Зал суда был углублением в самом сердце города, обшитым светлыми деревьями, которые придавали помещению теплоты, но в то же время создавали атмосферу напряженности. В центре стоил большой деревянный стол для судей, за которым находился старший судья с глубокой морщинистой физиономией и строгим взглядом. По обе стороны находились столы прокурора и защитника. Защитник, адвокат по имени Такэши Накагава, был человеком среднего роста с аккуратной стрижкой и очками на носу. Он всегда старался быть собранным и уверенным.

У обвиняемого, молодого человека по имени Даичи, было спокойное выражение лица, в то время как напряжение витало в воздухе, как грозовые облака перед дождем. Он не проявлял эмоций, хотя в душе, возможно, это была неуверенность, накрывающая его, как свежий снег.

— Суд объявляется открытым, — произнес судья своим глубоким, властным голосом, который разрезал тишину. — Накагава, прошу вас представить свои обвинения против Даичи.

Накагава встал, вытянув папку с документами, и его голос зазвучал уверенно и четко:

— Уважаемый суд, мы здесь для того, чтобы разоблачить обвиняемого в убийствах. Случай произошедшем с несчастной девушкой по имени Аи Танака, 17 лет, чей пледж вместе с ее жизнью был порван. Мы установили, что в момент её убийства у Даичи дома было открыто окно, даже несмотря на холодную погоду, характерную для этого времени года.

Адвокат Даичи, Сора Хирата, моментально вставил слово:

— Важно отметить, что мой подзащитный установил маленький обогреватель возле окна, чтобы обеспечить себе свежий воздух и при этом не замерзнуть. В комнате стало слишком душно, и это объясняет открытое окно.

— Но это всего лишь отвлекающий маневр, — возразил Накагава, поворачиваясь к судье. — Даичи был вовлечен в конфликт с Ретой Шибатой в заброшенном здании.

Накагава показал фотографию, на которой было запечатлено заброшенное здание, где, как утверждал прокурор, произошел инцидент. Он продолжил:

— Мы обнаружили подземное помещение, в котором нашли закопанный телефон Шибаты. На этом телефоне — доказательства, которые связывают Даичи с местом происшествия. Более того, мы обнаружили, что Даичи был там связан, и ему угрожал убийца! Но, он это все спланировал, чтобы у него появлялась алиби, что он лишь жертва, но странно, почему убийца заинтересовался ничем не выделяющимся учеником.

Сора Хирата вновь взял слово:

— Мой подзащитный утверждает, что он сам рассказал мне: он был отпущен убийцей, когда Рета приблизился, чтобы спасти его. У него были раны на запястьях и шее — места, где человека можно обезвредить, не думаю, что он сам себе причинил раны.

Накагава заметно нервничал, но Даичи оставался спокойным, как холод в зимнюю ночь. В этот момент в зал суда внезапно вошел Кавамура, которого ранее сочли мертвым. Его неожиданное появление привлекло внимание всех присутствующих.

— Это невозможно! — тихо, но в душе он закричал, Накагава, остолбенев от увиденного.

Кавамура подошёл к нему и тихо произнес:

— Даичи — убийца. Он шантажировал мной и заставил сымитировать свою смерть.

Защитник Даичи начал что-то говорить, но Даичи собственноручно взял на себя управление ситуацией:

— Это абсолютная чушь. У него нет доказательств против меня. Этого человека я вижу в первый раз и наверняка он сошел с ума после всего, что произошло. Как мы можем доверять человеку, который притворялся мертвым? Посмотрите на него — он грязный и изможденный. Это доказывает, что он просто безумец сейчас!

Весь зал косо посмотрел на Кавамуру, который начал нервничать, едва удерживая себя в руках. Он закричал:

— Это правда! Он убийца! Этот подонок убил моих близких коллег. Разве не странно, что мы вместе с Накагавой обвиняем именно его!

Но Даичи внутри себя знал, что не станет побежденным. Он заранее подготовился ко всему. Он не мыл волосы в течение двух недель, чтобы не оставить доказательства, обрезал ногти и тщательно следил за своей гигиеной, чтобы не оставить следов. Он изучил город вдоль и поперек, знал, где расположены камеры наблюдения чуть ли не по всему городу, а где такие места, куда никто не заходит. Даичи был хитрым и расчётливым — он подготовился к каждому шагу своего плана.

Для него это был интеллектуальный бой, и он был готов победить.

— Даичи планировал все! Он искал возможности. Я видел его глаза, они были полны ненависти и жажды убийства!

— Такие слова не имеют под собой оснований, — резко обрезал Сора Хирата. — Мой подзащитный не имеет никакой вины! Нет никаких улик против него! Вы просто хотите забрать у него все. Он остался без родителей и без его единственной подруги которая умерла.

В зале воцарилась тишина, и напряжение нарастало. Проходила минутная пауза, пока судьи не начали обсуждать слухи, стукни в стол — призыв к порядку.

— Достаточно, — произнес главный судья. — Сер, ваши заявления сейчас не имеют законного значения. Вам необходимо покинуть зал.

Несмотря на протесты, Кавамуру вывели из зала, оставляя за собой атмосферу замешательства и паники. Даичи смотрел на происходящее с невозмутимым лицом; внутренний холод отзывался внутри него, как лед в душе.

Судья посмотрел на адвоката Даичи и затем на обвиняемого.

— Даичи, вы неожиданно стали сами говорить, когда этот человек пришел, как-то это странно

Даичи взял себе время, чтобы собраться с мыслями, и с холодной ясностью в голосе произнес:

— Я не собираюсь оставаться здесь и позволить кому-то надругаться над моим именем. Я не позволю, чтобы кто-то решал за меня. Я не преступник, и я не потерплю этих обвинений. Ваша задача — найти правду, а не следовать чьим-то темным намерениям.

Судья кивнул, принимая эти слова как знак, что процесс будет продолжаться. Даичи закрыл глаза на мгновение, ощутив давление обстоятельств вокруг себя. Он знал — эта битва только начинается.

В зале суда вновь воцарилась тишина, и все понимали, что подготовка и расчет Даичи, его хладнокровие и умение манипулировать ситуацией — это его найменьше оружие. Однако в шепоте за спиной звучали сомнения. Как бы то ни было, разразившаяся буря вырисовывала сознание, оставляя лишь один вопрос: кто же на самом деле является истинным виновником? И все ли еще будет в порядке, если Даичи не пойдет на дно этих обвинений?

Сквозь тусклый свет уличных фонарей проглядывал вечер. На обычной японской улице сидел Кавамура, который ждал, когда суд поставят, так сказать на паузу. Он был в измятом костюме, его лицо было покрыто незаметной грязью, но в нем проглядывала злобная решимость. Он вскинул взгляд и увидел приближающегося Накагаву, чей злобный вид придавал обстановке угнетающую атмосферу. Накагава подошел ближе, и в глазах Кавамуры мелькнула радость, но она была недолгой — Накагава резко дал ему пощечину. Кавамура, ошарашенный, посмотрел на него, не веря своим глазам, когда увидел, как у Накагавы начали катиться слезы.

— Идиот! — прорычал Накагава, голос его дрожал от ярости. — Полный, полный идиот! Зачем ты это сделал?!

— Накагава, послушай, — стараясь перекричать его гнев и достучаться до его души, начал Кавамура. — Этот ублюдок шантажировал мной. Я сделал это, чтобы спасти вас!

Накагава замер, словно вкопанный в землю, его лицо изменилось, и вместе с дрожью в голосе вырывались слезы. Он стоял, словно статуя, опустив голову, а Кавамура смотрел на него с жалостью, чувствуя, как и его сердце разрывается от боли.

— И… и что? — слабо проговорил Накагава, его голос стал тихим, но полным отчаяния. — Будто кто-то выжил? Шибата, возможно, мертв, Эдзири мертв, наш шеф мертв, и, возможно, я скоро тоже. Наш департамент стал каким-то, уничтоженным. Кавамура, ты сам говорил Эдзири, что все можно обсудить в нашей компании. Почему ты этого не сделал?

Кавамура, не в силах встретиться с его взглядом, отвернулся, такие черные зрачки, казалось, искали спасение в темноте. Ветер задул, холодный и пронизывающий, когда Накагава произнес свои мрачные слова.

— Ситуация была другой…

— Нет, ты просто сбежал! — произнес Накагава с отчаянием в голосе. — Это не похоже на тебя! Знай, можешь уходить — мертвые должны оставаться мертвыми!

Накагава повернулся и, с бледным лицом, направился к зданию суда, его шаги отдалялись, оставляя лишь гул в ушах. Кавамура опустил взгляд, прокусил губу до крови, но в его сердце разгорался огонь. Он не собирался сдаваться. Он сделает все, чтобы отомстить за всех.

Кавамура спокойно шагал по тихому и в меру чистому переулку, когда его взгляд упал на беловолосого мужчину, который с заботой перевязывал бинты на руке, покрытой ранами. Воспоминания, связанные с этим человеком, всплыли в его сознании, и он улыбнулся, как будто приветствуя старого знакомого. Мужчина посмотрел на него, и хоть он заметил улыбку Кавамуры, его лицо оставалось безразличным, как будто он был в глубоком трансе.

— Знаешь, я не буду спрашивать, как ты узнал, что Даичи убийца. Мне это уже не интересно, — произнес Кавамура с неожиданной радостью. — Жаль, что тебя не было в зале суда. Ты мог бы тоже обвинить его, — добавил он, продолжая улыбаться, внося ноту легкости в мрачную обстановку.

Тишина окутала их, словно тяжелое одеяло, а глаза мужчины оставались пустыми, мертвыми, не отражая ни капли жизни. Он продолжал бинтовать рану, но руки его будто отказывались слушаться, погруженные в бездну отчаяния. Кавамура заметил это молчание, и в его улыбке пробилась нотка подозрительности.

— Знаешь, мне кажется, я знаю тебя, — произнес он и вновь расправил плечи. — Твои глаза напоминают мне Рету Шибату, моего дорогого коллегу, который, возможно, мертв, — произнес он с ненавязчивой легкостью, словно слово "мертв" было всего лишь тенью в его сознании.

— Кавамура… — раздался тихий, но четкий голос, и мужчина, не отрывая взгляда, собрал в себе все силы, чтобы произнести эти слова. Он смотрел на Кавамуру глазами, полными бездны отчаяния и боли. — Я и есть тот коллега — Рета Шибата.

Кавамура застыл, его выразительное лицо мгновенно сменилось, и он подавленно хихикнул, одновременно испытывая радость и горечь. Слова Шибаты распахнули перед ним двери в воспоминания, дав понять, что жизнь все еще есть среди мрака.

— В первый раз я тебя даже не вспомнил, — произнес он, его голос затрепетал, когда он наконец осознал, кто перед ним. — Лишь разглядев твои глаза, я вспомнил тебя. Я рад, что ты здесь... Знаешь, не хочешь поговорить в том поле рядом с парком, где безлюдно? Там мы действительно сможем поговорить. И я хочу познакомить тебя с моим другом.

Шибата без эмоций положил руку на сердце, как будто это было единственным способом укрыть свою душу от раздирающей боли, но он ничего не почувствовал. Он просто слушал, погружаясь в слова Кавамуры, словно искал в них искру надежды.

— Хорошо… — наконец произнес он, с трудом веря в то, что выходит за пределы своей мрачной тишины. — После этого все станет явным.

— Отлично, — откликнулся Кавамура, его голос звучал уверенно. — Сегодня ночью мы встретимся, и действительно, все станет явным.

Кавамура открыл дверь своего дома с неуверенной улыбкой, которая быстро растаяла под тяжестью воспоминаний. Он стоял в коридоре, покрытом слоем пыли, и осмотрелся: все выглядело так, будто время здесь замерло. В углу, в паутине, сидел паук, такой же одинокий, как и он. Каждый уголок дышал заброшенностью, каждый шорох казался призраком тех дней, которые он оставил позади.

Шагая по старым половицы, высвобождая облака пыли, он направился в свою комнату. Она была пуста и относилась к прошлому — заваленная книгами и мебелью, вонь времени смешивалась с запахом застоя. Вся одежда, аккуратно сложенная, выдавала лишь мнимый порядок, скрывающий настоящую разруху внутри. Кавамура подошел к столу и взял телефон, который оказался полностью разряжен. Волнение захлестнуло его: он вышел из комнаты в поисках зарядного устройства.

Его поиски напоминали охоту. Он заглядывал в каждый ящик, перерыл все столы и шкафы, вспоминая, где мог оставить зарядку. Не раз он останавливался, чтобы подумать о том, как быстро разваливаются его надежды, но, наконец, его пальцы нащупали ту долгожданную проволоку. Найдя зарядку, он мгновенно подключил телефон и посмотрел на экран — у него не было времени на расстройства.

С напряжением в сердце он начал искать в контактах. Наконец, он нашел нужный номер, его рука дрогнула, когда он набирал. Трубка шла долго, и ему казалось, что каждая секунда — это вечность.

— Привет, давай без лишних вопросов. Шибата нашелся, пока об этом знаю только я. Как я нашелся? Долгая история, наверное ты не услышишь. Короче, встречаемся в поле рядом с одиноким парком, там у нас встреча. Ага, жду…

Кавамура отключил телефон и медленно подошел к полке. Он взял пыльный предмет — фотографию, на которой запечатлелись счастливые лица и смех, таких далеких и недостижимых. С минуту он стоял, не веря в реальность своих чувств. Наконец, лег на кровать, поставив будильник. Но его раздумья и воспоминания о прошлом, как призраки, не покидали его. Будильник раздался, разрушая тишину, и, охваченный волнением, Кавамура вскочил.

Поле встречало его тяжелым небом, угрюмым и мрачным. Свет не пробивался сквозь облака, и ветер нес в себе предчувствие беды. Вдалеке он заметил Рету Шибата, который стоял, неподвижный, среди высокой травы, как тень прошлого. Кавамура замер, прячется в кустах, ожидая, когда появится тот, кто все изменит.

Наконец, минутный ожидания закончился — появился человек. Он шагал уверенно, но, увидев Шибату, остановился, словно его околдовал тот страх, что витал в воздухе.

— Это… действительно ты? — произнес он с дрожью в голосе.

Шибата молчал, вся его сущность была заключена в безмолвии, он смотрел, незримо отстраняясь от всего.

— Так, Кавамура все это устроил, чтобы мы встретились… Знаешь, я подозревала, что ты теперь такой… — её слова звучали, как приговор.

И Шибата, как каменная статуя, продолжал молчать, не проявляя ни эмоций, ни стыда.

Ятабе, наконец, сломалась. Она не знала, как реагировать на эту тёмную реальность, завуалированную предательством. С медленной настойчивостью она достала пистолет из сумки, прицелилась, словно возлагая на себя всю тяжесть выбора.

— Вот как я исправлю твое «реагирование», — произнесла она, сжав пальцы на курке.

Громкий выстрел раздался среди тягучего молчания. Ятабе целилась в сердце, но колеблющиеся руки  сделали свое дело, и пуля угодила не в ту цель. Она выстрелила в плечо, где Шибата, словно лишенный всех сил, медленно вскрикнул и рухнул на землю. Внимание Ятабе переключилось на его страдания — не понимая, как это произошло, она бросилась к нему на колени, охваченная паникой.

Шибата лежал, глаза его были полны боли, но в глубине души он не выражал ни проклятия, ни скорби. Он смотрел в пустоту, щуря глаза от яркости неба, которое не слышало его мольбы. Ятабе почувствовала, как в умирающей душе ее возникло что-то похожее на надежду — она искала в его взгляде ответ, обманчивую искру жизни. Но вместо этого увидела только безразличие.

Она не могла заплакать, губы дрожали, и сердце разрывалось от угрызений совести, но слезы не находили выход. Один единственный взгляд на Шибату, который даже не пытался отвести взгляд от небес, вверг ее в бездну отчаяния. Слёзы, обжигающие сердце, потекли по ее щекам, когда она прикоснулась к его лицу, зная, что не сможет изменить ничего.

— Прости меня… — произнесла она, но слова разлетелись у неё на губах, как бездушный шёпот ветра. Она прислонилась лицом к его груди, отчаянно желая почувствовать его тепло — но его дыхание стало ритмом, который замедлился, почти утих.

Среди этой картины, в тени кустов, появился Кавамура. Он вышел, словно сам призрак, вырвавшийся из темных глубин. Холодный блеск пистолета в его руках отсвечивал в тусклом свете, и, не произнося ни слова, он прицелился в недоумение Ятабе.

— Не переживай, дальше я сам, — произнес он безразлично, с выражением лица, словно наблюдая за сценой, разворачивающейся в каком-то далеком театре.

Шибата, осознав, что все закончилось, перевел взгляд на Кавамуру, будто в его глазах искал ответ на вопрос, который не мог задать:

— Все вот так кончено? — его голос был хриплым, протянутым через грусть и страх, уже не ожидая понимания.

— Не для меня, — Кавамура вкратце ответил, — но, возможно, для всех вас все закончится.

Шибата снова посмотрел на Ятабе, в ее безумной борьбе с чувствами и сожалением, и наконец, отдался тьме. Его взгляду больше не было дела до пылающей реальности; он перестал моргать, как будто даже эта простая функция стала ненужной. Он смотрел на небо, на мрачные облака, которые, казалось, готовы были разразиться грозой.

Ятабе осталась на коленях, вновь погрузившись в собственные мысли. Она увидела в нем те отражения также потерянных снов и разбитых надежд, понимая, что это она была причиной всего. Она стремилась его спасти, но теперь все было потеряно, и ее внутренний мир разорвался, как хрупкая оболочка.

В это мгновение Кавамура, склонившись над ней, выстрелил. Пуля со свистом пронзила воздух, и в секунду раздался ещё один звук. Как будто весь мир вокруг вздрогнул от этой безумной казни, и тень человеческих жизней накрыла поле.

Темное, угрюмое небо накрыло их, как прохлада зимней ночи. Ветер унес последние слова, последний взгляд, последний вздох. Теперь все стало пустым, и лишь тишина осталась в этом опустошенном мире, в этом забытом уголке, где когда-то звучали смех и радость. Буря собиралась, словно чтобы побить в ответ, аккомпанируя своей песней разрушению всего, что когда-либо было живым и значимым.

На широких трассах Вашингтона, заполненных машинами, разгорелась напряженная игра. Кокаиновая мгла тянулась вдоль дороги, пронзая воздух бензиновым запахом. В центре этой активности, в высоком здании, скрывались снайперы, вооруженные снайперскими винтовками. Они зорко следили за движением, ожидая момента, когда появится машина заместителя директора ФБР. По обочине дороги надёжно стояли автомобили — их водители готовились выполнить данное им задание.

— Как обстановка? — спросил Эррор у одного из снайперов, его голос отдавался в тишине, нарушаемой лишь звуками машин.

— Пока его не видно, но по нашим расчетам он должен выехать через 2 минуты.

Внезапно в наушниках Эррора раздался голос Никко: "Прием". Эррор вытащил рацию из внутреннего кармана пиджака и ответил: "На связи, Эррор".

— Мы только что увидели машину заместителя директора ФБР. Наши машины будут докладывать, когда они будут близко к вам. Конец связи, линию заменяют патрульные машины.

Эррор хитро улыбнулся, положив рацию обратно во внутренний карман.

— Услышали? Следите за всеми машинами!

Снайперы кивнули и стали еще более внимательными. Время пролетало, и вскоре в наушниках Эррора раздался новый доклад: "Машина замдиректора ФБР уже подъехала!"

Эррор быстро отдал приказ патрульным машинам начать слежку за целью, в то время как снайперы занимали свои позиции. Он стал медленно считать до трех. Когда он достиг числа три, он приказал снайперам выстрелить по колесам. Приклад винтовки глухо щёлкнул, и несколько выстрелов раздались, прежде чем машина начала замедлять ход, а затем практически остановилась.

Патрульные автомобили встали на пути, заставляя замдиректора ФБР остаться в ловушке. Снайперы, включив лазеры, прицелились в голову цели. Члены банды стремительно подошли к машине и грубо вытащили замдиректора, закинули его внутрь, как мешок с картошкой.

Когда они фактически захватили его, машина резко тронулась с места. В этот момент из рации Никко раздалось: "Полиция едет!".

Эррор закричал в рацию, приказывая патрульным убираться с места преступления как можно быстрее. Ситуация накалялась, и его голос вновь прозвучал:

— Снайперы, будьте готовы прострелить им колеса!

После этого Эррор переключился на другую линию, связываясь с остальными снайперами и патрульными, которые были мудро распределены по маршруту, по которому должны были проехать машины с похищенным замом. В первом пункте главный был Никко, во втором — сам Эррор, в третьем — Рафаэль. Эррор приказал Рафаэлю быть на готове и работать сглаженно. Сейчас это не шутки, правительство США на хвосте.

Изначально план Эррора и Никко заключался в том, чтобы постепенно внедриться в общественные структуры правительства и незаметно похитить заместителя ФБР. Однако, к несчастью, этот замысел потерпел неудачу. Като предвидел возможные трудности и принял решение самостоятельно сотрудничать с людьми, с которыми хотели сотрудничать Эррор и Никко, предостерегая их от попыток внешнего вмешательства.

К удивлению, план захвата заместителя был разработан именно Никко. Он досконально изучил маршруты передвижения чиновника и даже договорился с Рафаэлем о взаимной поддержке. Стратегия противодействия полиции была продумана до мельчайших деталей. Все участники операции были облачены в маски и черные очки, а на руках носили перчатки. Никко также предупредил всех, что в случае смерти кого-либо в автомобиле, тело следует немедленно сжечь, дабы скрыть улики. Каждый, кто истечет кровью, должен будет устранить следы любыми доступными средствами, чтобы не быть пойманным.

Снайперы Рафаэля и пособники Эррора выехали, чтобы обеспечить прикрытие похитителей. Услышав звуки сирен полиции, Рафаэль немедленно доложал всем о готовности. Когда соперники приблизились на достаточное расстояние, снайперы открыли огонь, нацелившись на колеса их автомобилей, а затем стали потихоньку стрелять в самих офицеров.

— Докладываю, одну из наших машин прострелили, — произнес один из сообщников. — Я подрываю автомобиль. Машине с кодом 005 приказываю закинуть коктейль Молотова и гранату!

Партнеры в машине с кодом 005 выполнили приказ и взорвали автомобиль своих союзников. Все происходило именно по стратегии Никко.

— Черт... — пробормотал один из преступников, который бросил гранату в машину своих товарищей. Это был его близкий друг, и моральная тяжесть поступка давила на него, но он понимал, что, не исполнив приказ, столкнется с еще более ужасными последствиями. Из глаз его скатилась слеза; в преступном мире у тебя нет права выбора.

«Главное, чтобы вертолеты не прилетели», — подумал Никко, однако, судя по его расчетам, они должны были доставить заместителя директора быстрее, чем успеют прибыть вертолеты.

К счастью, люди Никко мастерски задерживали офицеров полиции. Странно, но полиция отреагировала слишком быстро. Эррора и Никко насторожила эта ситуация — они сразу поняли, что за всем этим стоит Като, у которого есть множество проблем как в Японии, так и в Соединенных Штатах. Недавно Эррор получил письмо, что Итира приступает к охоте на Даичи и Като. Согласно этому плану, его первой целью должен стать Даичи, а затем Като. Информация о действиях Камиямы на данный момент оставалась неизвестной. Вероятно, он следил за событиями внутри организации, согласно предположению Никко.

— Рафаэль докладывает: заместитель директора прибыл в точку назначения, — произнес он, — действуйте согласно вашему плану.

В бандитском логове, где заместитель директора был зажат в угол, его окружали преступники с ухмылками на лицах. Место было затенено, обстановка навевала страх: на стенах висели странные трофеи, а в воздухе витал запах сигаретного дыма и алкоголя.

— Итак, сейчас ты должен взять свой телефон и позвонить главе парламентского комитета по надзору за правительственными учреждениями, Ёсиде Харафуми, и сообщить ему всю правду о Като. Также должен сказать, что в учреждении Д.Е.М.О.Н. пытают детей, а если они умирают, то их незаметно выбрасывают. Говори уверенно и не заикайся. Без лишних разговоров: если начнешь оправдываться — подвергнешься насилию. И помни, мы можем похитить твою семью...

— Ладно! Я п-позвоню...

Заместитель директора дрожащими руками стал набирать номер, его тело было охвачено трепетом. Набрав номер Харафуми, он услышал гудки, и вскоре его собеседник ответил.

— Что случилось? — донесся из динамика уверенный голос Ёсиды.

— Харафуми... — едва произнес он, боясь, что его голос выдаст страх. — Это я. Като угрожал мне. В учреждении Д.Е.М.О.Н. происходит ужасное. Они пытают детей… Их выбрасывают, когда они умирают!

На другом конце линии повисла пауза. Словно каждое слово, произнесенное заместителем, взвешивалось на весах глубокого понимания и страха.

— Вы уверены в своих словах? Это тяжкие обвинения... — медленно сказал Харафуми.

— Да, я... у меня есть доказательства. Мой коллега может подтвердить это, — с трудом выдавил он, его голос всё ещё дрожал от волнения и страха.

— Хорошо, — ответил Харафуми, его голос стал более серьезным. — Я на работе сейчас, но скоро всё произойдет. Я соберу информацию, и мы приведем их к ответственности. Следите за собой и оставайтесь на связи.

Разъединение произошло на фоне тяжелых гудков. Заместитель директора опустил телефон, его руки дрожали от страха и напряжения. Он понимал, что игра на жизнь и смерть только начинается.

Рафаэль, стоя возле него, наблюдал за пьесой, разворачивающейся перед его глазами, и подавлял волнение. Он знал, что один неверный шаг может стоить слишком дорого, и любое зве

но в этой цепи может вызвать катастрофу.