*[Мастер! Нужно снять маску.]*

— Ах, да.

Чуть было не вышла на улицу в маске. Хотя мне и нравилось, как я в ней выгляжу, ходить по городу в таком виде — значит привлекать к себе внимание.

Когда я вышла из гостиницы, меня ждал Эш. Он подошёл ко мне, ведя за собой двух гнедых лошадей. По моей просьбе он был одет в большой капюшон, который хорошо скрывал лицо. Я тоже надела капюшон с самой большой шляпой.

— А где Ровенин?

Я спросила, стараясь говорить как можно тише. Эш коротким кивком указал на дерево вдалеке.

— Вон там.

Несмотря на то, что он мне прямо сказал, мои чувства совершенно не улавливали, что там кто-то есть. Было уже темно, но вряд ли дело было только в этом. Я, приняв у Эша поводья и прищурившись, пыталась сосредоточиться, но безрезультатно.

— М-м... Ты уверен, что он там?

— Да.

— Я его не чувствую.

— Господина трудно обнаружить даже мне.

— А меня ты чувствуешь?

— Если он стоит вот так, как сейчас, то да. Но если господин будет предельно скрывать своё присутствие, я тоже не смогу его найти.

То есть сейчас он стоит «вот так, как сейчас»?

Чёрт, обидно. Я надула губы, снова недовольная только собой. Эш, подставив мне одно колено, помог сесть на лошадь, затем взял поводья обеих лошадей и пошёл вперёд. В ту сторону, где, по его словам, был Ровенин. В столице было не принято гонять лошадей, особенно в тёмное время суток — легко было спровоцировать несчастный случай. Хотя некоторые бессовестные аристократы, конечно, плевали на это.

— Джини? Когда выедем за город, я посажу господина на свою лошадь. Всё равно он будет нас преследовать, а заставлять его бежать всё время неудобно.

Место, где проводился чёрный рынок, находилось довольно далеко — около часа езды на лошади. Судя по карте, место было недалеко от моря.

— Двух мужчин на одной лошади — это жестоко по отношению к лошади. Отдай свою лошадь Ровенину, а ты поедешь со мной. Как тебе?

— Джини... Может, будешь беспокоиться не только о лошадях, но и о людях?

— Откуда мне знать? Лошади-то безгрешны, а люди — нет!

Я могу смотреть на то, как умирают люди, но не могу смотреть на то, как умирают лошади.

*[Мастер, вы всегда любили лошадей. Хорошо бы вы и меня так любили...]*

*(Ты — выпендрёжник! А лошади — нет!]*

*[Тьфу.]*

***

Поскольку было бы проблематично, если бы другие спутники увидели нас вместе с Ровенином, Эш смог заговорить с Ровенином, только когда мы полностью выехали из города.

— Господин, отсюда поезжайте на моей лошади.

Я, сидя позади Эша, сверлила взглядом Ровенина, которому он передавал поводья.

— Сталкер.

— Воровка.

Как только Ровенин приблизился, я зарычала и заскрежетала зубами, и он ответил тем же. Мы, продемонстрировав друг другу сильную неприязнь вместо приветствия, сели каждый на свою лошадь и стали вести себя как незнакомцы. Эш сел позади, посадив меня к себе на руки, и погнал лошадь. Ровенин, не знавший пункта назначения, следовал на некотором отдалении. Немного погодя Эш, прильнув губами к моему уху, осторожно спросил:

— Джини, ты так сильно ненавидишь господина из-за того случая в Квипон-Кобе?

— Это тоже причина.

— То поражение стало для тебя травмой. То, что ты так хотела встретиться со мной... было одним из самых важных событий в моей жизни.

Это было давно, но я всё ещё помню. Мне запрещали — и я назло захотела ещё сильнее. Я с детства была такой — если нельзя, то хочется вдвойне.

— Давай проясним. Ровенин мне не нравится не потому, что я проиграла, а потому, что со мной обошлись несправедливо.

— ...Ты права. Это была наша ошибка.

— Разве нормально, чтобы ребёнок соревновался со взрослым? Меня принесли в жертву только потому, что я была слишком заметна. Мне это неприятно.

Позже я поняла, что там были замешаны политические игры. Квипон-Кобе был мероприятием, призванным возвысить статус Эллана, и то, что какая-то девчонка из Дмитри, иностранка, которой полагалось быть статистом, победила всех, кем гордился Эллан, было не на руку высокопоставленным чиновникам Эллана. «Хорошо бы я была мечником». То, что какой-то неизвестный призыватель так зазнался, должно было быть им неприятно. Я была вьюном, мутящим благородную воду. И тут Его Высочество Ровенин, гордость Эллана, сам изъявил желание сразиться со мной — насколько же это было заманчиво. Императору, возможно, тоже хотелось осадить мелкую сошку, которая продолжала игнорировать его приказы и настаивала на встрече с принцем. А то, что принц сбежал из дома и попал в плен к работорговцам, они хотели скрыть любой ценой, так что моё присутствие их только раздражало. И я была всего лишь ничтожным ребёнком, которого можно было растоптать. Из незначительной семьи, без поддержки. Пнуть — и никто не скажет ни слова. Большинство власть имущих не испытывают угрызений совести, когда обижают слабых. Наоборот, они считают это своим законным правом, поэтому для слабых они кажутся жестокими и пугающими. Я прекрасно понимала, что произошло. Загнать ребёнка в битву, в которой он не может не проиграть, и если это возвысит престиж Эллана — это был блестящий выбор.

— У императора... есть тёмная сторона. Прости. Извини, Джини. Я извиняюсь от его имени. Я знаю, что это не умерит твою злость, но я готов извиняться сколько угодно раз.

— Это не твоя вина. На императора я особенно не злюсь. В конце концов, искру зажёг Ровенин.

Говорить об императоре в присутствии принца, может, и опасно... но собеседник был Эш. Я спокойно продолжала ворчать.

— Когда я вспоминаю, как Ундина чуть не исчезла из-за этого типа, меня и сейчас тошнит.

— Тогда главная причина — Ундина.

Эш был мужчиной, которого я не могла понять, а вот он всегда хотел меня понять. И одним из самых больших его вопросов было то, почему Ровенин вызывает у меня такую сильную дрожь и ярость. Насколько он знал, у нас с Ровенином было очень мало пересечений — только один раз, давно, когда мы столкнулись.

— Было ещё кое-что. Я встретила его в Дмитри. Это было, когда он приехал сражаться с нашим графом Галлотином... Полгода назад? А может, больше. Знаешь, что он мне сказал, когда увидел?

— Он что, тебя не узнал?

— ...О, почти угадал? Похоже, вы действительно близки.

— Господин плохо запоминает людей. Даже среди братьев и сестёр есть те, кто ему безразличен.

Я слышала об этом и от Ратшаму. Но это не объясняло всё.

— Если бы только это, я бы так не злилась!

— Тогда что же ещё случилось?

Эш внезапно замедлил ход лошади — впереди была гравийная дорога. Я вдруг осознала: эти двое мужчин спокойно ведут лошадей по лесной дороге, окутанной тьмой. Мечников бы всех... понизить в должности.

— Даже когда я сказала ему своё имя, он понятия не имел, кто я. Я разозлилась и спросила, как можно меня не узнать, а он подумал, что я — женщина, с которой он переспал, а потом бросил!

— ...Не может быть.

— Честное слово! Он прямо спросил, занимались ли мы сексом!

Во мне вскипело желание убивать, я чуть не выругалась, но, боясь, что Ундина почувствует и примчится из мира духов, с трудом сдержалась. Но унять бурю внутри было нелегко.

— «Мы ведь занимались, правда?»

— «Наверное, раз ты просила».

— «Секс».

У меня память не очень хорошая, но эти слова забыть было невозможно. Как он мог такое сказать! Как он посмел!

— Самый грубый, самый непочтительный! Чтоб его молнией убило! Бесит!

Я крикнула так, чтобы было слышно даже Ровенину сзади. Некоторое время я пыхтела, а потом почувствовала, что Эш неестественно затаил дыхание. Он стал заметно молчаливее, и тело, к которому я прислонялась, напряглось.

— Эш?

— Ах, да.

— Что такое? Почему замолчал? Ты что, удивился?

— ...Я уди... вился. Что господин сказал такое.

Реакция была какая-то не эшевская, какая-то подозрительная. Может, он просто в шоке? Я не видела его лица, потому что он был у меня за спиной. Кажется, есть и другая причина для такой странной реакции... Перед моими подозрительными глазами были белые руки Эша, сжимавшие поводья. Я, не колеблясь, схватила их, чтобы прочитать мысли. Я не собиралась жалеть «Слёзы истины».

*«Хотя господин и говорит грубо, но он не из тех, кто легко бросается такими словами. У него, как у аристократа, есть минимальные манеры... Похоже, она... вполне... подходит... под вкусы господина... Раз он принял её за ту, с кем провёл ночь...»*

Самое главное при подслушивании чужих мыслей — сохранять спокойствие, но сейчас я, сама того не желая, разозлилась, напрягла челюсть и заскрежетала зубами.

*«Очень надеюсь, что я ошибаюсь, но вероятность этого мала».*

Вспомнил, что господин всегда встречался с красивыми женщинами, которые выглядели сильными. Все они были гордыми, взрослыми... сильными женщинами, которые скорее дадут ему пощёчину, чем будут плакать из-за него. Я впервые жалела, что подслушала чужие мысли. Я не хотела этого знать.

*«Во-первых, он не любит нежный тип... Так что нет сомнений, что она — в его вкусе. Во многих смыслах это проблема. Для меня это тоже очень неприятно... Раз она, скорее всего, разозлится, если узнает, придётся держать это в секрете».*

Вкус горечи правды, которую я сама же и открыла, заставил меня беспомощно дрожать, словно червяк, посыпанный солью.

*[Мастер? Откуда вдруг эта убийственная аура...?]*

*(Ровенин! Как ты посмел видеть во мне женщину?!]*

*[Сдержитесь! Ундина в мире духов почувствует!]*

*(Ах! Мерзость! Ну почему я в его вкусе?!]*

Я всегда считала его распутным. И ни капли не сомневалась в этом, потому что не могла даже представить, что мой злейший враг мог видеть во мне женщину. Я хотела бы вернуться во времена, когда не знала этого факта.

*[Эх, вечно вы читаете чужие мысли... Я знал, что когда-нибудь вы об этом пожалеете. Думаете, это только приятно?]*

*(Заткнись!]*

Ps

Переводчик орёт в голосину, а вы?