Светлые, почти ослепительные стены роддома были пронизаны теплым светом. В воздухе витал запах свежей стерилизации и радостного ожидания. Мать, с нежной улыбкой на лице, прижимала к себе своего новорожденного сына, ощущая, как его сердечко бьется рядом с ее грудью. Отец, чуть нервно отрегулировав галстук, тронул ладонью ее плечо, наполненный гордостью.

— Он такой прекрасный, — прошептала мать, смахнув слезу счастья. — Я никогда не чувствовала ничего подобного.

— Да, и посмотри, какой мир вокруг! — ответил отец, стараясь удержать в себе волнение. — Кажется, он готов к большим приключениям.

Когда малыша вынесли из родильной палаты, его громкий плач эхом разносился по широким коридорам. Но вскоре, под ярким светом и взглядами родителей, он мгновенно успокоился. Младенец открыл свои огромные, полные любопытства глаза и стал с интересом следить за окружающим миром.

— Смотри, он даже не плачет, — усмехнулся отец, слегка потрясенный. — Разве это не удивительно?

— Знак того, что он умен, — улыбнулась мать.

"Нагашима," — произнесла мать, и в ее голове возникла идея необычного имени, отразившего как-то и японские корни, и желание внести в жизнь сына что-то уникальное.

— Нагашима! — произнесла она, испытывая, как это имя звучит.

Отец кивнул с улыбкой. Имя Нагашима звучало как что-то особенное. А особенно их фамилия: Никко

С каждым днем Никко рос, и с каждым днем удивления родителей становились все больше. В годик он уже самостоятельно делал первые шаги, а в три года удивил всех своим чтением.

— Наш сын — гений! — не уставала повторять мать, радуясь каждому успеху своего малыша.

— Да, может, и гений, но давай не будем его переусердствовать — вдруг это просто удача, — спокойно замечал отец, потягивая утренний кофе.

Однажды, когда отец размышлял о том, как бы лучше использовать способности сына, его глаза наткнулись на одно объявление в газете.

— Слушай, я только что увидел, что в городе открылся сбор учреждение для одаренных детей. Они берут туда только самых талантливых! — произнес он, опять привлекая внимание жены.

Мать приподняла брови.

— И что ты предлагаешь? — спросила она, едва сдерживая волнение.

— Давай отправим Никко туда, чтобы проверить, действительно ли он такой исключительный. Это же отличный способ узнать, настоящие у него способности или ему просто повезло, — сказал отец.

Мать задумалась, глядя на сына, который играл с игрушками на ковре.

— Может, ты прав… Но я не уверена, что это нормально в его возрасте, — ответила она с тревогой.

— Он уже читает, понимаешь? Это может быть его шанс, — настаивал отец.

В конце концов, переживания уступили место уверенности: "Почему бы и нет?" — решила мать. И они отправились в учреждение, которое носило имя "Феникс".

Феникс был известным учебным заведением для детей с выдающимися способностями. Заведение располагалось в большом, элегантном здании с высокими потолками и просторными классами, где царила атмосфера творчества и обучения. Каждый год здесь проводился отбор, и лишь небольшое количество детей получало возможность учиться дальше.

Когда пришел день отбора, Никко, одетый в аккуратную рубашку, был полон ожидания. Родители решили ждать у ворот. Все родители держались по-разному; некоторые выглядели уверенно, другие нервничали.

— Сколько детей пришло? — спросила мать, глядя на толпу.

— Похоже, около семидесяти, — ответил отец, прищурившись. — Все как на параде талантов.

Среди толпы дети выглядели сосредоточенными и немного испуганными. Каждый ждал своего часа. Наконец, начали проходить задания:

1.Скорость чтения.2.Математические вычисления.3.Умение быстро обучаться — за 25 минут научиться играть в шахматы.

Мать погладила Никко по голове и тихо шепнула:

— Ты готов, сыночек? Мы в тебя верим!

Никко просто кивнул, насмотревшись на других детей, которые казались сосредоточенными и немного напряжёнными. Его большие глаза светились любопытством и ожиданием — он не понимал, что именно будет происходить, но чувствовал, что все это важно.

Первое задание началось. Опытные педагоги начали рассматривать детей по одному, и вскоре пришла очередь Никко. Он шагнул вперед, сердце его колотилось. На столе лежал текст из 200 слов.

— Никко, ты готов? — спросила учительница с дружелюбной улыбкой.

— Угу! — твердо произнес мальчик и сосредоточился на прочтении.

Скорость, с которой он читал, поражала всех. Он не просто читал — он оживлял текст, как будто каждое слово было вздохом природы. Мать с отцом смотрели на него, не отрывая взглядов, наполненные гордостью.

— Он справляется! — прошептала мать, не в силах сдержать радостные слезы.

Когда Никко закончил, учителя переглянулись.

— Отлично, Никко! Ты прочитал текст за 50 секунд! — с восхищением сказала учительница. — Переходим ко второму заданию.

На этот раз задание было сложнее: математика. Никко, хотя и не понимал всех математических терминов, уверенно решал задачи. Его сосредоточенность чувствовалась в воздухе, и вскоре он закончил с улыбкой.

—У тебя уже был в этом опыт? — спросила учительница, преисполненная удивления.

— Мама говорит, что я читаю много книг, — просто ответил Никко, его глаза блестели.

Женщина, моментально записывающая его результаты, не могла не восхититься.

Наконец, пришло время третьего задания. Никко сел за шахматную доску, взглянув на фигуры. Учитель продемонстрировал основы шахмат, почти рассмешив Никко лёгкостью правил — ему это показалось просто развлечением, как во время игры с игрушками.

— У вас 25 минут, — сказал учитель, наблюдая за процессом.

Время шло. Все дети были сосредоточены, но лишь Никко, сосредоточенно двигая фигуры, улыбался при каждом ходе. Вскоре он устроил настоящую партию и даже принялся объяснять учителю, как делает свой ход.

— Это лондонская система, — уверенно произнес он, продвигая пешку вперед.

Учителя переглянулись, не веря своим ушам. Никто из них никогда не видел, чтобы столь маленький ребенок так уверенно объяснял стратегию игры.

Когда Никко закончил, учителя, пробуждаясь от шока, подошли к родителям.

— Ваш сын действительно уникален. Он прошел все задания с рекордными результатами, — произнес один из них, едва сдерживая радость. — Мы хотели бы учить его бесплатно.

— Что? Бесплатно? — переспросил отец, он не мог сдержать эмоций. — Вы серьезно?

— Да, — кивнул педагог. — Такой ребенок, как Никко, появляется крайне редко. Мы готовы дать ему все ресурсы и возможности, чтобы развивать его дар.

Мать, в слезах счастья, крепко обняла мужа.

— Мы так рады! Никко, это просто невероятно! — она обняла сына, который смотрел на них с довольной улыбкой, не понимая пока, о чем идет речь.

Вскоре к ним подошли другие родители, некоторые из них были разочарованы, так как их дети не прошли отбор.

— Как? Как он это сделал? — шептали растерянные матери и отцы, охваченные смешанными чувствами.

— Они старались, но у каждого своя дорога — говорил один из родителей, ободряя своего сына, который сидел, опустив голову.

Однако среди остальных стояли и те, кто не понимал, как это могло случиться. Некоторые недовольно смотрели на Никко с завистью.

— Как такое возможно? Это просто удача, — пробормотал один из отцов, поджимая губы.

Никко продолжал учиться в этом учебном заведении, где каждый его шаг сопровождался шепотом восхищенных учителей и завистливыми взглядами сверстников. В свои семь лет он уже мог решать задачи на уровне университета, поднимая планку академического успеха до невиданных высот. Каждый его успех приносил славу учебному заведению и создавало впечатление о его гениальности. Но за высоким интеллектом скрывались меланхоличные мысли и нерешенные вопросы, постоянно вертевшиеся у него в голове.

Когда Никко не видел своих родителей, он ощущал, как вокруг него сжимается пространство. Он жил в этом учреждении, оторванный от привычного домашнего уюта, а время, проведенное с родителями, становилось все более редким, как кометы, пронзающие ночное небо. Каждый раз, поднимая глаза на серые стены заведения, в его сердце разгорался огонь тоски. Долгожданные каникулы стали настоящим испытанием.

Никко терпеливо ждал родителей, чтобы провести с ними время, когда они, наконец, должны были приехать. Он сидел у ворот, иногда озираясь в надежде увидеть родные лица, но мимо проносились только машины с незнакомыми номерами. Две скучные часы ожидания иссякли, оставив вместо радости лишь ощущение пустоты.

— Никко, — произнес мягкий голос директора, прерывая его раздумья, — давай, дорогой, пора возвращаться. Твои родители слишком заняты и попросили, чтобы ты остался здесь подольше.

Никко недоуменно уставился на директора. В его глазах было много вопросов, но с губ сорвалось лишь одно:

— Почему?

Директор, указывая пальцем на тускло освещенную землю, избегал взгляда Никко. Он понимал, что лжет. Сказать правду, что родители, наслаждаясь свободой и деньгами, забыли о своем ребенке, было бы слишком жестоко.

— Они действительно заняты, — сказал директор с печалью в голосе, натянув на лицо улыбку, которой не чувствовал.

Отчаяние наполнило сердце Никко, и безмолвно приняв это поручение, он вернулся в стены учебного заведения, ощущая себя преданным.

Снова и снова он погружался в учебу, но каждую свободную минуту его мысли сбегали куда-то далеко — именно туда, где должно быть счастье. Каникулы, которые должны были быть полны радости и игр, стали серыми: окно его комнаты смотрело на унылую улицу, где густые тучи затмевали солнце.

В эти моменты, когда Никко пытался сосредоточиться на учебе, его окружал легкий шепот одиночества. Он слушал, как дети смеялись и играли на улице, но его смех остался вдали, оставив лишь холодный налет безразличия.

В один из таких дней к нему подошел дедушка, выбивающийся из общего фона серых образов.

— Привет, парень, — сказал он с наивным добродушием.

— Здравствуйте, — ответил Никко, даже не поднимая взгляда.

Дедушка, не обращая внимания на смущение мальчика, уверенно произнес:

— Пойдем, я покажу тебе кое-что особенное.

Никко неохотно согласился и последовал за ним к библиотеке. Эта библиотека была наполнена запахом старых книг, и когда дедушка достал одну с высокой полки, Никко почувствовал, что попадает в мир, далекий от его реальности.

— Посмотри, — произнес дедушка, открывая книгу на странице с темой, словно вызванной из недр времени, — "Лицемеры везде и всегда".

Никко посмотрел на текст с неодобрением. Он не был в настроении это читать, но настойчивость дедушки была неудержимой.

— Эта книга может изменить твою жизнь, — произнес он с загадочной уверенностью.

С неохотой Никко согласился. Он начал читать строки, написанные давно, описывающие лицемеров, скрывающихся под масками дружелюбия и заботы, в то время как их настоящие мотивы были полны эгоизма и корысти. Лицемеры, как их описывали в книге, использовали людей, манипулировали их чувствами, создавали вид  заботу, лишь бы достичь своих целей.

Первоначально слова, как мрачные тучи, окутали сознание Никко, но постепенно в ходе чтения начали пробуждаться его мысли. Он вспомнил своих родителей — как они часто говорили, что любят его, посылая сообщения о его гениальности, но едва ли могли найти время, чтобы просто приехать за ним.

«Они использовали меня», — эта мысль медленно, но верно прорастала в его сознании, окутывая его остатки детской наивности, будто зима покрывает все живое слоем льда. Гнев, как вулкан, накапливавшийся внутри него, начал просачиваться сквозь чувства. Он чувствовал, как его сердце сжимается от боли и предательства. Простые слова из этой книги напомнили ему о равнодушии его родителей.

— Никко, — прервал его раздумья дедушка, — что ты думаешь об этом?

Мальчик презрительно взглянул на книгу, затем на старика.

— Они... они просто используют меня, — произнес он, не веря своим собственным словам. — Они отправляют меня сюда, чтобы получать деньги. Они даже не приходят, когда у меня каникулы!

Дедушка, понимая глубину его переживаний, мягко кивнул.

— Да, иногда взрослые не осознают, как их действия могут повлиять на детей. Они могут думать, что делают всё правильно... Но это не оправдывает их выборов.

Никко почувствовал, как в его груди что-то лопнуло. Эмоции, которые он подавлял, вырвались наружу, как поток, не терпящий преград.

— Они должны знать, как я себя чувствую! Я больше не могу оставаться здесь и ждать их! Я не хочу, чтобы они продолжали получать деньги за счет моего таланта, моего страдания!

Глаза дедушки засияли пониманием.

— И о какой мести ты говоришь? — осторожно спросил он, наполняя голос глубиной.

— Я хочу, чтобы они заплатили за то, как со мной обошлись. Я хочу, чтобы они поняли, что я не игрушка! Я не их способ продвигать доход!

Никко встал, оставив за собой стул, который с глухим стуком врезался в пол библиотеки. Гнев накрывал его, как волна, размывая границы здравого смысла. Он не понимал, что именно собирается сделать, но кровь бурлила, а сердце разрывалось от взрывающихся эмоций.

— Нельзя спешить с выводами, Никко, — успокаивающе сказал дедушка, его голос звучал сдержанно и взвешенно. — Они сделали выбор, и это выбор не лучший... Но мстить не значит обрести свободу. Эта ненависть может лишь усугубить твою боль.

Но Никко не слышал его. Его мысли были мрачными и пропитанными яростью. Он представлял, как вызывает родителей на разговор, как обрушивает на них все свои чувства, слезы, обвинения. Сердце стучало в унисон, и его мозг интенсивно генерировал план, как показать им, что он не просто инструмент, а человек со своими желаниями и чувствами.

— Я не могу просто оставить это так, — произнес он с ненавистью в голосе, глядя на книгу. — Я должен что-то сделать. Я не хочу, чтобы мои страдания были напрасны.

На мгновение дедушка замер, его мудрый взгляд пришел в движение. Никко заметил, как морщины на его лбу углубились, словно воспроизводя карту бурной жизни, полной борьбы.

— Но что ты собираешься делать? — наконец спросил дедушка, в его голосе вновь звучали нотки заботы. — А если ответишь ненавистью, что тогда изменится?

Никко задумался, проникаясь словами дедушки. Хотя ненависть все еще оставалась в его сердце, как ядовитое зелье, вдруг, как будто вспыхнувшая искра, пришло понимание.

— Я не знаю, — признался он наконец. — Я просто хочу, чтобы они поняли. Возможно, мне придется, как бы ни звучало это сейчас, это уже решено.

Дедушка лишь кивнул, осознавая, что сейчас лучше оставить Никко наедине с его мыслями и чувствами.

Никко вернулся к чтению книги, и слова заставили его задуматься о том: "Насколько же я ужасен?"

Была ночь, и тишина вокруг казалась удушающей. Никко лежал на кровати, его мысли кружились, как призраки в забытом доме. Комната погружалась в темноту, стены сжимались, словно хотели скрыть его от правды, но беспощадные мысли все равно пронзали его сознание. Он понял, что родители не любят его, а лишь используют как источник дохода: перспективный бизнес для их амбициозных мечтаний, о которых он никогда не мечтал.

С каждой минутой осознание этого факта поднимало в нем пропасть гнева и отчаяния. Слезы злости текли по щекам, но он не хотел позволять им реализовать его слабость. Вместо этого, внутри него зажигалась искра, а затем разгорелся огонь. Его губы растянулись в зловещей улыбке, и в голове витала мрачная идея — идея, которая могла бы освободить его от цепей невидимого рабства.

Думать о мести казалось неправильным, но это чувство не поддавалось контролю. В итоги ночь обретала новое значение. Никко уже не был просто мальчиком в темной комнате — он становится архитектором своей судьбы. Мысли о том, как забрать свою свободу, превращали его в безжалостного охотника, готового на все ради своей растерзанной души. И в этом холодном, мрачном углу его сердца, возникало ощущение предстоящих перемен.

Когда Никко открыл глаза, утренний свет пробивался сквозь занавески, наполняя комнату мягким золотистым светом. Вскоре до него донесся аккуратный стук в дверь. Это была горничная. Она вошла, приветливо улыбаясь, и положила перед ним поднос с едой. На нем дымилась теплая чаша мисо-супа, рядом была порция риса с маринованными овощами и жареная рыба, издававшая аппетитный аромат. Японский завтрак, который всегда казался ему не только вкусным, но и каким-то недостижимым в этот момент.

Накрывшись одеялом, Никко задумался о странных отношениях с родителями, но честно поборол свои мысли, когда начал есть. После завершения завтрака он вышел из комнаты, и его ноги направились в неизведанные коридоры учреждения. Он шагал, будто в trance, его внимание было сосредоточено не на том, что его окружает, а на чем-то большем, менее заметном.

Каждый уголок, каждую стену он изучал с предельной внимательностью. Взгляд его цеплялся за неприметные черные точки на потолке и стенах — камеры наблюдения. Никко невольно начал считать их, фиксируя в памяти, где была каждая из них. Он шел по коридорам, и вдруг ему стало ясно: здесь было много камер, гораздо больше, чем он ожидал. Их число было впечатляющим — 400.

Он вышел на улицу, но и здесь его внимание не ослабевало. Вместо того чтобы наслаждаться солнечным светом и свежим воздухом, он продолжал запоминать расположение камер и зафиксировал каждую из них в своем разуме. Теперь, намечая воображаемую карту, Никко мог точно сказать, где каждая камера находилась в этом большом здании.

Для него, для семилетнего мальчика, обладающего такой необычной способностью, это выглядело как естественное продолжение его ума, который всегда искал порядок в хаосе. Его внутренний мир становился все более сложным и темным, а навыки наблюдения превращались в защитный механизм — настоящая охота за свободой в окружении постоянного контроля.

Когда Никко задумчиво смотрел в небо, к нему снова подошел тот же старик, который первым привлек внимание мальчика. Его лицо было обрамлено мелкими морщинами, а глаза светились добротой.

— Доброе утро, мальчик! — дружелюбно произнес дед, присаживаясь рядом.

— Доброе утро, — ответил Никко, стараясь скрыть свое раздражение.

Старик, будто зная, что расстроит его, продолжил:

— Знаешь, я видел твоих родителей. Они приобрели новую машину… очень дорогую. А еще говорят, что собираются перестраивать дом. И, представь, собираются на Бали.

Никко помрачнел. Каждое слово деда впивалось в него, как игла.

— Здорово, — прорычал он с сарказмом.

Старик, не замечая изменений в настроении мальчика, лишь пожимал плечами и с ухмылкой произнес:

— Знаешь, Никко, ты — самая дешевая инвестиция в их жизни.

Слова эти, будто остриё ножа, сейчас резали его по живому. Никко только тихо рассмеялся, но в его смехе не было радости — лишь горечь.

— Ты можешь радоваться и дальше, — произнёс он, едва сдерживая гнев.

Дед, улыбаясь, встал, готовясь уйти.

— Береги себя, мальчик! — сказал он, оборачиваясь.

Но Никко не успел ответить, как из-за угла послышалось радостное приветствие. Он повернулся и увидел другого мальчика — аккуратно одетого, с тетрадью в руках. Мальчик весело поздоровался с дедом, ярко улыбаясь.

— Привет! — произнес он.

Никко, пытаясь установить контакт, помахал ему, но в ответ не получил ничего, кроме растерянного взгляда. Мальчик продолжал писать в тетради, время от времени поднимая глаза на Никко.

— Эй, ты что, пишешь про меня? — спросил Никко, пытаясь нарисовать линию между ними.

Тот лишь на мгновение отвел взгляд от тетради, улыбка оставалась на его лице.

— Может быть, — загадочно ответил он, снова погружаясь в свои записи, будто вся его концентрация была направлена на то, чтобы запечатлеть каждое движение Никко.

Никко, почувствовав себя некомфортно, с недоумением разглядывал мальчика.

— Почему ты не отвечаешь? — спросил он, немного раздраженно.

— Я просто пишу о том, что вижу, — ответил мальчик, не отрываясь от тетради. — Ты, кстати, очень интересный.

— Интересный? — недоверчиво переспросил Никко. В его голосе звучала доля питающегося гнева. — Например, чем?

— Ну, ты… — мальчик посмотрел на него, будто выбирая слова. — Ты не похож на других. В тебе что-то есть.

Никко на мгновение застыл, его гнев отступил, но тут же вернулся. Он не хотел, чтобы кто-то, даже этот странный мальчик, видели его внутреннюю борьбу.

— Не стоит делать выводы, — сказал он и развернулся, чтобы уйти.

Он не знал, почему почувствовал себя уязвимым. Мальчик всё еще внимательно смотрел на него, а затем произнес:

— Ты знаешь, иногда важно просто быть собой. Не бойся показывать, кто ты есть.

Никко обернулся, но не ответил. Он не хотел делиться своими чувствами никому, особенно незнакомцу, который мог не понять.

С каждым шагом вперед, он чувствовал, как к его сердцу снова подступает гнев. Никко просто хотел покинуть это место, уйти от лицемерия и странных взглядов. Он не собирался возвращаться в учреждение или снова сталкиваться с родителями, которые, казалось, не замечали его страданий.

Когда Никко вышел за пределы учреждения, он почувствовал, как свежий воздух заполнил его грудь, давая кратковременное облегчение. Но в голове все еще звучали слова деда и мысли о камерах — о том, что он не в безопасности нигде. В этот момент он решил, что ничто не сможет его остановить.

Каникулы закончились, и пара новых лиц вновь заполнила унылые коридоры учреждения. Никко же, в отличие от них, оставался здесь всё лето, изолированный от обычной радости детей. На уроке химии он сидел за своей партой, смотря на доску, делая вид, что усердно слушает и записывает. Ему это было не нужно — он уже знал тему, словно читал её в книге жизни. Его одноклассники, с трудом впитывающие информацию, выглядели растерянными, и Никко наблюдал за ними с лёгким презрением.

"Они глупы, потому что счастливы?" — мелькнула мысль в его голове. Умение быть несчастным давало ему ясность, но это также ставило под сомнение значение его интеллекта. Зачем все эти знания, если они не приносят радости? Он, как будто в глубокой водовороте, вращался в своих мрачных размышлениях, решив, что заберёт это счастье у своих родителей, которые, пользуясь его умом, также были не способны увидеть правду. Как можно не понимать, что счастье на самом деле — это иллюзия?

Когда урок завершился, Никко, всё ещё погружённый в свои мысли, начал собирать вещи. На его глазах, болтовня и смех заполнили класс, где дети, словно забыв обо всех трудностях, оживлённо обсуждали свои летние приключения. Он заметил, как они радостно общались, будто между ними не существовало никаких барьеров, никаких трагедий — просто весёлые моменты жизни.

"В этом и есть пропасть между нами," — пронзила его сознание горькая мысль. Он остался в стороне, вновь напоминая себе, что не принадлежит к их миру. Эти счастливые лица, наполненные блеском невинности, в какой-то момент показались ему настолько далекими — словно они жили в другой реальности, где он никогда не обретал бы свободы. Подобно ловкому шахматисту, Никко всё ещё стремился выстроить свою стратегию, но почувствовал, как эта игра становится всё более одиночной и тёмной.

Никко начал погружаться в мир тьмы, и их маленькое учреждение вскоре оказалось окружённым его печалью. Уроки больше не интересовали его, он начал плохо учиться, а его убитый взгляд стал неотъемлемой частью его образа. За ним следили учителя, понимая, что не всё в порядке. Он стал часто засыпать на занятиях, уставшее лицо выдавало его внутренние терзания. Каждый раз, когда директор пытался поговорить с ним, Никко механически отвечал: «Понятно» или «Хорошо», не проявляя никакого желания открываться.

Однажды, в 12 часов ночи, когда учреждение утонуло в тишине и мраке, Никко сидел в своей комнате. Он склонил голову и начал молиться. Его руки были сложены в молитвенном жесте, а губы еле шевелились, когда он произносил слова, простёртые, как моление о прощении.

— Господи, — шептал он, — прости меня за всё, что я задумал. Я знаю, что это неправильно, но я сделаю всё ради своей свободы. Пожалуйста, будь со мной в этом.

В его сердце таился глубокий конфликт — желание освободиться от оков своего положения и в то же время страх перед тёмными последствиями. После молитвы, вновь полон решимости, Никко решил исполнить свой план. Он знал, где находились все камеры в учреждении, и в его голове сложился чёткий маршрут.

Прокрадываясь по коридорам, его движения были осторожными и осмысленными. Он двигался, будто тень, внимая каждому шороху. Камеры пронзительно смотрели на него, но он уже проработал свою стратегию. Он изучил их расположение, запомнив угол зрения каждой. Одну камеру он обошёл слева, другую — справа, находя идеальные моменты для передвижения. Если одна камера направлена в коридор, Никко всегда имел в запасе путь в объезд, в низкий свет. Его гениальность проявлялась в каждом шаге.

Когда он достиг кабинета химии, его сердце стучало в унисон с готовым планом. Он быстро осмотрелся и, проверив, что никто не наблюдает, пробрался внутрь. Тишина здесь была невыносимо глушащей, и он почувствовал прилив адреналина. Его взгляд остановился на двери. В камране была маленькая бумажка и грифель карандаша.

Никко взял бумажку и завернул её в трубочку и засунул её в отверстия для ключа. Затем, используя грифель, начал срисовывать шаблон для ключа. Его пальцы работали быстро и умело, словно они были лишены сомнений. Шум в коридоре стал фоном для его работы, но каждое его движение было уверенно сконцентрированным.

Когда он закончил, он отложил грифель и на мгновение закрыл глаза, осознавая, что это было всего лишь начало. Он должен был вернуться обратно в свою комнату по той же тщательно продуманной стратегии. Прокравшись обратно, он снова избегал камер, шёл уверенно и быстро, оставляя за собой лишь мерцание надежды, что его план приведёт к свободе, о которой он мечтал.

На следующий день, Никко старался не поддаваться искушению погрузиться в бездну своих мыслей на уроках. Он быстро отучился, сосредоточенный на том, чтобы не вызывать подозрений, и когда прозвенел звонок, ему удалось сбежать на улицу. На свежем воздухе он почувствовал, как воздух наполнил его легкие, и, тем не менее, внутри него по-прежнему бушевали мрачные мысли.

Никко знал, что ему нужен тонкий камень — то, что поможет ему создать ключ от кабинета химии. Он неторопливо, но целеустремленно брёл по двору, осматривая землю под ногами. Каждый шаг приближал его к нужному предмету, и он уже представлял, как его план начинает принимать реальные очертания.

Вскоре его глаз уловил что-то подходящее — камень, перетёртый временем и дождями, идеально тонкий и гладкий. Он поднял его, взвесил в руке, ощутив его прохладу и тяжесть. "Вот он", — подумал Никко, — "Именно то, что мне нужно". Он положил камень в карман, и это ощущение простого предмета наполнило его решимостью.

Когда Никко вернулся в свою комнату с камнем, он был полон решимости и сосредоточенности. Он знал, что для создания ключа от кабинета химии ему потребуется несколько инструментов. На своём столе он собрал всё необходимое.

Во-первых, ему нужен был камень, который он нашёл на улице — тонкий и гладкий. Затем он взял грифель от карандаша, чтобы нанести шаблон ключа. У него также был острый нож для обрезки камня и придания ему нужной формы. Деревянная палочка служила инструментом для скалывания и доработки деталей, а наждачная бумага, которую он украл на уроке труда, пригодилась для сглаживания поверхностей.

Никко положил камень на стол и внимательно его осмотрел. Он проверил его толщину и гладкость, чтобы убедиться, что камень подойдёт для работы. Затем, взяв грифель, аккуратно обвёл контуры шаблона на камне, стараясь идеально повторить форму ключа, который нарисовал ранее.

Начав работать, Никко аккуратно использовал нож, чтобы обрезать лишние части камня, следя за тем, чтобы не повредить его. Он проявлял максимальную осторожность, ведь даже малейшая ошибка могла бы испортить его замысел. Далее он взял деревянную палочку и стал работать над углублениями, создавая правильные выемки и придавая ключу нужные формы и размеры.

Когда форма ключа начала обретать очертания, он использовал наждачную бумагу, чтобы сгладить неровности и придать окончательную отделку. Время от времени Никко прикладывал шаблон к созданному ключу, проверяя, насколько точно он подошёл к замку.

Постепенно, по мере завершения работы, Никко ощущал, как его труд и старания становятся реальностью. Каждый штрих и каждая деталь были важны, ведь это был не просто ключ — это был его шанс на свободу. С окончательной проверкой Никко поднял ключ к свету, полон надежды, что созданный им предмет сработает и откроет двери к его мечтам.

Наступила ночь, и Никко, сжимающий в руке свой самодельный ключ, вышел из своей комнаты. Его сердце неоднократно сжималось от волнения, но он знал, что все должно пройти идеально. Он двигался очень тихо, уверенно избегая охранных камер, которые теперь не внушали ему страха — многие места и углы он уже детально изучил и на практике

Никко был полностью подготовлен. На нем были перчатки, чтобы не оставить ни единого отпечатка, а свободная шапка облегала его голову, скрывая любое выпадение волос. Он чувствовал, как каждая деталь его наряда подчеркивает его намерения — шансы на успех нарастали.

Подойдя к двери кабинета химии, он повернул ключ в замке и на мгновение замер. К своему удовольствию, он почувствовал, как ключ идеально подходит. "Сработало", — мелькнуло у него в уме, и он лишь немного приоткрыл дверь, сдерживая дыхание. Он знал, где находятся все камеры — он запомнил их когда был их урок конечно же

Несколько дней назад он разработал устройство, которое позволило ему временно устранить камеры видеонаблюдения. Это был простой генератор помех, собранный из деталей, которые он смог добыть:

—Дедушка, сможете купить то, что я написал в списке, деньги я обязательно отдам

—Хорошо, надеюсь ты отдашь долг быстро.

Вот так он и добыл свои детали.

Он знал, что сейчас его хитроумное изобретение отвлечёт внимание от этого участка, и камеры не будут фиксировать его действия.

Парящий в тишине, Никко вошёл в кабинет, закрыв за собой дверь и заперев её ключом. Внутри его ждал мрачный мир пробирок и химических реактивов. Ночью, этот кабинет превращался по типу скрытной лабораторией. Он начал искать химические элементы, которые нужны были ему . На полках стояли бутылки с разными жидкостями и порошками: серная кислота, натрий, магний и даже немного бензина, вонзавшегося в его нос своим резким запахом.

"Это должно быть достаточно, чтобы вызвать большой переполох", — думал он, наполняя руки висящими пробирками и пакетами с порошками.

Как только он собрал всё, что нужно, Никко снова закрыл дверь, уверенно запер её на ключ и вернулся в свою комнату, чувствуя прилив энергии и удовлетворения от выполнения своей задуманной операции. В его голове бурлили мысли, и он понимал, что теперь остаётся лишь одно — сделать шаг к своему освобождению, не задумываясь о том, что может приключиться.

На следующий день Никко снова оказался в классе, старательно учась и внимательно слушая учителей. Он знал, что нужно сохранить свою репутацию; директор снова смотрел на него с гордостью, что придавало ему уверенности. Однако в глубине души Никко всё ещё боролся с собственной тьмой, хотя внешне казался безмятежным и послушным.

Когда уроки закончились, он возвращался в свою комнату, как вдруг услышал голоса, доносящиеся за углом. Это были учитель химии, директор и, по всей видимости, охранник. Никко незаметно спрятался за углом, затаив дыхание, и начал подслушивать.

— Директор Хитоши Оота, сегодня я заметил, что в кабинете химии отсутствует несколько химических элементов, — сказал учитель химии, его голос звучал обеспокоенно.

— Мы посмотрели по камерам, возможно, какой-то ученик их взял. Мы проверили записи за вчерашний день, но ученики даже не подошли к ним. Я думаю, что Ясухиро Хамада заметил бы, если бы кто-то пытался что-то украсть. Но странное произошло: в полтретьего ночи камеры неожиданно перестали работать, когда дверь приоткрылась, — сказал охранник

Никко заметил, как лицо директора Оота внезапно стало более напряжённым. Его брови резко нахмурились, а губы сжались в узкую линию, словно он готовился к буре. В глазах читалась решимость, а во всем его облике ощущалась напряжённость, как будто он инстинктивно понимал, что дело принимает серьёзный поворот.

— Вы забыли закрыть дверь, или ключ могли украсть? — спросил он, голос его стал более строгим.

— По записям камер Хамада закрыл дверь за собой, а ключи от кабинетов всегда находятся под моей охраной, — ответил охранник, его тон был полон неуверенности.

— А что насчёт камер по всему учреждению? Человек не мог просто не попасться на них, — продолжал директор, его мысли, похоже, унесли его далеко от их обсуждения.

— Тоже никого не заметили, — произнёс охранник, явно понимая, что ситуация становится всё более тревожной.

Директор, погружённый в размышления, стал говорить сам с собой, стараясь найти ответ: «Вряд-ли это был ученик, наверняка кто-то из учителей. Он не попался по камерам, наверняка это профессионал в своем деле. Ключ он сделал сам, но как, если охранник держит его при себе?» Каждый вопрос лишь добавлял дополнительное напряжение в воздух, и Никко чувствовал, как пульс у него учащается.

— Вызывайте офицеров полиции, мы всё им расскажем, — наконец, приказал Оота, уверенно направляясь в свой кабинет. Никко остался на месте, его мысли стремительно крутились в голове. Он знал, что теперь все глаза будут обращены на его действия; он должен быть осторожен.

Через полтора часа после того, как директор Оота отдал команду вызвать полицию, в учреждение прибыли офицеры. Их чёрные автомобили медленно подъехали к главному входу, а красные маячки мерцали в вечернем свете, придавая обстановке дополнительное напряжение. Офицеры вышли с серьёзными лицами, облачённые в форму, которая лишь подчеркивала их авторитет. Они быстро прошли через двери учреждения и направились к рецепции, где их встретил директор Оота.

— Добро пожаловать, — произнёс он, встречая офицеров с лёгким поклоном. Его голос был ровным, но в глазах читалась тревога. Офицеры кивнули в знак понимания и вели себя уверенно, указывая на свои удостоверения.

— Мы слышали о происшествии, — сказал один из офицеров, делая шаг вперёд. — Расскажите, что произошло.

Директор, собравшись с мыслями, начал объяснять обстоятельства: «Сегодня утром учитель химии сообщил, что в кабинете отсутствуют некоторые химические элементы. Мы просмотрели записи с камер, и в полтретьего ночи зафиксировали момент, когда кто-то приоткрыл дверь, а камеры перестали работать. Мы уверены, что это связано с кражей тех самых химикатов».

Офицеры, записывая каждое слово, обменивались взглядами, а затем один из них сказал:

— Мы хотели бы, чтобы вы сопроводили нас до кабинета химии.

Директор кивнул, его глаза проявляли напряжение, понимая, что все это может плохо отразиться на репутации учреждения. Вскоре они все направились в кабинет, где произошло происшествие.

Когда офицеры начали осмотр кабинета, они задавали вопросы, пытаясь выяснить, что именно было украдено. Директор, указывая на пустые полки, сказал:

— Здесь отсутствуют реактивы, таких как натрий, серная кислота и некоторые другие опасные химикаты.

Один из офицеров, рука которого крепко держала блокнот, заметил:

— Я хорошо знаю химию, те химикаты которые вы перечислили используются для поджога.

Внутри директора нарастала тревога. Он начал беспокойно перетасовывать бумаги на столе, явно нервничая под бдительным взором полицейских. Ситуация обострилась до предела.

Наконец, директор принял решение вызвать всех учеников. Он собрал их в большом зале, всего их было около пятидесяти. Дети оживлённо обсуждали происходящее, в то время как офицеры вели записи и задавали вопросы.

Когда очередь дошла до Никко, офицеры начали расспрашивать его.

— Как дела, Никко? Мы бы хотели узнать, не видел ли ты кого-то подозрительного в последнее время? — спросил один из них.

Никко, стараясь выглядеть максимально невозмутимым, ответил:

— Я ничего не видел, как и остальные

Его хорошая репутация работала на него — у офицеров не возникло никаких подозрений. Они продолжали спрашивать других учеников, но никто из них не мог ничего сказать.

Волнение в воздухе было ощутимым, но Никко внутренне оставался спокойным, понимая, что всё идет по его плану. Теперь ему оставалось только ждать, как события развернутся дальше.

Никко, почувствовав гнетущее напряжение ситуации, задумался: "Сейчас наверняка будет обыск учителей, и их будут допрашивать. Подозрения на меня нет, а кабинет химии обследуют другие детективы". Он вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, хотя на самом деле это было не просто желание освежиться. Он ждал, так сказать, своего союзника — человека, который обеспечивал его нужными вещами.

Через пятнадцать минут он увидел приближающуюся фигуру — это был тот самый дедушка, который помогал ему.

— На этом месте нет камер? — поинтересовался старик, оглядываясь вокруг.

— Конечно, нет, — с легким раздражением ответил Никко. — Я бы не стал сюда тебя звать, если бы они были.

Дедушка лишь усмехнулся и достал из кармана маленький пакетик, в котором находилось несколько человеческих волос.

— Я удивлён, что ты смог их добыть, — сказал Никко, его голос чуть дрожал от удивления.

Старик просто улыбнулся, его глаза блестели интеллектом и хитростью, и, закончив разговор, быстро ушёл.

Никко вернулся в учреждение, чувствуя лёгкость на душе от того, что у него есть поддержка. По пути к кабинету химии он заметил, что там уже работают детективы, охваченные атмосферой сосредоточенности. Директор Оота тоже находился там, его выражение лица было настороженным.

— Здравствуйте, директор Оота, — вежливо поздоровался Никко.

— О, привет, Никко, — сказал директор с лёгким удивлением. — Что-то нужно?

— Директор Оота, можно ли мне посмотреть, как ведётся осмотр места преступления? Мне это очень интересно, — произнес Никко, стараясь звучать непринуждённо.

— Знаешь... Вроде как не...

— О, это же Никко! — внезапно воскликнул один из детективов.

Никко обернулся и увидел мужчину лет сорока с угловатыми чертами лица, одетого в тёмно-синюю форму с символикой полиции. На его плечах была нашивка с именем "Сато Такеруа". Мужчина излучал уверенность и опыт, а его глаза пронзительно искали детали в окружении.

— Меня зовут Сато, — сказал он, обращаясь к Никко. — Я немного подслушал ваш разговор. Да, Никко, ты можешь посмотреть, как работают наши детективы — только для тебя. Ты же тут самый умный ученик, набирайся опыта, и, может быть, поможешь нам чем-то.

Никко обрадовался и с радостью кивнул головой.

— Для начала надень перчатки и вот такую облегчающую шапку, — продолжал Сато, подавая ему соответствующую атрибутику. — Это нужно, чтобы твои волосы, которые могут упасть, не помешали работе.

Никко быстро выполнил указания и, надев все необходимое, вошёл в кабинет химии вместе с детективами. Внутри царила атмосфера напряжённого ожидания: детективы сосредоточенно работали, перепроверяя улики и обсуждая свои находки.

Один из них тщательно проверял полки, другой осматривал пробирки и тексты на стенах. Они разговаривали друг с другом, делясь соображениями о возможных способах кражи и анализируя наличие отпечатков. Никко, наблюдая за их действиями, чувствовал себя частью этого процесса. Он подходил к детективам, обсуждал детали и незаметно подсовывал волосы, которые ему передал дедушка, в разные места, пока никто не смотрел.

Спустя пять минут один из детективов воскликнул:

— Коллеги, кажется, я кое-что нашёл!

Все подошли к нему, и он, вытаскивая из кармана пакетик, положил туда волосы.

— Всё-таки этот человек не такой уж и умный, раз совершил такую ошибку, — сказал один из детективов, и на его лице появилось торжествующее выражение. Никко почувствовал, как его сердце замерло от волнения, но внешне он оставался спокойным, уверенный, что его план всё ещё работает.

Когда наступила ночь, Никко закрыл дверь своей комнаты, запершись внутри. Его сердцебиение так громко отдавалось в ушах, что казалось, будто оно трясётся от волнения. Он нервно сжимал в руках пульт, который слегка дрожал от его напряжения. В комнате стояла тишина, и он почти не шевелился, в ожидании момента, который мог изменить всё.

Время тянулось мучительно долго, но в три часа ночи ожидание наконец закончилось. Никко, с тревогой в глазах, выдохнул, как будто выпуская из себя весь накопленный страх, и, дрожащими пальцами, нажал на кнопку.

Сразу же сработала сигнализация о пожаре, и в здании раздался оглушительный звук, который заставил его сердце забиться с удвоенной силой. Вскоре начался настоящий переполох. Никко остался в стороне, холодно наблюдая, как учителя пытаются организовать эвакуацию. Педагоги кричали, пытаясь успокоить паникующих детей.

— Спокойно, дети! За мной, быстро! — кричала учительница, сбивая тревогу её голосом.

— Выходите по одной линии! Не бегите! — добавил директор Оота, его лицо было напряжённым от волнения.

Пока другие спасались, Никко оставался в тени, погружённый в свои мысли, когда вдруг прочувствовал, как кто-то резко хватил его за руку. Он хотел закричать, но в тот же миг ему закрыли рот. Его сердце забилось ещё быстрее, но это была та же фигура — тот самый дедушка. Он быстро утащил Никко в переулок, его руки были сильными и решительными.

Только когда дедушка отпустил его, Никко начал протестовать:

— Что ты делаешь? Я должен...

Но его слова прервались, когда он увидел своих родителей, завязанных так, что не могли ни говорить, ни двигаться. Его сердце сжалось от шока.

Дедушка, увидев его реакцию, подошёл к ним и начал осторожно отрывать скотч, чтобы они могли говорить.

— Тихо, — показал он жестами, указывая на Никко. — Не паникуйте, всё будет хорошо.

Дедушка повернулся к Никко и сказал:

— Теперь ты можешь им всё объяснить..

Никко смотрел на них, его взгляд невозможно описать. Лицо было пустое, спустя столько времени он увидел своих родителей. Слезы не текли, он лишь молча смотрел на них, а пожар все шел, учреждение горело. Феникс наконец-то взлетел, но надежды Никко упали в небытие.

—Почему? Зачем вы меня бросили — сказал тихо Никко, но родители всё-таки смогли услышать его тихий, детский голос, который для них, не изменился.

—Мы, были очень заняты Никко, честн..

Не успела мать договорить, как Никко ударил по стене, и эмоции стали потихоньку выражаться на его лице.

—Не ври, все ради денег. Я лишь, "дешевая инвестиция"

—Кто тебе такое сказал!? Мы не копейки не получили за тебя!

Никко вздрогнул после этих слов и медленно направил лицо на дедушку. Тот лишь вытащил из кармана кошелек и кинул на пол к ногам Никко, тот поднял его и увидел, что это был мамин кошелек, который был забит большими деньгами.

—Это ложь Никко, это не наши!—закричала мать.

Стал орать и отец, но Никко их не слушал. Дедушка подошёл к нему и медленно протянул ему пистолет, Никко взял его. Дедуля взял руки Никко и направил их к ним. У Никко дрожали пальцы, он переставал дышать. Но дедуля, держа его палец, который был у курока пистолета, заставил мальчика нажать на него. Никко, выстрелил в свою же мать. Отец, смотрел на него, но не мог ничего сказать.

—Это ведь была правда...—были последние слова его же отца

Никко убил и его и упал в обморок. Дедушка взял его на руки и неожиданно из комнаты вышел мальчик, которого ранее видел Никко, когда тот разговаривал с этим дедом.

—Как же это было прекрасно, спасибо дедуля, что выполнил мою просьбу. Первый конкурент для моего учреждение умер..

—Не за что мой мальчик, но, конкуренты у тебя все же будут—сказал дедуля, смотря на Никко...

Спустя две недели Никко выписали из больницы. Помня лишь отчетливые моменты, он точно знал: он убил своих родителей. Эта мысль терзала его душу, лишая его покоя. Изначально он не хотел причинить им вред, лишь надеялся поговорить с ними в суде. Своими руками он подкинул их волосы в учреждение, рассчитывая, что это поможет выставить их виновными в поджоге Феникса. Никко не мог понять, почему решился на такой шаг. Возможно, это было вызвано сильными эмоциями, или, может, чем-то иным...

— Привет, Никко, — неожиданно раздался голос позади него.

Это был тот самый мальчик, Като. Никко смутно помнил его, знал, что тот общался с его дедушкой.

— Привет, — тихо ответил Никко, внутренне смятенный.

Като улыбнулся, взяв его за руку. Никко был слегка поражен этим неожиданным жестом, но не стал сопротивляться. У него не осталось ни моральных, ни физических сил. Через несколько минут медленной ходьбы Като привел его к дому, который явно принадлежал ему. Двухэтажное строение выглядело роскошно, с элегантными окнами и ухоженным садом, который будто бы заботливо обрамлял это творение архитектуры.

Като молча распахнул дверь и ввел Никко в свои «хоромы». Интерьер был поразительным: высокие потолки, приятные мягкие тона стен, а в углу стоял рояль, который, казалось, лишь ждал, когда его начнут играть. Вся обстановка словно дышала благосостоянием и уютом.

Като привел Никко к столу, не отпуская его руки.

— Садись, — сказал он, указывая на стул указательным пальцем.

Никко сел без лишних слов, его состояние близилось к нехватке чувств. Чужой человек, с которым у него не было ни одной близкой связи, повел его в свой дом. Это казалось странным и подозрительным, но в данный момент никому не было дела до подозрений.

— Я уже приготовил чай заранее. Тебе же нравится черный чай? — поинтересовался Като.

Никко кивнул. Ему нравились все виды чая, главное, чтобы в нем было две ложки сахара. Казалось, Като угадал его предпочтения и положил именно столько. Никко взял кружку, она была прозрачной и абсолютно новой, из нее, вероятно, ни разу не пили. «Кружка зажата в таком состоянии, это странно», — мелькнула мысль в его голове, но подобные мелочи касались его сейчас мало.

Сделав глоток, Никко удивился: вкус чая был великолепен. По его ощущениям, этот мальчик словно понимал его с полуслова.

— Нравится? Сделал все, как ты любишь, — с теплотой сказал Като.

Никко кивнул, наслаждаясь каждым глотком. Като улыбнулся с добротой, но затем его выражение лица изменилось, и он произнес:

— Никко, я знаю всё о твоих родителях.

Словно гром среди ясного неба, эта фраза пробила его. Испуг охватил им, и сердце забилось быстрее. Но Като, заметив его панику, мягко произнес:

— Не бойся. Я внук того дедушки, который помогал тебе. Скорее который помогал мне

Постепенно Никко успокоился, впитывая эту информацию. Като хитро улыбнулся и продолжил:

— Твои родители говорили правду. Они не получали деньги — всё, что говорил дедушка, было ложью, созданной для уничтожения учреждения. Знаешь, ты идеально справился. Дедуля дал тебе много, чтобы ты это сделал

Эти слова словно гладили по струнам его разума, вызывая в нем бурю противоречивых чувств. Никко метался между гневом и недоумением. Он чувствовал, как его мир вновь распадается на куски. Като, увидев его состояние, добавил:

— Спасибо, Никко, за то, что сделал мою работу.

Словно нож, вонзившийся в душу, это признание коренным образом подорвет его моральные устои. Никко встал, и, не простившись, тихо вышел из дома. По дороге он ощущал, что вернулся в пустоту, где никто его не ждал.

Като видя это посмотрел на очень темный угол, на который Никко не обратил внимание.

—И тебе спасибо—сказал Като трупу дедушки

Долго блуждая по улицам, Никко пришел домой. Оказавшись в знакомых стенах, он почувствовал, как поднимается волна отчаяния. Он сжал кулаки и, наконец, не сдержался. Слезы катились по щекам, а затем он произнес:

—Я, заставлю тебя страдать, а потом медленно убью!—Это было объявление войны