Внезапно, дворянин остановил замах, ведь в его голову резко пришла одна интересная мысль, над которой он тут же задумался, продолжая рефлекторно покачивать хлыстом.

Наконец, мужчина слегка ухмыльнулся и опустил руку с кнутом, хитро взглянув на трясущуюся ламию.

— У меня появилась хорошая идея... Эй, отребье! Ты ведь желаешь искупить свою вину? Я прав или мы можем продолжать? – злорадно протянул аристократ, с удовольствием наблюдая за реакцией девочки.

— Я... Я шел... Я х-хоссю! Т-только... Хсу-у-усс... Пош... Пошалуйссста... Не нато польше... Н-не пе... Пейте меня... П-просу... – едва получив призрачную надежду на окончание пыток, рабыня не выдержала и сразу же тихо разрыдалась от волнения.

Истощённая ламия готова согласиться практически на любое условие, если её плоть, наконец, перестанет гореть шипящей болью!

Приглушённые всхлипывания замученной девочки могли тронуть сердце даже самого сурового воина... Если бы она была человеком.

— Ха-ха-ха-ха! – дворянин жутко рассмеялся и проведя пальцами по своему ухоженному лицу, громко обратился к рабыне. – Отлично! Тогда запоминай всё, что я сейчас скажу!

Мужчина слегка задумался над какой-то мыслью, после чего утвердительно покивал головой, словно подтверждая собственные размышления.

— Итак, внемли мне, отброс! Ты рождена исключительно для того, чтобы беспрекословно повиноваться людям, у тебя нет и никогда не будет права на волю! Ты обязана со всем усердием боготворить и лелеять человека, как своего владыку! Также ты непременно выполнишь любой приказ, сколь бы тяжёлым он тебе не казался... Хм... Ах, да! Ты с величайшим счастьем пожертвуешь свою абсолютно никчёмную жизнь по первому зову высших существ! И главное, ты никогда более не осмелишься перечить воле хозяина! – аристократ закончил благородную тираду и удовлетворённо оскалился. – А теперь, повторяй! Воспроизведи и навсегда запомни основной постулат своего ничтожного существования!

Со стороны, кудрявый дворянин сейчас походил на ярого проповедника, обучавшего новую паству.

Мужчина озвучивал речь столь воодушевлённо, что даже некоторые гости слабо улыбались, подметив энергичность молодого виконта.

Единственный человек, который оставался недовольным - это угрюмый коллекционер.

По какой-то причине он хмурился после каждого слова аристократа, хоть и старался не показывать этого, удручённо взирая на дрожащую ламию.

— М-моя... Ш-ши... Я-я рош... Р-роштена... – девочка крайне взволнованно пыталась выдавить из себя хоть несколько слов, но тут же неуверенно запиналась, словно забывая, как правильно разговаривать.

От тревоги, изнеможения и нескончаемой боли рабыня не могла даже шептать, её горло постоянно охватывали спазмы, а страх путал все мысли.

Естественно, маленькая ламия не вынесла такого давления и вновь приглушённо расплакалась, понимая, что если она сейчас же не продолжит речь, то агония вознесётся на новый уровень.

— Что-что? Не слышу!! – дворянин приметился и изо всех сил ударил кнутом по кончику хвоста девочки, чуть не оторвав от него целый кусок.

— Н-НЕС! Я... Кх... СА-А-А-А-А!! – тело рабыни тут же пронзила всепожирающая боль, а в глазах потемнело от пульсирующей рези.

Трясущаяся ламия едва не задохнулась, пока истошно верещала на весь зал, остервенело вырываясь из крепких пут.

Никогда прежде девочка ещё не испытывала таких колоссальных мучений, ежесекундно прогрызавших её разум.

Рабыня чувствовала, будто по всему организму перемещаются тысячи раскалённых игл, обжигая каждый миллиметр кожи и медленно царапая плоть изнутри.

— Ксу-у-у... У-у-у-ухссс... А-а-ау-у-уссс... Я-я... Я... Кхас-кхас... Я... Р-роштена... Сстопы... С-слуш... Кхас... Ссслушить... Л-лютям... Я... У-у-ухс... У м-меня... Н-н... Нес... Ксу-у-у-у... – ламия не вытерпела сильного жжения и снова начала всхлипывать, зажевав окончание фразы.

Девочка не могла говорить, когда её хвост едва ли не разваливался на мясные лоскуты от сильнейшей агонии.

Каково будет обычному человеку, если у него с ног сорвать кожу, осыпать плоть солью, а потом ежеминутно бить по этим конечностям?

— Ох-хо-хо, прекрасно... Прекрасно! Не хочешь говорить? Ах, не получается? Ничего-ничего, рано или поздно ты сможешь! Ха-ха-ха, я в тебя верю! – мужчина безумно рассмеялся и вновь яростно хлестнул рабыню по макушке хвоста, частично раздробив его окончание.

— А-А-АХСА-А-АС!! – ламия раздирала горло, завывая на весь зал, и одновременно вырывалась из верёвок с такой силой, что уже раздавался хруст костей.

Аристократ фанатично вбивал в хрупкую спину девочки заострённый язычок кнута, обратным рывком выдёргивая кусочки мышц и шматки некогда шелковистой кожи.

Иногда дворянин возвращался к высеканию алых чешуек или переламыванию кончика хвоста.

Мужчина даже не пытался сдерживать счастливую гримасу, до конца отдаваясь приятному действу.

Изуродованная рабыня билась в судорогах и сквозь хриплые вопли умоляла своего мучителя остановиться.

Ламия безостановочно кричала одну и ту же фразу, но стоило ей ошибиться хоть в одном слове, как из ободранного хвоста девочки незамедлительно вышибалось ещё несколько чешуек, оголяя нежную плоть рабыни.

Уже через пять минут, на ламию не могли взглянуть без отвращения даже некоторые гости коллекционера.

Вся спина девочки была раскурочена глубокими кровоточащими ранениями и буквально исходилась болезненными конвульсиями.

Теперь при каждом взмахе аристократа, рабыня лишь слабо подрагивала, мутным взглядом следя за тем, как рядом с ней падает очередной кусок её плоти или клочок рубиновых волос.

Ламия ещё не умерла от боли и не потеряла сознание только благодаря специальному руническому ошейнику, который удерживал разум девочки в активном состоянии и следил за общим самочувствием рабыни.

— Ха-а-ах... Чёрт... Больше... Хух... Не могу... Фхаа... Эй! Змеиная гниль... Ха-а-а... Повторяй! Я жду... Фух...

Аристократ обливался потом и пошатывался от напряжения, пытаясь отдышаться, пока ламия в очередной раз воспроизводила уже заученную фразу.

Голос девочки заметно осип, потеряв былую звонкость, и теперь больше походил на скрипящий шёпот.

— Я... Роштена... Кхас... – внезапно, рабыня сплюнула немного алой жидкости, но тут же продолжила говорить, чтобы не разозлить дворянина. – Исссклюсси... Тельно... Тля токо, сстопы... Пес... П-пессспре... Косссловно... Кхас... П-повиноватьссся... Лютям...

Последнее слово ламия невольно произнесла с такой ненавистью, что испугалась, не заметит ли этого мужчина.Однако, последний до сих пор восстанавливал дыхание, в пол уха слушая девочку.

— У м-меня... Скха-скха... Нес... И никокта не путет... П-права на в-волю... Я путу сссо всссем... У-усссертием... Кхас... Покотворить и ле... Л-лелеять селовека, как... Сссвоего влатыку... Кха-кха-кхас... – рабыня вновь подавилась кровью и зашлась в приступах конвульсивного кашля. – Я... Н-неприменно вы... Выполню... Люпой п-прикас... Сссколь пы тяш... Тяшёлым он не пыл... Я... Я...

— Хаа... Ну же! Говори!! – надрывисто вскрикнул аристократ, слабо ударив хлыстом по запачканному полу.

— Я... С велиссайшим сссассстьем... П-пошертвую сссвоей... Сках... Абсссолютно н-никссёмной шиснью... По п-первому сову... Высссших сссуссессств... Я... Кхас-кхас! Сху-у-у... Я... Я ни... Никокта не осссмелюсссь... П-перессить... Воле хося... Йна... Хсу-у-ух... – с трудом прошептав свою речь до конца, рабыня совершенно ослабла и безмолвно повисла на окровавленных путах.

— Пхах... Пха-ха-ха-ха! – взмокший дворянин злорадно расхохотался, наслаждаясь своим могуществом и полной беспомощностью ламии. – Ха-а-ах... Ну что же... Фхаах... Хорошо-хорошо... Ты заслужила ценное вознаграждение за свои... Хах... Старания... – мужчина немного отошёл от изморённой девочки и перехватил кнут поудобнее. – Ха-ха... Хах... А вот и финальный... Дар! – собрав последние силы и громко вскрикнув, аристократ взмахнул плетью и перед ударом даже взял короткий разбег.

Однако, последний выпад оказался не слишком удачным и попал рабыне в правое плечо, буквально выдрав кожу вместе с кусками мышц.

После этого кнут добрался до хрупкой кости ламии и тут же раздался отвратительный треск, который услышали все без исключения.

— А... Аха... Хса-а-а... – сначала девочка изумлённо открыла рот, чтобы заверещать от ошеломительной боли, но вместо дикого крика вырвался лишь сдавленный хрип, полный бесчеловечной агонии.

Наконец, на шее рабыни ярко засияли малахитовые руны, а кнут слабо завибрировал в руках дворянина.

В тот же момент глаза ламии закатились, после чего девочка незамедлительно потеряла сознание и обессилено повисла на окровавленных шнурах.

Подобные сигналы говорили о том, что ещё немного и рабыня банально погибнет от жутких мучений.

И это вполне можно заметить, всего один раз взглянув на некогда весёлую и жизнерадостную ламию.

Запястья девочки настолько сильно стёрлись за время экзекуции, что в нескольких местах даже оголились кости, создавая ощущение, будто ладони скоро и вовсе оторвутся.

Большая часть прекрасных алых волос рабыни изорвалась от безумных ударов плети, из-за чего они клоками валялись рядом с ламией.

На спине девочки почти не осталось живого места, всю плоть укрывали огромные неровные раны, испещряя кожу рабыни вдоль и поперёк.

На хвосте ламии выбили большинство маленьких чешуек, и теперь из этих ссадин неспешно вытекала свежая кровь, позже смешиваясь с остальными полосками рубиновой жидкости и скапливаясь в небольшую лужицу под девочкой.

Общее состояние рабыни было столь ужасным, что пленники, наблюдавшие за всем процессом из клеток, не могли долго сдерживать тошноту, взирая на искалеченное тело маленькой ламии.

— Господин Гариус, думаю, на этом стоит остановиться. – спокойно проговорил статный аристократ, со странной неприязнью поглядывая на запыхавшегося дворянина. – Я понимаю, что данная особь совершила непоправимую ошибку, но если вы просто убьёте её, ламия точно не сможет раскаяться. – высказался коллекционер, тревожно поглаживая волосы и разглядывая едва живое тело девочки.

— Ххаах... Да, вы... Фаах... Правы... Подождите... Хаа... Надо перевести дух... – примерно минуту аристократ неспешно прогуливался из стороны в сторону, пытаясь расслабиться и унять дрожь в руках. – Кхм... Что же, это уродливое существо получило заслуженное наказание! Теперь, вы вольны делать с ней всё, что пожелаете, она более не интересует меня! – уверенно воскликнул кудрявый дворянин, отдавая кнут подбежавшей прислуге.

— К сожалению, я более не нахожу пользы в данном экземпляре, поэтому заранее подготовил определённые мероприятия...

Статный мужчина задумчиво почесал подбородок и знаком подозвал стражу, охранявшую входы в зал.

— Мои целители немного подлатают раны ламии, после чего я собираюсь передать её знакомому работорговцу, чтобы тот продал эту особь на каком-нибудь низкосортном рынке рабов.

— Хах, значит, желаете избавиться от мусора? Здравая мысль! Но разве она не слишком редкий экземпляр вашей коллекции, чтобы просто выбрасывать её? – с лёгкой усмешкой спросил аристократ.

— Я часто обновляю свою выставку, так как со временем любая вещь имеет свойство приедаться... Хотя, в данном случае сложилась несколько иная ситуация... Понимаете, эта ламия обладает чересчур скверным поведением.

— Ха-ха-ха! Что правда, то правда! Но после нашего общения она, безусловно, станет куда послушнее! К тому же, вы можете просто обратиться к магам... – с лёгким намёком протянул дворянин.

— Мне не интересно наблюдать за безвольными куклами, ведь если сломить разум ламии, то останется лишь пустая оболочка... А по поводу наказания... Сомневаюсь, что это надолго исправит её поведение.

— Ха-ха-ха! Ну, не мне вас учить, господин Катар! Что же, прошу меня извинить, но я несколько увлёкся и похоже, опаздываю на одно важное собрание!

— Уже покидаете нас? Хм... Понимаю, тогда передавайте мои наилучшие пожелания графу Дириану. – слегка улыбнувшись, промолвил коллекционер.

— Ха-ха-ха, мой отец довольно занятой человек, но ради вас я постараюсь донести это сообщение! Ещё раз извиняюсь! Господа, приятно было пообщаться! – мужчина быстро откланялся гостям и в сопровождении нескольких стражников спешно отправился к выходу.

— Эх... Неужели, всё закончилось... – устало прошептал статный аристократ, поглаживая седеющие волосы.

Коллекционер спокойно взглянул на двух рыцарей, стоявших рядом с ним в ожидании указаний и слегка помотал головой, прогоняя тяжёлые мысли.

— Не стоите, как истуканы! Отнесите рабыню в лазарет, пока она не умерла и скажите целителям, чтобы не скупились на эликсиры... – с лёгким недовольством пояснял дворянин, удручённо рассматривая полумёртвую ламию. – Хм... И ещё, запретите им полностью излечивать шрамы, они должны стать для неё напоминанием... И не забудьте позвать сюда горничных!

— Так точно! – бойко вскрикнули стражники и переглянувшись, споро побежали к рабыне.

— Надеюсь, ты правильно используешь этот опыт... Лишь борьба дарует свободу... – тихо пробурчал аристократ, нервно поглаживая седеющие волосы.

Безжизненное тело маленькой ламии висело на двух окровавленных верёвках, её бледное личико покрывали засохшие ручейки слёз и маленькие царапины.

Рабыня потеряла слишком много крови, из-за чего находилась едва ли не в предсмертном состоянии.

Но имея достаточно средств и времени, в этом мире вполне можно спасти человека, стоящего на пороге гибели.

Рыцари оперативно развязали верёвки на изорванных запястьях рабыни, после чего она безвольно шлёпнулась лицом об пол, разбив себе бровь и миниатюрный носик.

— Бор, эльф тебя дери! Я же сказал, осторожнее! А если она отбросит... Этот, ну... Хвост?! – громким шёпотом проворчал стражник, с неприязнью хватая ламию за алые волосы и вытаскивая её из лужи собственной крови.

— Я не виноват! Чёрт... Как ты вообще можешь так спокойно трогать... Это?! – прошипел второй рыцарь, с отвращением держась за хвост девочки.

— Хватит болтать! Потащили уже!

— Не указывай мне! Я и сам знаю, что и как надо делать!

Двое стражников быстро понесли умирающую рабыню в лазарет, попутно заливая пол кровью и не прекращая периодически браниться друг на друга.