Пронесся принцессу через половину дворца, и положив спящую девушку в её комнате на кровати, Люций задавался только одним вопросом: почему никто не обратил на них внимания? Ему ведь пришлось нехило так поплутать среди запутанных дворцовых коридоров прежде, чем он нашел место, о котором ещё днём ему рассказывал дворецкий.

На самом деле первая вещь, которую Люций заметил сразу, едва оказавшись во дворце — это его давящая пустота. В местах столь роскошных и значимых для столицы, должно быть множество рабочих, начиная от дворецких, и заканчивая придворными магами. Однако в этом дворце… здесь царило запустение, как в склепе.

Непомерно гигантские стены коридоров дворца кончались темными сводами, куда свет не мог попасть физически, из-за их высоты. На всех этажах и в каждой комнате царили не только запустение, но так же и некая «элегантная грязь», какая присуща заброшенным, но не разграбленным замкам и особнякам. В подобных местах всегда присутствует ощущение былого величия и мистическое тайны, какие во дворце Каванада передавались каждому посетителю и жильцу. Будь то странные видения черных силуэтов, меняющиеся местами коридоры, пропадающие комнаты или двери ведущие в стены, — всё это неизменно наталкивало любого очевидца на мысли о таинственном происхождении самого дворца, ведь построен он был ещё до основания города, и когда точно — неизвестно. Одно лишь то, что сам город строили вокруг него — уже говорило о важной миссии этого здания и его роли при создании города.

Впрочем, обитатели давно уже не относились к дворцу с таким благоговением, с каким это делал Люций. Большинство считало дворец лишь огромной грудой зачарованного камня, что пугает детей в закатный час видом своих темных, ничего не отражающих окон.

«Хм, подходит ли этот дворец его владельцу? Лучше бы это было не так», — подумал Люций, мельком разглядывая комнату принцессы, и вспоминая те ужасные слухи, какие ходят в столице о короле. К слову, Люций не ошибся, когда чувствовал от Розы запах краски. Девушка была то ли одержима картинами, то ли просто слишком одинока, что бы заниматься чем-то кроме творчества и учебы.

«Точно второе», — рассудил Люций, покидая комнату. Он должен был как можно скорее вернуться в библиотеку, пока кто-то не обнаружил его на этаже королевской семьи. За окном всё ещё бушевала буря, и он пулей пронесся мимо мрачных витражей, остановившись наконец у лестницы ведущей вниз к покоям слуг. На мгновение его взгляд зацепила массивная дверь в самом конце коридора, противоположном от двери принцессы. Он не хотел знать, что или кто находится за ней, но всё же догадывался.

Ложиться спать Люций не собирался, и потому сразу направился в самое дальнее, северное крыло дворца, почти полностью отданное на нужды огромной библиотеки. Место это было столь велико, что о нём давно уже забыли как жители столицы, так и слуги дворца — уж слишком много странных, на первый взгляд ненужных и древних вещей покоилось в глубинах библиотеки. Хотя, несмотря на это, среди людей образованных и подкованных в науке — королевская библиотека пользовалась отличной репутацией.

Пройдя по широкому коридору с многометровыми окнами с правой стороны, Люций остановился у последней двери в левом ряду, и зашел наконец в свою новую, просторную комнату, которая обещала стать ему жилищем на ближайшие несколько лет. В комнате царило запустение — по всей видимости прошлый библиотекарь работал во дворце очень давно, и так же давно в спешке уволился. Некоторые из его вещей, вроде записок, дневников, или одежды, — Люций обнаружил прямо тут, на старинном комоде из красного дерева. Так же в комнате у двух больших дальних окон стояла кровать, и рядом с ней тумбочка, на которой покоилась медная подставка для осветительных камней.

Сбросив с себя одежду и сняв усилители напоминающие тюремные колодки, Люций отправился в странный, но роскошный душ, какой ранее встречал только у дворян и не рисковал пользоваться им, дабы не быть пойманным. Его тело покрытое шрамами, крепкое и сухое, — многое могло рассказать о владельце, пока тот проматывал в голове прошедший день, пытаясь сделать вывод.

Во первых, во дворце ему понравилось — он любил роскошь, но не из жадности, а сугубо эстетически, ведь она вселяла в него странное благоговение, какое можно почувствовать лишь ступив в покои богов, или дом великого героя. Во вторых, работа Люция, хоть старик и предупреждал его о рисках, — оказалась чрезвычайно несложной и нудной; всего то нужно брать с полки книгу, проверять имя автора, потом листать содержимое, и далее вести учет в специальной книге. Воистину, работа на века, ведь одному человеку и двух жизней мага не хватит, дабы перебрать всё, что есть в архиве.

Что ж, и в третих… у Люция появилось намного больше вопросов, чем ответов. Все они касались дворца, начавшегося вечером мирового конфликта, и… принцессы Розы. Девушки, за которой он из интереса следил не один год, пытаясь разгадать несколько ее секретов. Например, почему её так не любят в обществе, и почему собственный отец отводит от неё взгляд даже на публике, где должен хотя бы притворяться любящим. Только теперь, во время своей обыденной игры на рояле, случайно застав принцессу напуганной и рыдающей, Люций начал понимать некоторые вещи. Например, что даже отпрыск королевской семьи имеющий все богатства мира — может быть одинок и по настоящему несчастен.

«Стоит отдать должное, на публике она держится как настоящая холодная королева. Не ожидал увидеть её такой… но хорошо, что успокоилась. Неужели моя музыка так убаюкивает?» — подумал Люций. Кое-что из того, что он играл Розе, было его собственного сочинения. Он конечно любил творчество Шопена и всех прочих музыкантов земли, но всё же, выступал за появление у местных собственной культуры, в чём с ним немногие соглашались.

Наконец, закончив мыться, Люций остановился перед зеркалом, и застыл. Пар в комнате от горячего душа ещё не совсем рассеялся, когда парень в отражении, над своим плечом, увидел контрастно-рыжую голову, словно пятно на зеркале. Голова была не его, и не живого человека, под ней виднелась шея коричневого, покрытого язвами тела, что находилось аккурат за Люцием, так близко, как только возможно.

«Нет тени», — с ужасом подумал Люций. Ему и впрямь негде было спрятаться, ведь камни в душе светили слишком ярко. Однако, физически он совершенно не чувствовал того тела, что видел, и потому не стал совсем уж предаваться панике. Он внимательно посмотрел в пустые глазницы отражения, и спросил:

— Кто ты?

К сожалению или к счастью, но отражение не ответило, и вообще не шелохнулось. Тогда Люцию пришла в голову идея: он осторожно протянул руки к зеркалу, прямо к образу, и убедившись что тот не двигается — снял зеркало. Изображение в зеркале ожидаемо осталось в нём, словно запертое внутри образа, а не снаружи. Люций отвернул его к стене, и убедившись, что гнева духа не последует, добавил вслух:

— Ты прости уж, что придется на стену смотреть. Жуткий ты до ужаса, да и самому тебе наверное надоел этот кафель.

Ответа вновь не последовало, чему Люций был несказанно рад, но так же он и не мог больше находиться ни в ванной, ни в своей комнате — чувство глубоко страха постепенно накапливалось, беря верх. Выбравшись в коридор и дойдя до библиотеки, он вскоре принялся за работу.

Библиотека была ничем иным, как огромным прямоугольным помещением невероятный высоты, с несколькими этажами и лестницами между. Книжные полки проходили как бы сквозь все этажи, и доступ к ним можно было получить с круговых площадок, опоясывающих стены. Люций справился с работой быстро — в неделю от него требовалось проверить всего 210 книг, и поскольку большинство из них на первом этаже не представляли особой художественной глубины, — определить их содержание не составляло труда. Уже к девяти часам утра Люций закончил свой второй рабочий день, на второй честной работе, с мыслью, что жизнь его наконец налаживается.

*

В середине пасмурного дня, бредя по мостовой серебряного района, что находился аккурат между дворцовым и медным, — Люций с мрачным видом разглядывал знакомую белокаменную часовню. Это здание находилось как раз под одной из высоких дорог, будучи как бы «встроенным» в стену. Люций не должен был гулять тут, но так уж вышло, что кратчайший путь к его любимому кафе пролегал именно по узкой улице меж двух поднимающихся в гору дорог. Была и другая причина, по которой именно сегодня он пошел тут. Эта причина собиралась заявить о себе в следующее мгновение:

— Слышь, — прозвучало с претензией позади парня, и он остановился. Сегодня он специально вышел на улицу в своем новом черном костюме со значком дворца, дабы побесить бывших «друзей».

— Что-то не так? Билли, — с улыбкой спросил Люций, поворачиваясь к знакомому рыжему парню, который не так давно преследовал его у кафе в медном районе.

— Че это ты вырядился? — рыжий вытер нос. Одет он был всё так же: в кепке-восьмиклинке, клетчатых штанах и потертом пиджаке.

— Тебе не понять, у тебя ведь нет другой одежды, — ядовито ответил Люций.

— Потому что одеждой только нищие выпендриваются, вроде тебя.

Рыжий прищурился, потом пошурудил в кармане, и достал какой-то красный ромбовидный кристалл.

— Что это? Хвастаться собрался? — отмахнулся Люций.

— Скоро узнаешь. Скажи лучше: как там во дворце? Не бьют? — Рыжий улыбнулся улыбкой, в какой не доставало зубов.

— Нет, на приход вашей часовни это место мало похоже. Да и слава богу.

— И не стыдно? Вот так сбежать от семьи, которая всему тебя научила! — внезапно вспылил рыжий, даже не обращая внимания на ядовитую шутку.

В ответ Люций сделал несколько шагов вперед, и вскоре находился уже почти в опасной близости с рыжим. Он тихо сказал:

— Научила чему? Воровать? Водить людей за нос? Убивать? Последнему может и нет, признаю: не получилось. Но в остальном… ты правда думаешь, что я скажу вам спасибо?

— Тебя никто не заставлял, ты сам так захотел, — серьезно ответил рыжий, и был прав.

— Я не… вы дали мне выбор, от которого сложно отказаться.

— Довольно жалкая отговорка, — послышалось позади, и кто-то схватив Люция за голову, едва не приложил его к холодному камню; только в последний момент голова парня успела нырнуть в тень, будто под поверхность черной воды.

— Какой вертлявый атрибут, всегда бесил, — вновь произнес голос, и на этот раз удар пришелся Люцию по спине, полностью выбив дыхание, и контроль над атрибутом. Парня выкинуло «из под земли», голова заболела от резко потраченной маны, которую его атрибут пожирал в неслыханных количествах.

— Так и откинуться можешь, не боишься? — послышался третий голос, и кто-то ударил Люция в бок, а потом по затылку так, что потемнело в глазах. Ему тут же заломали руки, ударом в живот поставили на колени, кто-то плюнул ему на спину, и потом последовал еще один удар — в подколенные ямки.

— Имена, — прошипел Люций сквозь зубы, сдерживая чудовищную боль. Он давно пообещал себе никогда не плакать и никогда не выть, так что и теперь не мог позволить себе такой роскоши, лишь сжимая челюсть, и надеясь, что сустав не вылетит раньше времени.

Наконец, Люций увидел кое-что перед собой — лицо. Лицо немолодое, покрытое оспой, с одним закрытым глазом, через который проходило сразу шесть шрамов. Он хорошо знал это лицо, даже слишком хорошо. Разинув рот в улыбке с частью золотых и частью серебряных зубов, мужчина взял Люция за челюсть, и опасно приблизившись, тихо произнес:

— Всегда поражался: и откуда в тебе столько гордости? Ты всего лишь вор, Люц, всего лишь жалкий воришка. Королевский дворец? Работа? Хах. Теперь тебе придется ползать на неё. — Он махнул рукой, и вновь последовал сильнейший удар под колени Люция.

На этот раз парень закричал.

— Слабо кричишь, стесняешься? Ты ведь больше не среди нас, мог бы и не скрытничать, — мужчина с улыбкой достал маленький ножик, и осторожно поднес его к лицу Люция, после чего почти шепотом добавил: — с твоим атрибутом… ты мог бы стать легендой. Тень — это вечный друг вора, разве ты не знаешь? Ты правда думал, что можешь так легкомысленно относиться к нашему делу? Просто «уволиться», и пойти работать на короля? Нет дружище, у нас тут не казначейство. Всё серьезно.

Мужчина посмотрел в холодный, темный взгляд Люция, сокрытый под растрепанными черными волосами. Взгляд этот горел бессильной яростью и гордостью, парень больше не кричал, хотя его продолжали бить сразу несколько неизвестных, и теперь только его тело задергалось в судорогах от опускающихся ударов.

— О, ты всё ещё считаешь, что прав? Хорошо, отлично. Советую не брыкаться, а то неровно получится, — Мужчина кивнул, и схватив одной сильной рукой Люция за голову, ножом начал медленно вести свежую рану, от скулы и до правого глаза.

Люций начал метаться как проклятый, но в ответ лишь получал удары сильнее. Он ничего не мог сделать даже со своим «даром», ведь дар этот требовал невероятной концентрации, и многих лет практики, чтобы пользоваться им в ситуациях подобных этой; не было у него никакой секретной защиты для владельца, или усиления на пороге смерти.

Наконец, когда нож дошел до глаза — Люций начал вопить. Всё произошло быстро, и так же быстро он ослеп на один глаз, потеряв сознание от боли. Лишь рой безумных мыслей и ненависти ко всему миру сопровождали его на пути к миру забытья.

*

Очнулся Люций под ночь, в глубокой канаве где-то на задворках медного района, меж высоких самано-глиняных зданий. Его раздели догола, дворцовую одежду порвали и раскидали по крышам так, чтобы он не мог до неё добраться, хотя и смысла не было.

В голове у Люция было пусто, намеренно пусто. Он не мог и не хотел думать обо всем, что произошло, и чему предстоит произойти. Дождавшись сумерек, на слабых ногах он поплелся ко дворцу в надежде незаметно попасть в свою комнату прежде, чем его заметят. А даже если и заметят… ему некуда больше идти. Он был уверен, что его старый дом под каналом, о котором знали все, — уже сожжен, и в лучшем случае там его ждет не слишком хитроумная ловушка.

Бредя по улицам города, абсолютно голый, грязный, в синяках и ссадинах, Люций неизменно ловил на себе взгляды отвращения, горящие в темноте. Он не мог скрыться от них, ведь Каванад никогда не спал, и особенно ночью. Именно ночью просыпались все те, кому теперь в радость было назвать Люция жалким нищим, шлюхой, «сладкой девочкой», или беглым рабом. Всё это он терпел, ведь головная боль намекала на кое-что похуже уязвленной гордости: конец маны, и смерть.

Его кровотечения и впрямь остановились несмотря на потерю органа. Он тренировался всю жизнь, и пускай не так много, как рыцари — подготовка у него всё же была. Запас маны, тренированный таким образом, смог заживить все раны, теперь балансируя на грани с концом, когда разрушается «душа», она же мана-ядро, и когда человек падает без чувств, навечно лишенный сознания.

Он не запомнил, как преодолел и медный район, и серебряный, и дворцовый, и как несколько раз его чуть не сбила ночная карета, и как дикая детвора била его палками по синякам, задаваясь вопросом: «а так правда больнее?» В пути он даже не думал о справедливости, морали, и всех прочих вещах, которые интересовали его только тогда, когда ничего не болело, или когда болело у других.

Остановился Люций только перед вратами дворцового парка, где с болью усмехнулся глядя страже в глаза, ведь они и не думали пускать его внутрь.