Семья Астериан перевернулась с ног на голову. После того как старый дворецкий проверил цвет глаз Тиэль, он поспешил покинуть помещение, заявив, что немедленно приведет главу семьи и маркиза. В это время служанки проводили Седрика, Иана и Тиэль в приемную. Тиэль почувствовала облегчение, увидев, что добрый Иан и Седрик идут с ней. Изначально она пообещала себе, что больше не будет обузой для Иана и Седрика и постарается справиться самостоятельно. Однако...

Глоть.

Тиэль, сглотнув, посмотрела на потолок особняка. Огромная люстра, усыпанная множеством крупных сапфиров, отражалась в её маленьких золотистых глазах. Повернув взгляд чуть в сторону, она заметила роскошные обои с вкраплениями золота.

«…Какое же тут все большое».

И люстра, и статуя у входа, и великолепно украшенные главные ворота особняка. Все элементы в особняке Астериан были значительно больше и величественнее, чем у Нестиан. Поэтому девочка, переступив порог особняка, не могла не потупиться, чувствуя, как её энергия угасает.

При таком положении дел, она не сможет даже посмотреть в глаза герцогу Астериан, не говоря у же о том, чтобы сказать, что является его дочерью. В такой ситуации сопровождение Иана и Седрика стало для Тиэль маленьким спасением.

Крепко держась за руку Иана, она посмотрела на него, уверенно шагающего вперёд. Тиэль хотела ещё немного запомнить лицо своего доброго спасителя, ведь, возможно, больше никогда не увидит его. Иан и Седрик, похоже, были уверены, что семья Астериан примет ее с радушием.

«…На самом деле, это совсем не так».

Чендер неоднократно повторял, что Астериан ненавидят ее всецело. Она родилась, когда мать умерла, и, следовательно, семье Астериан было вполне естественно испытывать ненависть.

На самом деле Тиэль в глубине души тоже соглашалась со словами Чендера. Она сама чувствовала вину из-за смерти матери и могла лишь предположить, какого остальным. Поэтому Тиэль знала, что в семье Астериан её вряд ли примут как «младшую дочь».

Однако, произнести это вслух казалось ей невыносимым: слёзы подступали к глазам, а это могло бы показаться предательством по отношению к Иану и Седрику, поэтому она лишь промолчала.

Когда Иан, войдя в гостиную, указал на середину мягкого дивана, он сказал:

— Садись сюда.

— Я могу и постоять…

Но Иан, даже не отреагировав на слова Тиэль, поднял ее и усадил на диван.

— П-постой!

— Помолчи и садись. Странно, если все сидят, а главная героиня стоит, — произнес Иан, слегка подавляя ее сопротивление.

Слушая Иана, Тиэль поняла, что он может быть прав. Она скромно сложила руки и сидела, ожидая. Вскоре в приемную вошли служанки Астериан с подносами. На подносе были простые закуски, чай и несколько видов сока, подходящих для семилетнего ребенка. Служанки поставили перед Тиэль небольшую тарелку и подали ей пару шоколадных печений, украшенных зефиром.

Тиэль уставилась на печенье с открытым ртом, а затем посмотрела на Иана. На самом деле, она была очень голодна. Хотя Тиэль упрямилась всю дорогу и ела только принесенный ею хлеб, она не жалела о своих действиях. Девочка действительно, со всей искренностью думала, что больше не может причинять беспокойство Иану и Седрику. Однако, увидев перед собой шоколадные печенья, у нее невольно потекли слюнки. Это было неизбежно: она еще совсем ребенок и сейчас испытывает голод.

Иан, наблюдая за Тиэль, глубоко вздохнул и, подняв одно из печений, сказал:

— Вот, ешь.

Седрик тоже поддакнул:

— Ешьте, мисс Тиэль. Это подготовлено для вашего же удобства.

Тем не менее, Тиэль, глядя на выражения лиц служанок, покачала головой. Она не хотела, чтобы ее запомнили как бесстыжую девочку, возможно, вскоре возненавидев себя за это. Пока Тиэль плотно сжала губы и не открывала их, Иан, все еще держа печенье в руке, отослал служанок.

Служанки, державшие подносы, вышли из приемной. В огромной комнате остались только Седрик, Иан и Тиэль, сидящие рядом. Иан снова поднес печенье к губам Тиэль и сказал:

— Теперь все в порядке? Давай, ешь.

Тиэль наконец поняла, что Иан, отослав служанок, проявил к ней заботу. И, не желая игнорировать эту заботу, она осторожно приняла печенье обеими руками и немного откусила. Несмотря на маленький кусочек, потребовалось лишь лишь немного времени, чтобы сладкий и горьковатый вкус шоколадного печенья быстро распространился по рту. Тиэль, впервые попробовав сладость шоколадного печенья, широко распахнула глаза.

Однако в этот момент… Дверь в приемную с шумом открылась. Тиэль, уронив печенье, повернула голову в сторону звука. Внутрь вошел мужчина с черными волосами, как ночное небо, и золотыми глазами, символизирующими черного леопарда.

— Маркиз Селест.

Седрик первым встал с места. Эти слова позволили Тиэль понять, кто этот мужчина.

«Этот человек…»

«Мой отец».

Кассель Селест Астериан.

Тиэль слышала рассказы о нем от дедушки Чендера. О Касселе говорили как о человеке, не знающем ни своего места, ни положения, и описывали как крайне высокомерного.

…Верно, прямо как и Тиэль. Возможно, из-за того, что ей говорили, как ужасно он ее ненавидит, маленькое сердечко Тиэль забилось быстрее. Маленькая девочка аккуратно сложила руки и взглянуда на стоящего перед ней мужчину.

Он смотрел на Тиэль с растерянным выражением, словно не мог понять ситуацию. Его взгляд приковался к маленькой девочке. Некоторое время повисла тяжелая тишина. Первым нарушил молчание Кассель.

— …Ты…

Кассель не мог произнести следующие слова, поскольку его горло сковалось. Однако Иан и Седрик знали, что он хотел спросить, но не мог заставить себя произнести это вслух: действительно ли она его дочь.

После смерти Лены Нестиан Кассель даже не смел надеяться, что его дочь, которую он похоронил в своем сердце, может быть жива, а сейчас действительно находится перед ним. Но Тиэль так не думала. Нет, правильнее будет сказать, что она не могла так думать.

Тиэль считала, что семья Астериан ненавидит ее. Она подумала, что Кассель не мог произнести ни слова из-за злости. Любой, кто увидел бы его суровое выражение лица, сказал бы, что он разгневан. Тиэль прекрасно понимала, что такое гнев. На протяжении всех этих лет это было единственное выражение лица, которое она видела.

Конечно, Тиэль была готова к тому, что Кассель рассердится, но, столкнувшись с ним лично, ее разум опустел. Все то, что она репетировала до сих пор, исчезло без следа, и ей хотелось лишь продолжать умолять о сохранении жизни.

Тем не менее, Тиэль взяла себя в руки. Ей нельзя возвращаться в Нестиан, ведь она зашла так далеко благодаря помощи Иана и Седрика. Поэтому Тиэль решила набраться смелости. Она заговорила первой, вместо того чтобы ждать, пока Кассель произнесет что-то.

— …Извините, мою маму зовут Лена Нестиан.

В то время как Тиэль произносила эти слова, ее золотистые глаза сверкали на солнечном свете. Они были точно такого же цвета, как у Касселя.

— …В-вот…

Тиэль протянула Касселю кулон, который крепко держала в руках. Этот кулон, который девочка держала в руках долгое время, все еще сохранял тепло. Кассель дрожащими руками принял его, не в силах ничего сказать.

— Это…

Он сразу же понял, кому принадлежит кулон, даже не открывая его. Именно это украшение Лена носила на шее до своего исчезновения. Когда он нажал на выступающую часть большим пальцем, кулон открылся, и его взору предстал знакомый портрет.

— Лена.

Женщина с белоснежными волосами и яркой улыбкой была точно похожа на девочку перед ним. Он неосознанно протянул руку к Тиэль. Дрожащие пальцы нежно коснулись мягкой щеки девочки. В этот момент Тиэль вскочила с места и встала перед ним.

— …У-у меня есть просьба.

И прежде чем Кассель успел что-либо сказать, она снова заговорила первой. Иан нахмурился при виде столь неожиданного поведения Тиэль. Ее голос дрожал, как у испуганного человека, что заметил любой, кто их видел. Однако маленькая девочка, похоже, не замечала этого от волнения.

Тиэль заговорила прежде, чем Кассель смог бы прогнать ее или разозлиться:

— Пожалуйста позвольте мне… позвольте мне остаться здесь. — Она с трудом выговаривала слова, которые повторяла про себя сотни раз по дороге в Астериан. — Я-я могу есть совсем немного риса и жить так, будто меня нет. Я могу спать в сарае, поэтому… — Горло Тиэль медленно сжалось. — Здесь… я хочу остаться здесь.

От последних слов все в комнате рефлекторно замолчали. На мгновение повисла тишина.