота. Всё вокруг замолчало. Алан отвёл уши назад и скользнул настороженным взглядом по металлической конструкции, удерживающей решётку. Проржавевший механизм цепей был натянут до предела, из-за чего кольцеобразные стяги, спаянные между собой, не дрожали. Его тело напряглось, и крепкие руки прочнее сжали загнутую рукоять сейкена. С боку раздался шорох. Аланкар обернулся, вскинув вверх сейкен, держа сосредоточенный взгляд на прицельной планке. Винтовую лестницу, ведущую наверх, оккупировала толпа наёмников. Охотничий интерес, с которым разбойники следили за ним сквозь прицелы арбалетов и сейкенов, держа парня на мушке, ощущался каждым тэдэрцем на его коже. Молчание, повергшее в тишину замкнутый купол каменных стен башни, нарушил смешок. Ухмылка прорезалась на губах Алана, как огненный цветок, росток которого проклюнулся алым рубцом на смуглой коже. Показалось, что его крылья мерно зашевелились, но это лишь ветер колыхал его перья, на неподвижно застывших конечностях с чёрным переливом, словно тяжёлый перьевой плащ.

— Как тут стало оживлённо. Обычно на заброшках куда спокойнее.

— Эй! Я знаю тебя! — запыхался старик, один из охотников за наградой. Его голова несколько раз нервно качнулась, пока потная ладонь крепко сжимала ручку сейкена. — Это же ты! А'Калибский уродец! Как неожиданно! Повезло, что ты заглянул! У меня как раз с тобой личные счёты! Ты тот грязный ублюдок, который опалил руку моему сыну! И ты поплатишься за это, мразь!

— Хм? Это которому? — недоумевая, Хазар почесал дулом сейкена свой висок. — Что-то я не припомню.

Плотно сомкнутые губы старика задрожали.

— Его имя Тескар! — в унисон с криком прогремел выстрел, отскочивший от каменных сводов громким эхом. Алан качнулся в сторону в попытке уклонится. Свинцовая горошина пролетела мимо Хазара, обжигая остриём тёплую кожу щеки. — Боль отрезвляет? Лучше думается? Вспоминай, сука! Из-за тебя, мразь, мой сын чуть не лишился руки! — зарычал старик с седой бородой. — Из-за тебя теперь он не может ей даже пошевелить!

Это было дело кровной мести. Обычные разборки для тех, кто всегда привык решать свои дела кулаками или перестрелками.

— Ха, — Алан провёл большим палацем по щеке, утирая стекающую по ней горячую струю крови. — Я не против повеселиться. Но пока, дед, встань-ка в очередь. Поквитаемся позже. Мне сейчас не до этого, — он фыркнул. — Перехожу сразу к делу, — тон его голоса сменился. Чёрные брови нахмурилась к переносице, прежде чем палец опасно лёг на спусковой крючок. — Вы знаете, зачем я здесь. То, что мое у вас. Отдайте это мне. По-хорошему прошу. В противном случае я не могу обещать, что никто не пострадает, но зато могу гарантировать быструю кончину.

— Чего? Только не говори, что ты здесь за нашей добычей? Не-а! Не выйдет, малец. Ничего твоего тут нет. Обознался? Это задание уже наше! — один из наёмников вынул из-под запаханной рубахи листовку, и будто дразнясь, помахал ей, как победным флагом. — Извиняй, дело это явно не для второсортных третьеразрядников, работающих поодиночке, вроде тебя! Поищи себе другое! Давай, гуляй, сопляк!

— Нет, нет, вы слыхали? — вмешался ещё один наемник, вооруженный арбалетом. — Возомнил, будто ему всё дозволено! Вот это наглость! Это уже личное оскорбление! — на сухих растрескавшихся губах появилась безобразная глумливая ухмылка. — Нет уж, теперь он просто так не уйдёт. Проучим его! Нужно преподать мальцу урок! Будет знать! Старших уважать надо!

Аланкар моментально наставил дуло на арбалетчика, предупредительно щелкнув курком.

— Дудки! Вы знаете, о чем я. Хотите сказать, что на моё позарились, а? — хищнический блеск глаз сверкнул в центре чёрного ядра зрачка, ни то изумрудом, ни то янтарём, а отражающийся в темноте свет проследовал за наклоном головы, когда Аланкар по-звериному согнул свою шею на бок.

— Это сейкен какой марки? — разбойник высунулся из-за арбалета и, недоумевая, приподнял густую бровь. — Пффф! Это что? Гильдейская модель "Яма́но-сынги́360?"? Ха-ха! Парень, да он же даже не стреляет!

Алан поморщился. Вот же напасть! Столько всего навалилось, что он по инерции отправился на задание с гильдейским сейкеном, совсем запамятовав прихватить свой собственный. Аланкар машинально повел пальцем на спусковой крючок и моментально надавил на него. Всё равно не стреляет. Как вдруг он тут же прочувствовал сильную отдачу, которая встретилась с сопротивлением его ладони, удерживающей рукоять. Вслед за ней в воздухе просвистела пуля, врезаясь в голову бахвалившегося арбалетчика. Тело баллара качнулось и замертво упало на ступени лестницы. Его голова была не естественно вывернута в сторону, заплывший взгляд потускневших глаз смотрел в пустоту сквозь щелочки век, а во лбу зияла безобразная дыра, из которой на лестницу стекали дорожки кровь.

— О, всё-таки стреляет! Надо же! — не без удивления прокомментировал Алан, ощущая, как от выстрелившего сейкена по руке распространяется приятное тепло. Такое странное и покалывающее, заставляющее каналы фаатулы внутри ладоней зудеть и пульсировать на самых кончиках пальцев.

Шок был не долгий, и моментально всё пришло в движение. Повинуясь воле прогнувшихся под пальцами гашеток, с диким свистом на Алана обрушился шквальный огонь. Хазар, отступая, ринулся назад. Он резко взметнул вверх крыло, успев только прикрыться им. Пули, подобно хищным грызунам, вонзались в плоть меж перьев, оставляя после себя раскуроченные кровоточащие раны. Зашипели фитили пороховых ружей "Фе́нмо", и за шквалом последовала клубящаяся волна дыма, поднимающая в воздух пыль. Рядом слышались крики, а фигуры обступивших Алана наёмников мельтешили и маячили вокруг. Пелена непроглядного чёрного дыма застилала глаза, давила подобно густому туману, состоявшему из порохового пепла, за покровом которого наёмники казались не более чем призрачными тенями, растворяющимися в серой мгле. Облако дыма прорвал град устремлённых в Алана стрел. Острые наконечники ярко сверкнули своими лезвиями, подобно заточенным кусочкам сланца с серебряным напылением. Без колебаний Аланкар бросился в сторону, но резвая стрела верткой гадюкой вцепилась в его плечо. Укрывшись за внутренней стороной лестницы, парень слышал, как грохочет очередной залп. Башня сотрясалась, а с крыши катилась вниз черепица. Падая на землю, она вдребезги разбивалась на сотни кусочков, но этот звон тонул во взрывах, что происходили внутри.

Аланкар опустил взгляд к плечу, из которого торчала стрела.

— Опять, — вымученно простонал он.

Наемник ухватился за деревянный стержень, торчащий из плеча, и с силой потянул его на себя. Бороздя остриём наконечника плоть, взрыхлив ткань мышц, Алан с хлюпающим звуком вынул арбалетный дротик. Переломив древко, он швырнул его в сторону. Вынырнув из-за укрытия, наёмник нацелил сейкен и что есть силы продавил спусковой крючок. Щелчок. Тишина. Единственный звук выстрела, что не прогремел, взревев в стенах башни, принадлежал неисправному сейкену. Очередная осечка. Было глупо надеяться на чудо. От раздражения Алан с силой ударил поломанный сейкен об каменную стену. Прибор развалился на множество сколотых деталей, а наемник кинулся вперёд, петляя и уворачиваясь, стараясь не попасть под удар.

Когда Аланкар решил прорваться, идя на таран, через мгновение на него уже набросился гудящий рой балларов, вооружённых разнообразным холодным оружием ближнего боя. Они кололи, резали, а промахивались лишь тогда, когда Аланкар уклонялся, нарушая их строй остриём своих когтей, раскидывая сальвар по сторонам. Хазар размашисто замахнулся правой рукой и вонзил пальцы вглубь, под горло первого попавшегося на пути наемника. Фаланги, увенчанные загнутыми когтями, прорвались через челюстно-подъязычную мышцу, раздирая связки мышечной ткани. Когти крепко зацепились за десны нижнего ряда зубов. Визжащий крик превратился в булькающую кровавую кашу, которая запенилась во рту. Хруст челюстного сустава был такой громкий, что оглушил залпы выстрелов, которые прерывались лишь на перезарядку. Язык вывалился на бок, мерзко подёргиваясь и извиваясь, напоминая здоровенную кроваво-алую гладкую личинку. Разжав пальцы, Аланкар швырнул наемника в сторону. Рогатый пролетел кубарем по полу, грохнувшись спиной о кирпичную стену.

Хазар часто дышал. Плавный взгляд, с которым он оглядывал окружающих, становился всё более хищным, а с его торчащих когтей на пол крапала темно-бардовая кровь.

— Стреляйте в меня, я буду харкать пулями!!! — разразился парень гогочущим смехом.

Баллару с палашом удалось уклониться от атаки Алана в зону раненой руки, где ранее торчала стрела. Противник замахнулся и поспешил нанести удар в уязвимую область. Взгляд Алана мгновенно скользнул в правую сторону, опаляя встреченные глаза своим хищническим огнём. Кончики пальцев заискрили. На миг показалось, что его когти удлинились, изогнулись под немыслимым углом, и ладонь Хазара впечаталась в грудь противника тяжёлым ударом. Грудная клетка затрещала. Воздух выбило из лёгких. Кости смялись, протыкая ткань плоти, а на груди осталась опаленная вмятина. Струи крови брызнули из носа. Зрачки побагровели от давления. Наёмник зашелся в бурлящем надрывистом кашле, задыхаясь в собственной крови. Кость проткнула лёгкое. Кровь скопилась внутри, не давая баллару сделать ни единого вздоха, а хриплые потуги прерывал надсадный кашель. Он рухнул на пол, мелко подергиваясь.

Соседний баллар замахнулся на Алана топором, но Хазар среагировал мгновенно. Он ловко ускользнул из-под лезвия и, обнажив когти, вспорол ими воздух. Когти погрузились в теплую плоть между сочленением рукавов доспеха, впиваясь вглубь сухожилий. Лопнули натянутые связки мышц. От руки осталась одна культя, сочащаяся багровой жидкостью. Звенящий вопль боли застыл в воздухе, колко ударяя по барабанным перепонкам чутких ушей Гровенора. Перехватывая выпавший топор, Алан толкнул ногой потерявшего равновесие калеку. Топор свистнул по воздуху. Лезвие взлетело, мимолетным отблеском описав дугу и не встретив сопротивления, рассекло глотку, разрывая чешуйчатые доспехи. Пластины веером рассыпались по полу. Крепко сжимая в руках длинную рукоять топора, он беспощадным тараном вскинул его вверх. Плоское острие вонзилось в трапециевидную мышцу рядом с плечом, да так и застряло. Шея повисла на глубоком кровоточащем срезе. Шматки мяса вываливались и торчали из шеи кровавым букетом.

Аланкар тянул за рукоятку, оперившись ногой в бездыханное тело противника. Но вдруг на него наскочили сзади. Откуда-то сбоку прилетел удар в скулу. Сальвар забрался на его спину сверху и ухватился за голову, обвиваясь вокруг тела Хазара длинным хвостом. Его мелкие пальцы заскребли когтями по смуглой щеке, оставляя неглубокие царапины. Алан быстро развернулся и вовремя скинул его за шкирку. Не успел сальвар сориентироваться, как ему под дых прилетел тяжелый и огромный пинок. Он отлетел в сторону. Из лёгких вышибло весь воздух, после чего рогалик согнулся пополам и пошатнулся, не удержав равновесие, завалившись на бок.

Подбирая с пола чей-то палаш с окровавленным навершием, Хазар сцепился с чужими клинками. Алан закружился с противниками в смертоносном танце. Пока стрелки перезаряжали оружие, в ход пошла чужая фаатула. Огненные шары с полыхающими синими хвостами пронеслись рядом с Аланом, так и норовя лизнуть его своими языками. Они кусались, задевая шерсть кисточки его хвоста, разгорались на его перьях. Паленый запах застыл в воздухе, колыхаясь в пламени, отражающемся в раскалённых камнях. Аланкар зажёг в руках зелёный огонь. Он качался на его ладонях, как прибрежные волны, как трава на лугу. Пламя дышало вместе с ровным дыханием Хазара и разрасталось всё сильнее. Его движения были точны и быстры. Парень вскинул кулаки вверх, и зелёный огонь встал перед ним смертоносной стеной. Он колыхался, поглощая в себя залпы синего рубедо, и поливал противников раскалённым пламенем. По лицу стекали капли солёного пота, возникшие от жара. От башни исходил пар. Аланкар сконцентрировал всю свою силу, ощущая, как вырабатывается в каналах фаатулы энергия. Ошейник ярко вспыхнул и завибрировал. Алан разжал ладони. Пальцы дрожали от возникшего напряжения. Каждый мускул был натянут. Стена огня, служившая ему щитом, обрушилась на наёмников гигантской волной. Земля под ногами затряслась. Раздался оглушительный взрыв, разнесший в крошки каменную кладку. В стене башни зияла дыра.

Ошейник, опутывающий шею Алана, сиял, сочась энергией. Его острые крючья вонзились глубоко в шею, впиваясь в каналы фаатулы. Из ниоткуда прогремел выстрел. Оставшийся в живых стрелок направил на Алана сейкен. Пуля покинула дуло и жалом устремилась в сторону виска Хазара. Аланкар успел обернуться. Он не успел зажмуриться. Его глаза широко раскрылись, когда пуля застыла прямо перед ним. Хазар не мог отвести завороженный взгляд от этого необыкновенного зрелища. Будто законы Метрики не имели здесь своей власти, и время остановилось. В невесомости пуля качалась, плавно перетекая, словно находясь в колбе с жидкостью.

"Больно..."

Пулю резко отбросило по траектории назад. Она закрутилась в воздухе, вгрызаясь в глазницу стрелка, и вылетела из затылка, звонко отскочив от каменного свода башни. Фигура на мгновение замерла, а после качнулась и перелетела через перила. С глухим ударом бездыханное тело повалилось на пол.

Выжившие наёмники обратились в бегство. Они бросились в дыру в стене башни, которая образовалась после взрыва рубедо. Даже стремление раненых было не меньше, и они на удивление резво перебирались через кирпичные завалы. Охотники за наградой в панике размахивали руками и громко кричали. Седоволосый старикан, который, казалось, до этого был крайне решительно настроен, раболепно упал на колени перед Аланом. Ноги отказывались идти. Не слушались. А старик не мог отвести от Алана свой оцепенелый взгляд.

— Пощади! — заскулил его хриплый голос, который теперь казался Алану не более чем писком жалкого насекомого. — Мы же заодно! Мы братья-гильдийцы! Братья "Чёрного Тайянга"!

— Поздновато вспомнил, — Аланкар обвёл взглядом трупы согильдийцев, которые устилали весь первый этаж крепости.

— Ты не можешь! Это преступление против гильдии!

Аланкар поморщился. В словах старика была доля истины. В голове всплыл недавний разговор с Хаку.

«Актахар... У меня перед ним долг. Мне нужно быть благодарнее и не создавать ему проблемы... — чувство вины неприятно кольнуло внутри. — Как же это меня достало уже! Создавая проблемы себе, я и его подставляю... Но его ведь никто не просит! А он лезет везде! Строит из себя такого хорошего! Мои проблемы — это только моё дело! Да лучше бы он никогда не вытаскивал меня из этих трущоб, чтобы потом я был обязан ему всю жизнь!» — чувство долга угнетало, пожирая изнутри, и оно было одним из аспектов, которые Алан не мог терпеть. Быть кому-то должным — не было для него хуже наказания в жизни.

Парень дёрнул головой и мотнул ей в сторону.

— Убира–

Договорить фразу он не успел. Голова старика скатилась по идеально гладкому срубу шеи. Шмяк. Тело пожилого наёмника ослабло и, качнувшись, безвольно упало на пол.

"Больно"

Аланкар почувствовал кожей, как рядом просвистела волна ветра, а бездыханное тело, лежащее у его ног, начало покрываться свежими ранами. Одна за другой они испещряли его тело.

"Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Больно!"

Неизвестная сила глубоко вошла внутрь глазниц отрубленной головы. Вместо глаз теперь зияли чёрные дыры. Кровь яркими всполохами брызгала во все стороны, окрашивая пол в темно-бордовый цвет. Голова разорвалась на части. Раскрошился череп, как кожура перезрелого фрукта. Сок брызнул и потёк ещё обильнее, пока голова не разорвалась неровными долями. На пол выпал бесформенный, перемолотый в кашу мозг.

"Мне больно! Мне больно! Мне больно! Мне больно! Мне больно! Мне больно! Мне больно! Мне больно!"

Аланкар отшатнулся в сторону, прикрываясь от брызг крылом и предплечьем руки. Ошейник пульсировал, издавая оглушающий гул, пока сила лезвием вонзалась в уже остывшее тело.

"Подохни! Подохни!"

Ошейник заискрился, и вырвавшийся из него яркий свет с треском осыпался осколками искр, а крючья выпустили шею Алана и ослабли. Постепенно все наемники скрылись из виду. Все затихло, и башня опустела.

На мгновение Алан даже забыл, где находится и ради чего он здесь. Произошедшее потрясло его. Он замер, а потом, едва шевельнувшись, отступил от мёртвого тела еще на полшага и сделал протяжный глубокий вздох. Дышалось на удивление легко.

«Чего, бл*ть? Что это только что было? — мельком пробежала в его голове мысль. — Мистика какая-то...»

Отходя от лёгкого оцепенения, взяв себя в руки, Аланкар обошёл тело стороной и направился к лестнице наверх.

***

Кожей ощущалось, как в помещение поступает лёгкий поток прохладного воздуха, наполняющий верхний этаж приятным запахом ливня. Глаза слипались и от шума дождя за стеной. Очень хотелось спать, но пульсирующая боль мешала реализации этих планов. Боль мучила и истязала не только тело, но и сознание. Юноша с неохотой открыл глаза, отказываясь от сладкого, зазывающего в свои объятья сна. Услышав шаги на лестнице, его тело среагировало и содрогнулось. Мальчик и до этого слышал ужасные крики снизу, но когда звуки начали приближаться, он попытался встать. Однако этот выпад был слишком резкий. Раны отозвались болью, из-за чего парень непроизвольно вскрикнул. Больно. Было очень больно. Но вместе с этим боль дарила ощущение радости. Хоть это и казалось неуместным, но именно боль означала жизнь. Встать на ноги у парня так и не получилось. Он поднял на подошедшего измученное, покрытое грубыми ранами лицо. Перед глазами стоял незнакомец. Если это и он был причиной тех криков, то мальчик этого не понимал и не чувствовал. Эмпатия была слишком далёким и непознанным для него понятием.

Наёмник медленно присел рядом на корточки, встречаясь с "предметом" своих поисков лицом к лицу.

— Так ты и есть тот самый "Гил"? — он взглянул на листовку, которую подобрал где-то на лестнице, а затем перевёл взгляд на еле дышащего мальчишку. Осматривал он его очень пристальным, внимательным взглядом, сравнивая изображение на не чёткой сильфаграфии и реального юноши. Достав из кармана чешуйку, он протянул ее парнишке, глазами наблюдая за его лапками и хвостом, которые как раз и были покрыты этим голубым перламутром. — Твоё? В любом случае, запах твой.

Мальчик ничего не отвечал. В его глазах не отражался даже немой вопрос о происходящем. Аланкар, выступающий в роли незнакомца для "немого найденыша", приподнял бровь и с подозрением посмотрел на него, наблюдая за лежащим бессильным телом. Тем не менее мальчик продолжал смотреть в ответ непонимающим взглядом и молчать. Совсем несговорчивый тип. Алан так и понял. Вероятно, после произошедшего общительность не являлась главной чертой его характера. С первого взгляда Алан даже подумал, что мальчишку чем-то накачали, настолько пустой и стеклянный был его взгляд. Хотя это сразу же показалось ему чем-то странным. Дурь, как и транквилизаторы, удовольствие недешёвое, и тратить их в такой ситуации ради поимки добычи было как-то глупо даже для них. Может, он просто пребывал в состоянии аффекта? Ну или как юродивая "девочка с приветом", не отличался умом? Хотя назвать его взгляд "беспросветно тупым" язык не поворачивался. Лицо его казалось вполне сообразительным.

— Да-а, — протянул Алан. — Твари. Изуродовали мне весь товар. Кто ж теперь тебя с такими шрамами возьмёт, а? И с таким лицом…

Когда он шёл за ним, в голове и мысли не промелькнуло, что с парнем могут сотворить другие наёмники. Порядочностью они никогда не отличались. А заказчики и не потрудились сделать приписку: "доставить в целости и сохранности". Всего две строчки отделяло их от того, чтобы мальчик был доставлен в гильдию в том же виде, что и на листовке. А сейчас: глубокие резаные раны по всему лицу, кровь и синяки. Да и даже Беспредельным неизвестно, что ещё они могли сделать с ним, пока Алан добирался до башни. И за что? За то, что пытался улизнуть? За то, что огрызался? Похоже на то. Они хотели заставить его бояться, и это у них хорошо получилось. От того они и не отказали себе в удовольствии выместить на нём свою злобу. Полегчало ли им от этого? Теперь уж, судя по всему, едва ли.

— Мать родная не узнает. Что уж говорить об опознании по листовке?

Руки мальчика были плотно связаны стянутой на кистях верёвкой, а сзади по полу волочились крылья с изодранной кожаной перепонкой. Одежда больше напоминала неопрятную больничную пижаму. Аланкар не понимал, для чего было связывать ему руки и при этом оставлять не связанные хвост, ноги и крылья. Как-то это опрометчиво. Неужели не нашлось веревки побольше? Да, конечно, и тут были свои нюансы. Крылья изодранные — не улетит. В ноге пулевая рана — не убежит. А хвост? Почему не связали хвост? Хвост чешуйчатый, как у латану, хоть кончик и стреловидный, прямо как у й'энкидов. Но у й'энкидов не бывает чешуи, а значит, и острого уплотненного кончика на хвосте, как у них, быть у парня не могло. Но ведь и у латану не бывает этих листовидных кончиков хвоста, поэтому нельзя было исключать наличие уплотнения. Однако как эти нюансы помешали бы ему пытаться вырваться? Никак. Вот его и избили.

— Ну и что мне с тобой делать? Зря, что ли, всё это было, а?

Мысли прервал тихий вздох со стороны мальчика. Он по-прежнему ничего не говорил и больше напоминал Алану забитого в угол дикого зверька. А у наемника всегда было теплое отношение к "братьям меньшим". Уж точно теплее, чем к себе подобным.

— Ну-ка, а тут у тебя что? — Аланкар осторожно потянулся к нему рукой, ловя на себе жалобный и в то же время опасливый взгляд.

Наемник обратил внимание, что одно ухо у мальчика отсутствовало. Не полностью, но не было вытянутого края и мочки. Либо отрезали, либо отстрелили. Понять это уже было нельзя. Он обтер руки, покрытые кровью, об ткань штанины и осторожно взялся пальцами за оставшуюся раковину ушка.

Как тут мальчик звучно зашипел, а его клыки обнажились. Он, довольно проворно повернув голову, и вцепился зубами в руку Алана где-то на стыке кисти и большого пальца. Острие клыков пронзило кожу. Мальчик угрожающе заурчал, сильнее вгрызаясь в руку, а его хвост застучал по полу, переваливаясь с места на место. Ну точно дикий зверёныш.

— Ах ты ж...! — наёмник дёрнулся, но замахнуться так и не посмел. Его взгляд смягчился.

Аланкар думал, что после пережитого за все свои семнадцать юг в нем уже ничто не сможет вызвать жалость. Он ошибался. Мальчика было правда жаль. И ведь если бы не эти раны! Лицо-то было у него красивое, хоть и очень худое, с впалыми щеками и ужасной бледностью кожи, на которой едва видны были редкие веснушки. Из-за этой худобы Алан не дал бы ему и больше четырнадцати юг. Почему-то вид избитого и прислонившегося к холодной стене мальчика напомнил Алану самого себя. Его образ вызвал в памяти колыхание. Он вспомнил это чувство, когда умереть хотелось намного сильнее, чем влачить существование, живя в какой-то дыре, неся в себе вину и неисполнимое желание еще хоть раз повидаться с семьей, которой уже не было на этом свете. У него всё еще было это воспоминание в памяти. Когда он скитался по бесконечному лабиринту улиц, не находя ответ на вопрос: кто он, что он. Он помнил это: эту печаль. Влёк несчастья на тех, кто принимал его и кто любил. Нес в себе наставления ушедших, их обещания. Запирал свои чувства внутри. Нечто похожее, как во сне. Давнее чувство, которое он стремился оставить в прошлом, но которое забыть было нельзя. Ему и самому на тот момент было не больше двух маха-юг и четырех юг. Он вспомнил то, что послужило причиной всему. То, что он вспомнил, произошло с ним несколько юг назад...

***

...Клыки Аланкара впивались в белую кожу. Он посмотрел наверх, видя перед собой темноволосую и очень красивую девушку, одетую в традиционное одеяние цвета синего моря. Эта одежда значительно отличалась от лохмотьев, которые доводилось видеть в Подземном городе. Именно ее руку сейчас сжимали челюсти Алана, который был не более чем отроком перед ней. На смуглом, перепачканном лице живо горел цепкий, зеленеющий злобой взгляд. Тонкие пальцы руки крепко сжимали ворот юноши, держа его, как котенка-баст, за шкирку. Его одежда была грязной и кое-где даже порвалась. Сапфировые глаза пристально смотрели на лицо оборванца. Девушка не отводила серьезного взгляда, и ни один мускул не колебался, пока сквозь клыки мальчишки по нежной коже кисти ее руки текли струи крови. Из ее головы торчала пара ветвистых рогов, а позади плавно стелился чешуйчатый змеиный хвост.

Это была ханашше-латану...

{
"type": "bulletList",
"content": [
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"text": "Neunundr\u00ebss\u0435\u0301g\u00a0\u2014 \u043f\u0440\u043e\u0438\u0437\u043d\u043e\u0448\u0435\u043d\u0438\u0435 \u0437\u0432\u0443\u0447\u0438\u0442, \u043a\u0430\u043a \u043d\u0435\u0439-\u043d\u0443\u043d-\u0434\u0440\u0435\u0441\u0441\u0435\u0301\u0433."
}
]
}
]
},
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"text": "\u0410\u0433\u0432\u0430\u0301\u0440\u044b\u00a0\u2014\u00a0\u043d\u0430\u0437\u0432\u0430\u043d\u0438\u0435, \u043e\u0431\u043e\u0437\u043d\u0430\u0447\u0430\u044e\u0449\u0435\u0435 \u0441\u043e\u0432\u043e\u043a\u0443\u043f\u043d\u043e\u0441\u0442\u044c \u043d\u0430\u0440\u043e\u0434\u043e\u0432 \u0432\u0441\u0435\u0445 \u0442\u0440\u0451\u0445 \u043c\u0438\u0440\u043e\u0432. "
}
]
}
]
},
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"text": "\u0428\u0438\u0301\u00a0\u2014\u00a0\u0441\u043b\u0435\u043d\u0433\u043e\u0432\u043e\u0435 \u043e\u0431\u0440\u0430\u0449\u0435\u043d\u0438\u0435, \u0430\u043d\u0430\u043b\u043e\u0433 \"\u0431\u0440\u0430\u0442\u0430\u043d\"."
}
]
}
]
},
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"text": "\u0411\u0430\u0301\u043c\u043f'\u043f\u0430\u00a0\u2014 \u0440\u0430\u0441\u043f\u0440\u043e\u0441\u0442\u0440\u0430\u043d\u0435\u043d\u043d\u043e\u0435 \u0432 \u043e\u043d\u0441\u0443\u0440\u0441\u043a\u043e\u043c \u044f\u0437\u044b\u043a\u0435 \u043c\u044f\u0433\u043a\u043e\u0435 \u0440\u0443\u0433\u0430\u0442\u0435\u043b\u044c\u0441\u0442\u0432\u043e, \u043d\u0435\u0441\u0443\u0449\u0435\u0435 \u0432 \u0441\u0435\u0431\u0435 \u043d\u0430\u0441\u043c\u0435\u0448\u043b\u0438\u0432\u044b\u0439, \u0430 \u0438\u043d\u043e\u0433\u0434\u0430 \u0438 \u043b\u0430\u0441\u043a\u043e\u0432\u044b\u0439 \u0441\u043c\u044b\u0441\u043b \u0441\u043e \u0437\u043d\u0430\u0447\u0435\u043d\u0438\u0435\u043c \"\u0434\u0443\u0440\u0430\u0448\u043a\u0430\", \"\u0434\u0443\u0440\u0430\u0447\u043e\u043a\" \u0438 \u043f\u0440\u043e\u0438\u0437\u0432\u043e\u0434\u043d\u044b\u0445 \u043e\u0442 \u044d\u0442\u043e\u0433\u043e.\u00a0"
}
]
}
]
},
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"text": "\u042f\u043c\u0430\u0301\u043d\u043e-\u0441\u044b\u043d\u0433\u0438\u0301360\u00a0\u2014 \u0434\u043e\u0432\u043e\u043b\u044c\u043d\u043e \u0441\u0442\u0430\u0440\u0430\u044f \u043c\u043e\u0434\u0435\u043b\u044c \u0441\u0435\u0439\u043a\u0435\u043d\u0430, \u0443 \u043a\u043e\u0442\u043e\u0440\u043e\u0433\u043e \u043e\u0434\u043d\u0438\u043c \u0438\u0437 \u0441\u0430\u043c\u044b\u0445 \u0437\u043d\u0430\u0447\u0438\u043c\u044b\u0445 \u043d\u0435\u0434\u043e\u0441\u0442\u0430\u0442\u043a\u043e\u0432 \u044f\u0432\u043b\u044f\u0435\u0442\u0441\u044f \u0442\u043e, \u0447\u0442\u043e \u0438\u0437-\u0437\u0430 \u043d\u0435\u0434\u043e\u0441\u0442\u0430\u0442\u043e\u0447\u043d\u043e\u0439 \u0444\u0438\u043a\u0441\u0430\u0446\u0438\u0438 \u043f\u0440\u0438 \u0441\u0442\u0440\u0435\u043b\u044c\u0431\u0435, \u0435\u0441\u043b\u0438 \u043e\u0440\u0443\u0436\u0438\u0435 \u0441\u0436\u0430\u0442\u043e \u0432 \u0440\u0443\u043a\u0435 \u043d\u0435\u043d\u0430\u0434\u0451\u0436\u043d\u043e, \u0442\u043e \u043f\u0435\u0440\u0435\u0437\u0430\u0440\u044f\u0434\u043a\u0430 \u043c\u043e\u0433\u043b\u0430 \u043f\u0440\u043e\u0441\u0442\u043e \u043d\u0430\u043f\u0440\u043e\u0441\u0442\u043e \u043d\u0435 \u043f\u0440\u043e\u0438\u0441\u0445\u043e\u0434\u0438\u0442\u044c, \u043d\u0443 \u0430 \u043e \u0441\u0442\u0440\u0435\u043b\u044c\u0431\u0435 \u0438 \u0434\u0432\u0438\u0436\u0435\u043d\u0438\u0438 \u0440\u0435\u0447\u0438 \u043d\u0435 \u0448\u043b\u043e\u00a0\u2014 \u043f\u043e\u0432\u0435\u0440\u043d\u0443\u0442\u044c \u0431\u0430\u0440\u0430\u0431\u0430\u043d \u0432 \u0441\u043b\u0443\u0447\u0430\u0435 \u043e\u0441\u0435\u0447\u043a\u0438 \u0431\u044b\u043b\u043e \u043d\u0435\u0432\u043e\u0437\u043c\u043e\u0436\u043d\u043e."
}
]
}
]
},
{
"type": "listItem",
"content": [
{
"type": "paragraph",
"content": [
{
"type": "text",
"text": "\u0424\u0435\u0301\u043d\u043c\u043e\u00a0\u2014 (\u043e\u043d\u0441. Pfan-mo \u2013 \u043f\u043e\u0440\u043e\u0445-\u0433\u043e\u0440\u0435\u0442\u044c/\u0436\u0430\u0440) \u2014 \u043e\u0440\u0443\u0436\u0438\u0435, \u0432 \u043a\u043e\u0442\u043e\u0440\u043e\u0439 \u0432\u043e\u0441\u043f\u043b\u0430\u043c\u0435\u043d\u0435\u043d\u0438\u0435 \u043f\u043e\u0440\u043e\u0445\u043e\u0432\u043e\u0433\u043e \u0437\u0430\u0440\u044f\u0434\u0430 \u043e\u0441\u0443\u0449\u0435\u0441\u0442\u0432\u043b\u044f\u0435\u0442\u0441\u044f \u0444\u0438\u0442\u0438\u043b\u0435\u043c. \u041d\u0430\u043c\u043d\u043e\u0433\u043e \u0440\u0430\u0441\u043f\u0440\u043e\u0441\u0442\u0440\u0430\u043d\u043d\u0435\u0435 \u043d\u0435\u0436\u0435\u043b\u0438 \u0441\u0435\u0439\u043a\u0435\u043d\u044b \u0438\u043b\u0438 \u043c\u0430\u043a\u0438\u043a\u0430\u0438, \u0445\u043e\u0442\u044c \u0438 \u044f\u0432\u043b\u044f\u044e\u0442\u0441\u044f \u043a\u0443\u0434\u0430 \u0431\u043e\u043b\u0435\u0435 \u0441\u0442\u0430\u0440\u044b\u043c \u0432\u0438\u0434\u043e\u043c \u043e\u0433\u043d\u0435\u0441\u0442\u0440\u0435\u043b\u044c\u043d\u043e\u0433\u043e \u043e\u0440\u0443\u0436\u0438\u044f."
}
]
}
]
}
]
}