Неизменные дни стали основой моей повседневной жизни.

Когда всё шло как обычно — это была обыденность. Когда что-то менялось то наступало исключение. Я с радостью принимал обыденность. Мне нравилась стабильность. Без проблем, без хлопот.

Но я понял, что повседневность нарушается не только от нового. Когда что-то исчезает — это тоже изменяет её.

Если из жизни пропадает то, что всегда в ней было, то она становится неполной. Такая обыденность вызывает только чувство одиночества.

— Ю-кун.

— …Да?

Я вздрогнул, услышав своё имя, и повернулся к стойке. Там спокойно сидел Грампс Гору.

— У тебя вид будто ты чем-то обеспокоен.

Он наблюдал за мной, но я отмахнулся с улыбкой.

— Всё нормально, просто задумался.

— Но ты уже довольно давно протираешь один и тот же бокал.

Я посмотрел на руки. В них был сверкающий стакан, а передо мной стояло ещё несколько влажных. Я понял, что совсем не продвинулся в уборке.

Я неловко улыбнулся и убрал бокал в шкаф.

— Это из-за Линарии, да?

Я резко замер. Моё тело среагировало раньше, чем сознание. Я натянуто улыбнулся, не зная, насколько хорошо выходит моя обычная «деловая» маска.

— Да, ты прав.

Я повернулся к Грампсу Гору. Он, подперев щёку рукой, смотрел в окно, будто что-то его там заинтересовало. Я немного расслабился и взял следующий бокал.

— Вы поругались?

— Не знаю… но, наверное, это моя вина.

— Тогда иди и извинись. Мужчина в любом случае не выиграет у женщины, даже если будет дуться.

Грампс Гору хмыкнул и улыбнулся с хитринкой. Я тоже улыбнулся. Но если она больше не приходит в кафе, то у меня даже нет возможности извиниться.

— Я думал, увижу Линарию… Эх, как скучно, — пробормотал он.

Действительно, Линария внезапно перестала появляться. Обычно она заходила почти каждый день — днём или вечером. Я так привык к её присутствию, что теперь было неуютно. Особенно после того, как я отказался от её приглашения на Святой Праздник. Очевидно, причина — во мне.

Она стала частью атмосферы этого кафе. И когда исчезла, постоянные посетители начали спрашивать:

«А где та девушка? Та с рыжими волосами и строгим взглядом.»

«Хозяин, где та, к которой ты подкатывал? Ушла от тебя?»

«Ты её разозлил? Ай-яй-яй, нужно немедленно извиниться. Хочешь, я с тобой схожу?»

Они почти не общались с ней, но лицо запоминалось, если видишь человека каждый день.

«Она всегда сидела вот там.»

«Я волновался, когда её не стало видно.»

Их забота стала частью атмосферы кафе. Несмотря на молчаливое соседство, они чувствовали с ней определённую связь.

Когда узнавали, что её отсутствие связано со мной, хлопали по плечу, утешали. Я был благодарен, но и стыдно было.

Я вздохнул, и Грампс Гору рассмеялся.

— …Что?

— Да так. Просто забавно видеть тебя с выражением лица, которое наконец соответствует твоему возрасту.

— Даже не знаю, как на это реагировать…

Я сымитировал недовольную гримасу Нортри. Но Грампс только рассмеялся сильнее.

— Ты всегда выглядишь спокойным. На первый взгляд — зрелый, уравновешенный, но для меня — ты просто отстранённый. Что бы ни происходило, ты держишь всё внутри, не показываешь чувств, как будто тебя это не касается.

Я замер — он попал в точку. Я действительно старался быть именно таким. И теперь стало неловко, что он это заметил.

— Всё в порядке, не хмурься. Сейчас ты куда живее. Даже… милее.

Пожилой мужчина, называющий меня милым, — не повод для радости, но всё же я почувствовал облегчение.

Я расслабил плечи и понял, насколько был напряжён. Поставил стакан и начал складывать белую салфетку.

— И что же мне делать?

Я спросил прямо. Думал, он начнёт шутить, но Грампс Гору лишь потёр подбородок:

— Найди того, кто будет тебя баловать. Утомительно всё время притворяться сильным. Лучше тебе кто-то мягкий, постарше…

— Нет, я не о себе, а о том, как мне помириться с Линарией.

— Ладно-ладно. Конечно, ты хочешь наладить отношения. Так поговори с ней. Узнай, что не так, и тогда я смогу тебе что-то посоветовать. Несмотря на вид, я многое понимаю в девушках. Бабник ещё тот, знаешь ли.

— Что-то сомневаюсь…

Он подмигнул с самодовольной ухмылкой. Я почувствовал тревогу. Я точно обратился к нужному человеку?

Но, в любом случае, это было полезнее, чем бесконечно переживать в одиночестве. Я уже собирался подумать, с чего начать, как вдруг Грампс резко встал, обошёл стойку и направился в служебную зону.

— Эй, старик, ты куда?!

— Кто тут старик?! Меня тут нет! Понял?!

Он скрылся в глубине кафе с поразительной скоростью. Я не успел среагировать — в этот момент с грохотом распахнулась дверь. Колокольчик издал жалобный скрип.

— Эй, плебей!

На фоне солнца, с руками на бёдрах и короткими тёмно-синими волосами, развевавшимися от ветра, стояла девушка. Школьная форма, утончённые черты, гордая осанка… Она была похожа на модель. Была бы идеальна, если бы не называла меня плебеем.

— …Айна? Эм, привет.

— Я здесь!

Она элегантно закрыла за собой дверь и, широкими шагами, направилась ко мне. Спина прямая, походка отточенная — воспитание у неё определённо аристократическое. Айна была благородной, в том смысле, в котором я до сих пор не вполне разобрался.

— Плебей.

Обычный аристократ так ведь не говорит?

— Да-да, чего ты хочешь?

Айна подошла к стойке, скрестила руки:

— Сейчас я буду тебя отчитывать. Догадайся, за что.

— Понятия не имею. Не требуй невозможного.

Что это за вступление вообще?

Айна недовольно надула щёки:

— Вот нахал! Как грубо!

— А ты — вообще-то, ещё грубее. Сначала наезжаешь, потом обвиняешь.

— Потому что ты виноват! Я не хотела тебя ругать, но ты вынудил!

Она ударила обеими ладонями по стойке:

— Слушай внимательно! Это всё из-за тебя Линария-сан такая мрачная!

Да, я виноват… Я уже и сам это понял.

— Почему ты так резко... Но мне тоже тяжело... Эй?

— Прости, что вообще родился...

— Это уже чересчур! Ты чего, совсем?!

Глядя, как Айна возится, я понял — она не злая. Прямая, искренняя… пусть и слегка одержимая Линарией.

— Ладно, сделаем так. Присаживайся, я заварю тебе кофе.

— …Ты притворялся только что, да?

Она уставилась на меня, но я сделал вид, что не заметил, и занялся кофемолкой. Чувствуя её испепеляющий взгляд, я услышал, как она садится.

— Ну, рассказывай, что ты сделал Линарии-сан? Быстро. Иначе я тебя уничтожу.

Я застыл:

— У-уничтожишь? Кого?

— Тебя.

— Как?

— Исключу из общества.

Я изо всех сил пытался скрыть, как дрожат мои руки. Она вполне способна это провернуть. Эта одержимость… Вот почему знать — страшна.