Рей сидел в одном из заброшенных зданий Екатеринбурга, здание было заросшим ежевикой, которая росла из трещин здания,

и другими кустами, он сидел в пыльном помещении, пытаясь с помощью кровных уз узнать, где она, ему об этом говорил Богдан, но он не понимал, в какую позу встать или сделать жест, должен ли он закрыть глаза, что делал Богдан, чтобы чувствовать других подопытных?

Рей помнил, что он просто чувствовал, но как, он не знал и даже не задал этот вопрос ему.

Он не смог почувствовать свою сестру и где она сейчас находится, а если почувствует, то как он узнает, где она, какое чувство будет отвечать за это?

Он встал и смотрел в окно, смотря на улицу, которая была сильно ветреная.

Ветер носил газеты по улицам, листья

Покрывали асфальт, лужи лились в стоки.

Выйдя из заброшенного здания

Под дождем,

Он встретил старушку в сером ватнике, она без страха сразу начала с ним разговор, он подумал, что она немного не в себе.

— Здравствуй, молодой человек, я вижу, ты голоден.

— Так сразу, а ведь я даже не знаю, как вас зовут, старушка, меня зовут Рей.

— Американец, чтоли? Меня зовут Инна.

— Я британец, старушка.

— Не называй меня «старушка», называй «Инна», мне всего 60 лет.

— Хорошо, Инна.

Инна проводила Рея к себе домой, он расположился на кухне, смотря на портреты ее детей и внуков, все фотографии были в золотистых рамках, немного прикрытые белой скатертью.

Инна готовила борщ, ее дети и внуки очень сильно любили его, она готовила его так, будто больше никогда не сможет приготовить его, после приготовления

Она налила миску Рею, села рядом за стол.

Рей взял ложку борща, для начала всхлебнул чуть-чуть, а после начал его есть, борщ был довольно вкусным.

— Инна, ваш борщ очень вкусный, вашим детям и внукам повезло с вами.

— Мои дети и внуки мертвы, они уже никогда не будут гостить у меня, и, скорее всего, я буду одна до конца своих дней, а все из-за политиков, которые решили, что люди должны воевать ради чего-то, и использует все идеи для этого, ради равенства, демократии, нации, хотя все, что они хотят делать во благо, это лишь во благо себя, наполняя свои карманы деньгами и кровью людей, которые во что-то верили, мы все лишь игрушки в этом мире, осталось лишь узнать, в чьих руках и как долго нами будут играть, у каждой игрушки свой срок, я же игрушка ненужная, поэтому и живая.

— Мне жаль, Инна, что вам пришлось это пережить, главное в смерти близких не винить самого себя, хотя человек, который не был мне близок, но погиб из-за меня.

— И как же на тебе это отразилось, Рей?

— В галлюцинациях и пробелах памяти, я не помню, как сел в самолёт и как прилетел, мой мозг вычёркивает это, так что из точки А я сразу появился в точке Б, иногда я вижу лицо этого человека, сейчас намного реже.

— Не близкий человек, но его смерть на тебя сильно повлияла, значит, даже мертвые люди тоже игрушки, как и мы.

— Это печально осознавать, эх, борщ закончился, как и наслаждение этой жизнью.

— Все рано или поздно заканчивается, и, надеюсь, эта война тоже, я не хочу, чтобы кто-то ещё терял своих близких людей.

— Спасибо вам, Инна.

— Не за что, Рей, расскажи, что тебя волнует, а потом иди куда глаза глядят.

— Я думаю, если мой родной человек убил 230 миллионов человек, могу ли я его убить, или я ничем не лучше него самого?

— Ты в любом случае убил меньше, но спас больше, так что, Рей, я думаю, ответ очевиден, ещё есть мысли?

— Не совсем мысли, я думаю, что такое Д5.

— Я, конечно, уже не так умна, но, возможно, порядок шахматной доски?

— Возможно, может быть, так трудно, когда часть воспоминаний стираются и я забываю, что я хотел сделать, спасибо вам, Инна, я буду помнить вас в знак благодарности, по крайней мере, попытаюсь не забыть вас, пока, госпожа Инна.

— Пока, Рей.

Рей шел по улице, он заметил, что дроны стали вести себя слишком синхронно и были на каждой улице построены в шеренгу, он вспомнил Богдана и опасался его, но надеялся, что ему повезет и он его не тронет, лужи текли, Рей заметил лист бумаги, взял его в руки и сделал кораблик.

Он положил его в лужу, кораблик двигался по течению, Рей заметил насекомое, которое движется в иную сторону против течения, у насекомого ничего не получается, но оно все равно движется против течения, Рея это вдохновило, что никогда не нужно сдаваться, как бы тяжело ни было.

Рея поглощали мысли об убийстве Анны, не сделает ли это его большим монстром?

Ведь чтобы убить монстра, нужно быть другим монстром, хотя всего того, что делала Анна, он не делал, но убивать ее он врядли сможет, Рея мучали эти вопросы, он не хотел никого убивать, но жизнь говорит иначе, в мире ненависти все убийцы, а те, кто не убийца, мертвецы.

Этим вопросом он задавался каждый раз.

Богдан и София продолжали усовершенствовать шлем и дроны, шлем был улучшен даже слишком хорошо.

Вся комната была обвешена проводами, ведущими к шлему, и в этом тяжёлом шлеме сидел Богдан, он буквально стал получеловеком, полунейросетью.

Шлем мог подключаться к дронам во всем мире, Богдан и София были рады своим успехам, Богдан мог следить за всем миром, он следил за тем, чтобы люди не нарушали закон везде, и делал так, чтобы люди были чуть счастливее, чтобы страдало меньше людей, но есть одно но, они должны были не нарушать закон по парадигме взглядов Богдана, ему было все равно, законно то или нет в других странах, он убивал с помощью дронов тех, кто изменял своим партнёрам, он считал их мусором, сокращение населения земли во благо чести, за один день они убил 4 миллиона человек, один из дронов в Австралии заметил Анну, Богдан через камеру дрона смотрел на Анну, она заметила его, повернула взгляд и начала смотреть в камеру дрона, Богдан испытал страх, два Бога смотрели друг на друга, Анна произнесла имя Богдана, «Я вижу тебя, Богдан», сказала она, дрон перестал работать, Богдан увидел то, кем он может стать, если его опьянит власть, он снял шлем, София слышала от него отдышку, отдышку от страха, она обняла его, и он успокоился, Богдан промолвил: «Я изменю этот чёртов мир ради тебя, София, и ради нас», Богдан считал, что этому миру нужно очищение от грешников, часть дронов Богдан отключил, и дальше следил за порядком в своем городе, мечтая стать Богом ради безопасного и счастливого мира.

В Австралии Анна продолжала использовать Джон Джонсона, он окончательно сошел с ума и убивал людей ради нее и готовил ей еду из них, за каждого убитого она дарила ему поцелуй.

Она хотела, чтобы он убил в этот раз ребенка и приготовил его, но даже сошедший с ума Джон Джонсон имел рамки в каннибализме, дети для него это уже было слишком, и он начал осознавать, в какого монстра он влюбился, и каким монстром стал он сам, Анне не нравилось, что кто-то может не выполнять ее приказы, она подошла к Джон Джонсону, начала целовать, она начала кусать его язык, а после откусила его, она прирезала Джон Джонсона, отрезала руку и начала ее есть перед ним, Джон Джонсон истекал кровью

И медленно умирал, она видела, как он страдает, она улеглась на кровать рядом и стала мастурбировать на его страдания, Джон Джонсон умер от любви к монстру.

Она вернулась в Мельбурн и вновь была Джессикой, Джессика вошла в один из ресторанов города, она не знала, что этот ресторан для курящих, она жутко не переносила дым, фантомы из дыма запах не издают, она превратила дым в фантомы, которые копировали внешность людей, которые курили, она могла их убить, но в этот раз ей нужно было действовать тихо.

Этот ресторан был нужен, так как в подсобке ресторана была аудиозапись о докторе Джастине, доктор Джастин один из важнейших учёных эксперимента «Сириус», но не главный, в этой шахматной доске победитель всегда один.