С каждой неделей шансы на спасение становились все призрачней…

Я сильно исхудал, сил практически на осталось. Пришлось срезать себе почти все волосы, чтобы не заплетать их в хвост, ведь даже на это у меня уходили силы. Каждое утро меня брали под руки и тащили на нижние этажи, где бросали в повозку с такими же бедолагами. С каждым днем их становилось все меньше. Медведь пропал, как и дворф, а что с остальными неизвестно. На сегодняшний день остались лишь я да полуорк.

Помимо нас в повозке были другие заключенные, на чьих головах восседали железные клетки. Руки их были скованны цепями.

Как только повозки тронулись с места, а лошади издали протяжный визг, один из них набросился на меня. Ему каким-то образом удалось снять с себя кандалы. Он перевернул меня на спину и стал срывать робу, оголяя торс. Его слюни падали мне на живот, мерзко растекались. От этого хотелось только блевать. И никто, кто был рядом с нами, даже не пошевелился.

Я поднял руку и схватил его клетку, после чего кое-как отодвинув вонючую пасть от лица, а после пнул остатками сил ноги прямо в торс.

- Ах ты сучка, брыкаешься? – он быстро пришел в себя и снова набросился, заламывая мне руки. – Ничего, ничего, папочка тебя научит послушанию…

Он не смеялся, не наслаждался, а лишь кряхтел и скрипел. Если он когда-то и был человеком, то теперь от него осталась лишь оболочка, как у бездушного голема.

Он пытался меня изнасиловать.

Он поставил свою ногу мне на голову, стал спускать штаны. У меня не было сил, чтобы кричать или плакать. Но помощь пришла, откуда не ждали: полуорк вдарил своим мощный толчком и выкинул насильника за пределы повозки. Еще бы мгновенье, и остатки моей гордости испарились, как роса на палящем солнце.

Я исподлобья посмотрел на своего «спасителя». Его глаза, как два обсидиана, смотрел на меня с высока. Для него мое спасение было ничем иным, кроме как удовлетворения своих поехавших наклонностей. Он сжимал пальцы в кулаке, стараясь усмирить бурю и зуд до чьей-нибудь морды.

Повозка остановилась, качнула меня вперед, снова перевернув на спину. Один из тех, кто бы с клеткой на голове, поспешил меня одеть, но внезапный удар дубинки вмиг посадил его на место.

- Что тут происходит? Почему этот отморозок валяется на земле, а? Ты, зеленорожий, что-нибудь знаешь об этом?

Лицо полуорка скривилось, оскалилось. Он зашипел и молча сел на место.

Стражник фыркнул и посмотрел на меня.

- Оденьте его и посадите к полудохлым! – скомандовал он.

- Капитан, что вы делаете? – услышал я краем уха, пока меня перекладывали с одной повозки на другую.

- А ты не видишь? Такие, как он, на рудниках лишь балласт. Отправьте их обратно, пусть камеры моют.

Так они и сделали. Три повозки развернулись и отправились обратно.

Почему они не могли нас сразу заставить мыть камеры? Загадка…

Как только на горизонте показались знакомые башенные наросты, повозки резко повернули в сторону рощи. Все, включая меня, были ни на шутку удивлены.

Дорога резко стала каменистой и очень неровной, и от постоянной качки мне стало плохо. Я кое-как дополз до края повозки и взглянул на рощу. Высокие деревья с черными, как смоль, столбами, и с массивными кронами янтарного цвета, чьи кончики с неохотой колыхались.

- Куда они нас везут? – спросил один из пассажиров.

Вскоре старик, сидевший рядом с ним, в чьем рту был огромный железный клапан, смог снять с себя путы, после чего заговорил:

- Догадайся… - прошептал он, откашлявшись. - Эта роща уже давно была прозвана «Лимбом на земле». Догадываешься, почему? Такие, как мы, уже не работники, а вот в качестве корма, хе-хе…

- Погоди, как это «корм»? Нас что, дадут на съедение волкам? Мамочки…

- Хуже… - ответил старик. – Я там был лишь единожды, и то по ошибке. Меня заковали в цепи и повезли обратно, думая, что я как послушная собачка буду ожидать промывку мозгов, но в последний момент я сбежал, прячась в заброшенной шахте, - старик вздохнул. – Но меня все-равно нашли и отправили обратно в Чертоги

- Неужели у нас нет шансов на спасение!

Старик облизнул сухие губы.

- Ты все еще не понял, мальчик, где мы находимся? Это все территория Чертогов, включая эту рощу и то, куда нас везут. Тут, куда не плюнь, везде летают эти твари, - он кивнул на небо, где парили еле различимые каменные горгульи, - и они готовый в любой момент словить тебя и переломать все ноги.

- Но тебе же не сломали. Ты нам врешь… - прошептал один из узников.

Старик прикрыл свой подбитый глаз и жутко улыбнулся. Он схватился за грудь и сильно ее сжал.

- Рано или поздно, когда ты борешься один на один со смертью, ты захочешь вернуться туда, где есть хоть какая-то цивилизация. Души у нее нет, но есть люди. Среди них, скажем так, умирать приятней.

- Так что же там было? – влез в разговор еще один заключенный. – Говори, старик, не томи!

- Там были низкие коридоры, но длинные и запутанные, - без лишних слов продолжил старик. - В них не было окон и свечей, но было светло, как днем. И при все при этом внутри был застойный запах крови.

- Это тюрьма? – прошептал сиплый голос, на что старик ответил:

- То, что никто из вас раньше в жизни не запомнит.

Все затихли.

Они тряслись в ожидании страшного суда. Было бы у меня побольше сил, я бы смог вылезти и сбежать, но сил хватало лишь за тем, чтобы наблюдать за темными «портальными» деревьями, чьи кроны с каждым метром углубления в рощу становились все изогнутей и чудней.

Лошади, тащащие повозки, начинали останавливаться и истошной ржать. Их могли успокоить лишь хлесткие удары плетью. Что-то внутри меня понимало, что братьям нашим парнокопытным некомфортно здесь находиться.

Вдруг мое сердце начало громко биться, колоть и сжиматься, так что пришлось сжаться в калачик.

Повозка остановилась, лошади стали на дыбы. Еще минута, и извозчики не смогли бы их удержать.

Нас резко стали хватать за руки и ноги, бросать на каменистую дорогу. Две повозки резко развернулись и помчались вниз по склону, теряясь из виду в древесном мраке.

Одна единственная оставшаяся, чья лошадь еще не потеряла над собой контроль, но продолжая нервно трясти головой, ждала, пока стражники усядутся в повозку. Для охраны остался только один – самый крупный, с большой дубинкой и хлыстом на поясе.

Извозчик что-то сказал громиле, усмехнулся, а после ударил уздечкой. Лошадь незамедлительно поскакала вниз.

- Ну что, собаки, так и будете прохлаждаться, или все-таки поднимите свои дряхлые задницы?

Взрывной голос, звучащий из забрала, резко сменился ударом хлыста об воздух. Он был настолько громким и ужасающим, что внутри меня все заныло. Остальные, кто имел силы подняться, поднялись, и лишь я смог сесть на колени.

Стражник достал дубинку, поигрывая ею в руке.

- Поднимите его, - сказал он, указывая на меня своим оружием.

Двое заключенных – один был с клеткой на голове, а другой с завязанным лицом – подняли меня, при этом сами они готовы были упасть замертво.

Стражник сделал несколько шагов вперед и приказал нам следовать за ним. Нам ничего не оставалось, кроме как послушаться. Правда не пройдя и двадцати шагов раздался быстрый шлепающий звук. Некто из нашей группы выскочил из строя и устремился в лес. Его побегу пришел конец в ту же минуту: хлесткий удар прошелся по его спине, оставив продольный кровавый след. Заключенный упал, закряхтел, задрожал. Шок был настолько сильным, что у него сперло дыхание.

- Ты что удумал, гнида? – начал стражник, вальяжно подойдя к нему. – От меня решил сбежать? У тебя все дома? Что? Не слышу! А-а-а, так ты устал, ну так давай я тебя взбодрю!

После слов в дело пошла дубинка. Глухие удары чередовались с жутким и правильным тактом, будто барабанщик отбивал ритм отряда самоубийц. Стражник устал, запыхался, а после нанес контрольный удар прямо в темечко. Заключенный обмяк и покатился вниз по склону. Страж не стал его «догонять», а лишь ударил по моему носильщику дубинкой в бок.

- И только посмейте мне сбежать, и я с вас шкуру спущу! – кричал нам страж.

Дорога была извилистой, покрытой щебнем и невысокими бугорками. Ни одна, даже самая крепкая в мире карета не смогла бы проехаться по такой местности. Лишь своим ходом, лишь своими ногами.

Мы шли.

Мы терпели и боялись ступить шаг вправо, аль шаг влево. Тяжелая и одновременно легкая рука в латах лежала на кнуте, чей железный наконечник назойливо бился и блестел на редких лучах солнца.

Кроны деревьев становились все гуще и гуще, а ветки все острей и острей. Они напоминали когтистые руки, тянущихся к нашим лицам, желавшие утащить глубоко в мрак и сделать то, что никому не хотелось пожелать.

Со временем мои ноги немного окрепли. Идти мне все равно было тяжело, но я мог двигаться сам, без поддержки. Единственная опора у меня – это палка, которая, даже при всем желании, не сможет пробить тяжелый доспех стража. Да и сил у нас не было.

За время пути нас стало меньше. Часть упала замертво, другая была забита стражем чисто из удовольствия.

Дорога снова стала подниматься в гору, и теперь нам пришлось шагать по импровизированным ступенькам из грязи и торчащих корней. Высота подъема была как два дерева, стоящих друг на друге. Очередь дошла до меня, и когда моя нога прикоснулась к корням, я почувствовал, как по ступне прошелся холод. И холод знакомый, отдающий прямо в голову.

В голове заиграли краски, вырисовывались картины. На них был огромный особняк с белоснежными стенами, внутри которого через окна можно было увидеть теплый свет.

Но с каждой секундой пейзаж терял свои краски, представая передо мной черно-белым неровным, резким очерком, внутри которого я видел лица.

Лица эти были наполнены злобой, и глаза, будто смотревшие мне в душу, не моргая, наблюдали за мной. За тем, как я неспешно подходил к главным дверям, как нечто внутри меня желало прикоснуться к ним.

Все тщетно…

Резкий удар по руке вернул меня в суровую реальность. На руке остался огромный красный след. Я упал на колени и заныл, но затем резко поднялся, прекрасно понимая, что следующий удар будет для меня последним.

Я взглянул вперед, и рот мой раскрылся от удивления и жуткого страха.

Черный дом с несколькими низкими крышами возвышался на самом краю обрыва, напоминавшего пасть чудовища невиданных ранее размеров.

Стая ворон пролетела над нашими головами и устремились прямиком к особняку. Да, это был особняк…

Я чувствовал, что нас уже заждались.