Огромная деревянная дверь с железными пластинами с громким скрипом медленно раскрылась, впуская внутрь своей пасти воздух с ветром. Низенькая комнатка с несколькими длинными столами была ярко освещена лучами солнца, и лишь редкие дымки с кухни могли противостоять им.

Зорг с Ииги встали неподалеку от выхода и закурили. Зорг кинул на меня озадаченный взгляд, затем на кандалы и наконец допер, что с такими браслетами есть не очень удобно.

Цокнув, он приказал Ииги снять с меня магические обручи, что послушная ящерица-гончая и выполнила. Кандалы с характерным звоном упали на пол, освобождая мои ноющие руки.

Ииги получил оплеуху за свой косяк (позволил мне уронить кандалы), и стал внимательно наблюдать за мной. Он смотрел только на меня, не отрывая свои черные глаза от моей персоны ни на секунду, параллельно выпуская дым их самокрутки, удобно вытянутой из нагрудного кармана своей униформы.

К слову униформа была довольно безвкусной - зелено-синяя, даже можно сказать военная, если бы не большой пояс с несколькими сумочками на нем, а также очень свободные штаны, напоминающие скорее юбку, чем военики.

Легкий ветерок приподнял их, и лучше бы я смотрел в другую сторону, вместо того, чтобы лицезреть его гладко выбритые ноги. Боги, какая же мерзость…

Я сделал шаг в сторону, и на меня все, наконец, обратили внимание. За длинными столами на не менее длинных скамейках, сделанных из грубо обработанных досок и «украшенных» вышивкой из нескольких платков, чтобы не загнать занозу куда не следует, сидели заключенные.

Их было несколько. Я не знал их имен, да и имена здесь не особо котируются (ими могут владеть лишь надзиратели, палачи, врачи и те, кто всеми ими руководит). Даже у меня имени не было (собственно, как и в жизни). «Имя», а точнее номер, закрепленный за нами, был вшит в нашей робе.

Мой номер - 451.

А что он означал - лишь богам известно. Кто ты такой, заключенный, чтобы тебе объяснять такие «важные вещи?»

Помимо заключенных, которые выглядели намного лучше своих «соплеменников» из камер на верхних этажах, по столовой бродило еще трое надзирателей. Имен их я не знал, но все они были людьми, так что придумайте им имена сами. И тем не менее их огромные тела были чересчур вызывающими, а дубины в руках, которые больше походили на десятикилограммовые кувалды, плавно бились об их грубые ладони.

Молча сев в самый дальний угол, я принялся рассуждать, что же сегодня нам дадут на завтрак. И пока думал, то заметил, что на меня косятся мои коллеги по жизни. Все они были одеты в серые робы, но каждый имел свое собственное, неповторимое лицо, а также телосложение и характер.

Правда их истинная сущность проявляется только снаружи.

Здесь же, в Чертогах, тебе нужно отыгрывать свою роль в этом убогом театре, и роль твоя - мебель. Нет эмоциям, нет характерам, нет личностям. По крайней мере перед всеми.

До конца завтрака осталось еще около пяти минут.

За это время надзиратели потеряли ко всем нам интерес, и стали заниматься своими делами. Это давало мне возможность пройтись вокруг стола, сделать из мякиша свежего, но не вкусного хлеба какие-нибудь фигурки, или поиграть в своеобразные игры с заключенными.

Одной из игр, как ни странно, были кости и карты.

Не скажу, что я мастер-шулер, но за долгое время пребывания здесь я выработал несколько тактик, и каждая из них подходила лишь в определенные ситуации и лишь к определенным людям

Именно потому, что я часто всех обыгрывал, со мной перестали играть. Пусть они и прикрывались ксенофобией к моему виду, все же причина была ясна, как день.

Да и есть ли смысл кого-то тут ненавидеть, когда все в одной лодке?

Все хотят на свободу, так что скрыть свои истинные намерения в угоду общего достижения было одним из ключевых правил выживания в Чертогах.

Подсев к непримечательным заключенным, которые, бегло осмотрев меня, продолжили игру, я стал молча наблюдать за игрой. Сегодня несколько заключенных под номерами 123, 43 и 51 (все они были людьми с бандитскими рожами) играли во что-то вроде «Кью-То», правда данную партию можно было назвать «однорукой».

Суть игры такова: играют три игрока; у каждого из них по три карты (в данном случае хлебные кусочки). Делаются ставки (в данном случае завтрак). Каждый игрок кидает кость (в которой проделывались дырочки или палочки, означающие очки), и у кого больше показателей, тот и ходит первый.

Затем первый игрок (на игровом жаргоне – Сью) кладет одну карту вниз лицом (на лицевой части хлеба были тоже деления, как на игровых картах), и все остальные (Рью) выкладывают свои карты на стол. Задача Рью – примерно угадать, что за карта у Сью. Все карты скиданы – Сью говорит «Кью», и, перевернув карты, игроки с «правильной» ответом кричат «То!» Желательно громко, чтобы соперник не перекричал тебя.

Почему «однорукая»?

Все просто! Обычная партия играется на шести картах, и у Рью больше шансов угадать, какая карта у Сью.

Правила элементарны, и играть в нее могут даже дети.

Но почему она возымела такой интерес? Деньги, слава и легкая нажива. Три столба, которые объединяют множество игроков за одним столом.

Иногда Кью-То используют в качестве последнего рубежа для заключенного, отправленного на смертную казнь, правда победа всегда достается палачу.

Тем временем шел пятый ход партии, но заглянув одним глазом за спину 43-го, я понял, что игра подходила к концу. Другим глазом я наблюдал за хлебной «колодой». Не смотря на черную структуру хлеба, я догадывался, кто какую «карту» скинул.

- Рью! – крикнул 51, и 43 со злостью кинул «карты» об стол. У него, как оказалось, не было подходящей буханки.

- Скотина, ты жульничал! – продолжал 51, хватая своими костлявыми пальцами шиворот 43-го.

- Урод, отпустил! – схватил его в отместку 43.

Они оба тут же нарушили правила, за что в последствии жестоко ответят за это, но а сейчас началась драка.

Сорок третий со всей дури вломил Пятьдесят первому в живот, а затем, когда последний сжался от сильной боли, вломил ему еще и по спине, да так, что потом ему в палате вскрывали огромный синяк.

Пятьдесят первый улегся на каменный пол и вырубился. Сорок третий, схвативший эйфорию от двойной победы, схватил куски хлеба и жадно проглотил их, даже не запив.

Сто двадцать третий, сидевший рядом и наблюдавший, как подошедший надзиратель со бил своей колотушкой по Сорок третьему, хихикал.

Я быстро отдалился от них, понимая, что могу попасть под горячую руку.

Усевшись за другой стол, я заметил, как передом мной сидел человечек с пролысиной на голове и с большим горбом на спине. Все его лицо было усеяно ссадинами и вздувшимися венами.

Не трудно было догадаться, что это алхимик, а номер его был 77.

Я улыбнулся, пытаясь привлечь к себе внимание, но алхимик и пальцем не повел. Он медленно клал в свой рот кашу, аккуратно и тщательно прожевывая каждый комочек.

Своей костлявой рукой он перевел ложку «острым» концом на Сорок третьего, которого уже уводили обратно в клетку.

- Через двадцать четыре часа он умрет, - сказал алхимик старческим, хрипящим голосом.

- Почему? - спросил я его.

Алхимик закашлял, схватился за сердце. Глубоко вдохнув, снова прокашлявшись, он заговорил еще более сиплым голосом:

- Я подсыпал ему особый экстракт из местного дерева, мха и крови крыс. Не нравится он мне, так что умереть от такой отравы намного лучше, чем сидеть со мной в одной камере.

Алхимик бросил на меня странный взгляд, после чего спросил, чего я еще хочу узнать, но спросил он так грубо, что желание практически отпало. Однако он мне и нужен. Он мог бы с легкостью создать реагент, который может расправить металл на решетках в моей камере.

Но для начала мне нужно с ним выстроить нормальные отношения. Завидев несколько кусочков хлеба на столе, и быстро с помощью своей ложки выковырял деления и стал быстро перемешивать «карты».

- Как на счет партийки? – спросил я его.

Алхимик оторвался от еды и, слегка наклонившись вперед, холодно произнес:

- Я с грязнокровками не играю.

Грязнокровками? Как его понимать, думал тогда я.

- Что ты вылупился, уродец? Думаешь меня своими игрульками подкупить меня? Не-е-ет, дорогуша, со мной так дела не делаются. Сразу тебе говорю - мне нужны гарантии того, что и ты спасешь мою задницу.

Его резкий ультиматум на мгновенье вывел меня из колеи. Обдумав это странное предложение, я выложил «карты» на стол и, облокотившись на ладонь, уточнил по цене:

- И сколько тебе надо?

Алхимик не ответил. Он снова погрузил ложку в еду, смотря через меня.

- Чего молчишь? - спросил я его снова, но ответа снова не последовало.

И тут я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок. Медленно обернувшись, я заметил на себе взгляд Ииги. Он смотрел только мне в глаза, и взгляд его был настолько жутким, что у меня сперло дыхание.

«Нет, все-таки мы с ним вообще не похожи», - решил я для себя

Алхимик захихикал, снова закашлял.

- Деньги тебя не интересуют, так? - заговорил я максимально быстро и тихо, буквально перейдя на шепот. - Предлагаю следующее: в самом низу Чертогов есть этаж с врачами. Там, наверняка, есть какие-нибудь снадобья, чтобы ты вылечился. Ты мне реагент, а я тебе снадобья. Ну что, договорились?

Алхимик напоминал мумию не только своим обгорелым, иссохшим телом, но и своими полусгнившими глазами. Они заблестели, но тон речи его не изменился.

- Обсудим, - он достал из карманов своей робы несколько кусочков хлеба, и мы начали партию.

Пусть он был для меня новым игроком, его движения можно было легко прочитать. Он долго думал на каждым ходом, перебирал пальцами и вечно отвлекался на что-то иное, словно ему было вовсе плевать на партию.

Тогда зачем он ее начал?

Правда зная, что за нами наблюдает личная собака Зорга, можно было и догадаться, что за нами, и в частности за мной, непрерывно наблюдают.

Его звали Дэф Джо (Джозэф), или же «Королевский свинец» (узнал я об этом намного позже). Его «послужной список» состоит только из одного преступления. Он состоял в масонском ордене, который стремился изменить жизнь целой страны, и способ был только один – свергнуть власть и посадить нового короля.

Сам Джозеф не стремился стать королем. Его философия проста - властные на троне, а умные в заместителях.

На место приемника пришел его племянник, которого Джо Дэф очень любил. Потому, когда заговор раскрыли, а «нового короля» хотели посадить на кол, алхимик самолично вызвался ответить за него. Благо у него были знакомые в верхушке, так что вместо казни его отравили сюда, в Чертоги.

Сам Джозеф хочет забыть те самые дни, в частности то, как он пытался отравить короля.

План был прост – подлить яд в бокал во время празднования рождения королевского сына, однако кубок был перепутан. Яд был налит не в кубок, предназначавшийся имениннику, а низшему дворянину. Король будучи жестким человеком и прекрасным тактиком тут же организовал расследование, и, подсунув в ополчение своего человека, быстро разгадал, кто стоял за отравлением…

Это произошло давно, так что не все сказанное мною можно считать за правду. Сам алхимик был далеко не глупым человеком, но старым, и потому память его часто подводила.

Но мысль о том, что результаты его вечных экспериментов в попытках создать Драконью душу (аналог философского камня - примечание Автора) наконец-то будут излечены, его старые мозги вновь заработали!

Начался второй раунд, и в первом я вышел победителем.

Джозеф достал из кармана тюремной рубахи две шестигранные кости. Филигранным движением бросив их на стол, он загадочно улыбнулся.

По костям я снова был Рью. Джозеф перемешал хлебные дольки, ударил несколько раз их об стол боками и принялся раздавать. Дал он мне шесть кусочков. Себе он дал столько-же.

- Итак, - начал он, положив одну «карту» лицом на стол, - что тебе нужно, грязнокровка?

- Ты и так это знаешь, о чем я, Алхимик.

Кажись про работающие мозги я погорячился…

- Хе-хе… Точно, реагент…

- Рью! – сказал я и выложил шестерку.

Перевернув карту, Джозеф захохотал.

- Кажется, ты сегодня без закуски, грязнокровка…

На куске хлеба был нарисован черной краской Шут.

- С тебя еще двадцать золотых, - добавил он. – За проигрыш.

- Где я тебе их возьму? Наколдую?!

- Хе-хе… Зная то, как ты снес головы нескольким наемникам в поместье… Для тебя не составит труда заработать несколько жалких монеток… Хе-хе…

Завтрак был окончен. Нас всех вывели из столовой, и каждый надзиратель, взяв под руку своего заключенного, отправился на свой этаж.

Зорг потащил меня за собой, нацепив кандалы.

На последок я бросил взгляд на алхимика, который, в свою очередь, тоже посмотрел на меня.

Что же он имел в виду, говоря про снесенные головы? Что же я натворил в своей прошлой жизни?