В ночи раздался истошный крик. Он пронесся меж черных колонн в огромном коридоре дворца, отразился в мрачных витражах, и затих под бесконечно высоким потолком. Из-за колонны вышла девочка лет семи, в аккуратном белом платьице, с растрепанными волосами цвета лазурита. Она напряженно смотрела туда: в зияющую между фрактальных рядов колонн тьму. Шаг за шагом, она всё ближе подбиралась к источнику звука.

Крик повторился, девочка вздрогнула. Забежав за колонну она прижалась спиной к стене, и зажмурила глаза, пытаясь сдержать плач. Слезы прорвались из-под тонких ресниц, она вытерла краснеющие глаза, поджала губы, и побежала дальше.

Двойная позолоченная дверь была лишь слегка приоткрыта. Роза осторожно заглянула внутрь: на большой двуспальной кровати под лунным сводом лежало бездыханное тело в белом платье, с раскинутыми веером длинными лазурными волосами. Алая кровь стекающая с тряпок, будто обходила тело стороной, превращая пол в вязкое барговое болото. Хлюпая, девочка подошла ближе к кровати.

— Мам? — Она прижала руки к груди, с недоверием и ужасом посмотрела на тело.

— Её тут нет, юная леди, — ответил томный голос. Краем глаза девочка заметила темный силуэт на краю лунного света: тот стоял у стены, скрестив руки на груди. Он смотрел прямо на неё.

*

Роза открыла глаза.

«Снова этот кошмар», — девушка попыталась вновь уснуть, что бы досмотреть сон, но ничего не вышло.

«Нет, не помню. Лучше бы снилось отражение».

Она медленно поднялась, села на край постели. Синяки под потухшим фиалковым взглядом говорили о тяжелой ночи. Белая сорочка контрастируя с волосами цвета лазурита, лишь слегка обнажала худое тело, ключицы, и острые плечи, совсем не пышную грудь, и довольно хрупкие руки. В свете луны она напоминала нежного, усталого призрака, почти прозрачная.

Роза подошла к окну, где стоял мольберт.

«Снова ты», — она многозначительно посмотрела на рисунок, будто на старого приятеля.

Вся её комната, некогда чистая и поистине королевская, теперь была завалена картинами и книгами. Девушка села у окна, безучастно посмотрела на городской канал, потом взялась за кисть. На холсте красовалась часть странного пейзажа: длинная река окружила каменные коробки на острове, в небе кружил странный металлический объект похожий на ромашку; по большому красному мосту двигались железные коробки на колесах, по реке плыли корабли, похожие на пароходы, но другие.

«Она и правда жила там?» — подумала принцесса, закрывая глаза, касаясь кистью мольберта. Роза пыталась вспомнить детали тех воспоминаний, что начали приходить к ней с возрастом. Воспоминаний о девушке, что училась в художественном вузе на дизайнера. Далеко не сразу Роза поняла, что обладает навыками, каких никогда не учила во дворце. Её руки, орудуя кистью, неизменно удивляли мозг странными пируэтами и фигурами едва знакомых образов. Словно заговоренная, она водила по холсту, и раз за разом вырисовывались детали иного мира. Мира, о котором она так много слышала на улицах Каванада, и который многие безуспешно пытались передать сюда, в иную реальность.

За картиной Роза провела всю ночь, и под утро, когда на крыше запели рассветные птицы — кто-то постучал в дверь комнаты.

— Войдите, — устало ответила Роза.

— Ваше высочество, вы уже не спите? — на пороге появился хмурый светловолосый парень. В руках он крепко сжимал какой-то свиток.

— Кай? Что случилось?

— У нас большая беда, — быстро сказал он, отводя взгляд, и передавая бумагу. — Прочитайте.

Роза сняла печать, глазами прошлась по свитку. С каждой прочитанной строчкой она всё сильнее поджимала губы.

— Мы что-то можем сделать? — спросил Кай.

— Нет. — Роза покачала головой, сжала бумагу так, что побелели костяшки пальцев.

— И как быть дальше?

— Что-нибудь придумаем.

— Но…

— Я принцесса, — она напряженно улыбнулась, — даже у меня тут есть кое-какие права, так что это ограничение на нас не работает.

— Хорошо если так, — выдохнул Кай.

— Я еще схожу сегодня в архивы, перечитаю дневник. — Кивнула она.

— А если король узнает? Запрет на обсуждение смерти королевы… зачем вообще?

— Кто его знает, этого старого… — Роза отвернулась, не договорив.

— Кхм, я пойду. Если что — обращайтесь.

— Конечно, удачи, — задумчиво кивнула принцесса, и вернулась к окну, пытаясь прогнать монументальный образ короля из памяти.

«Ублюдок», — девушка с трудом сдержалась, едва не порвав бумагу. Ещё некоторое время она сидела недвижимо у подоконника, глядя на снующих вдоль набережной людей.

Облака безмятежно проплывали по холодному голубому небу — от ночной бури не осталось и следа. Комната принцессы находилась почти-что под крышей дворца, и должно быть, входила в число самых «высотных» в Каванаде, если не в мире, уступая только комнатам столичного дворца Триумвирата с материка. Вид из окна немного радовал девушку — ей нравилось наблюдать за тем, как люди бродят по набережным мостовым, обсуждая свои дела. Так она чувствовала, что город этот живет несмотря на все проблемы, и что люди способны продолжать существование даже тогда, когда на фоне грезит апокалипсис.

«Может поговорить с ним? Хотя… слушать ведь не станет», — Роза вновь сжала кулаки, выдохнула.

Потом встала, и спешно оделась. Гардероб принцессы не включал в себя ничего, кроме синих и черных платьев, за редкими исключениями. У неё был только один набор сережек в виде полумесяцев, что остались от матери, и совсем не было обуви. Окружающие постоянно удивлялись: как же так может быть, что принцесса не носит обуви, и не ранит ног? Множество нерешенных загадок вокруг Розы многих выводило из себя, и особенно в светских кругах, где принцесса появляться не любила, но была вынуждена.

«Сдалась я им. Лишь бы везде сунуть свой нос».

Толкнув тяжелую, скрипучую дверь, принцесса вышла в светлый коридор. Ей всегда нравился здешний вид ровно падающих золотых лучей, что пробивались сквозь большие витражи по правую руку. Там же далеко внизу шумел и парковый канал, а слева в комнатах за закрытыми дверьми — что-то бурно обсуждала прислуга. Город только недавно покинул делегат Триумвирата, и это до сих пор не выходило из умов местных обитателей; все ждали новой войны.

Роза шла медленно, с усталой грацией — низ её темно-синего платья тащился следом. Она знала, что сегодня никто во дворце кроме приближенных с ней не заговорит, если она не заставит. Так, минув несколько запутанных развязок, пройдя пару винтовых лестниц и длинный коридор, она оказалась в трапезной.

В широком светлом зале с двумя большими витражными окнами в самом конце, царило запустение, повисло тотальное одиночество. Длинный стол и вечно пустые стулья встречали Розу приготовленным завтраком. Она села в начале стола, и быстро наколов на вилку нечто неважное и безвкусное, уставилась на портрет женщины у дальней стены аккурат между двух больших окон: та парадоксальным образом походила на Розу, как цветом волос, так и решительной, слегка усталой позой. Разве что, ощущалось в ней нечто, чего Розе явно недоставало: королевское величие, безграничная мудрость во взгляде повидавшем многое.

«Кто же убил тебя? Кто мог… кто посмел поднять на тебя руку?»

Роза отложила вилку — аппетит пропал. Может потому она и была такой худой, измученной и нелюдимой, что вечно встречалась взглядом с покойной матерью — стоило сунуть кусок в рот, или на секунду забыться сном. Отражение снилось ей так редко, что в попытке избежать повторяющегося кошмара, Роза спала как можно реже

«Нужно подумать о другом. Конфликт с Триумвиратом обостряется, отец ничего не будет делать, брат тоже… и мне они не дадут. Совет посмеется, армия тоже у отца… Если опять начнется война, то мы окончательно потеряем все связи и с южными эльфами, и с сапфировыми, и наверное даже с гномами Клана Башни. Что же делать?» — Роза закусила палец, глядя на портрет матери. Идеи не шли в голову, хотелось просто смотреть в стену, и ничего не делать.

Слегка нахмурившись, принцесса встала, безразлично посмотрела на еду, вышла за дверь. Вновь коридоры, переходы, тупики — будто дворец строил человек совершенно помешанный на загадках и лабиринтах. Вероятно, так и было, ведь изредка по пустым коридорам дворца разносились голоса и крики, хозяев которых никто и никогда не видел.

Роза вышла на холодную, едва ли не осеннюю улицу — погода сулила страшную бурю. Девушка спустилась по большой лестнице к широкой парковой площади, где редкие дворяне, стоя у фонтана, обсуждали светские проблемы выходного дня. Принцесса проплыла мимо них синей фигурой, и те шарахнулись в сторону. Женщина даже перекрестилась, а её спутник держал даму подальше от принцессы.

«Какая жалость, что вы меня так боитесь», — мрачно, саркастично подумала Роза, уходя всё глубже в парк. Под зелеными кронами вековых дубов раскинулись десятки дорожек, о назначении которых оставалось лишь догадываться; уж слишком они походили свой запутанностью на таинственный узор, который не увидишь не поднявшись в небо.

У врат дворцового парка Розу встретили два стража. Они отдали честь, и открыли врата. Девушка вынырнула наружу, к свободе, на очередную мощеную круглым камнем площадь. Примерно девять утра, рядом с вратами она тут же заметила какого то странного парня — одет он был во всё черное, с черными колючими волосами, и таким же неуловимым тоскливым взглядом. Розе стало немного интересно, кто это, и что он тут делает, но она быстро одернула себя, помня о собственной скверной репутации в городе, и перевела взгляд к мосту.

Отсюда открывался замечательный вид на город покато уходящий вверх сотнями улиц, словно со дна амфитеатра, где вместо сидячих мест на трибунах — кольца домов и районов, со множеством самых разных архитектурных стилей, цветов, контингентов и назначений.

Девушка еще приметила несколько больших телег и повозок, те собирались на набережной первого кольца, прямо у дворцового моста, чтобы отвезти людей в порт, откуда на торговых каравеллах они разбредались по темным водам.

«А что я здесь делаю?».

Роза посмотрела на телеги, потом покачала головой, и спешно удалилась вверх по большому проспекту, мимо готических многоэтажных домов, да редких карет.

*

Постепенно городской пейзаж менялся, архитектура теряла былую роскошь и величие, переходя в статус «обычной» или даже «нищей». Всё становилось пыльным, грязным и слишком уж людным. К полудню Роза спустилась к центру города, в так называемый «район меди» — место, где сосредоточилась вся бытовая промышленность города: все лифтовые спуски в шахты, котельные, кузни, алхимические лаборатории, швейные, и другие прелести.

Роза с интересом разглядывала замазанные саманом и прочими смесями трещины в стенах. Дома тут стояли так плотно, что между ними едва падал свет; где-то там, в тесных дворах между темных щелей, лаяли собаки и кричали дети. В воздухе постоянно витал запах шахтерской похлебки с морковью и луком. Дым от домов местами опускался так низко, что даже днём создавал туман. На и без того узких улицах не проходило и минуты, чтобы кто-то не задел Розу плечом.

Наконец, нырнув в одну из подворотен, она оказалась во дворе-колодце. От туда через маленькую дверь попала на лестницу, уходящую куда-то вглубь под город. Несколько минут ещё она шла по едва освещенному масляными лампами коридору, пока не вышла наконец в большой зал наподобие таверны.

В зале за круглыми грязными столами на маленьких стульчиках сидели чумазые люди, будто гномы. Они разбились на группы по четыре человека, и играли в покер при слабом свете свечей и желтых магических камней. За большой барной стойкой под люстрой стоял странного вида эльф: с темно-синими зрачками и смуглой кожей. Он со знанием толка протирал кружки, потом заметил Розу.

— Принцесса? — Он опустил бровь.

— Ну я. — Она села за высокий круглый стол.

«Это место не меняется. Всё так же грязно и спокойно».

— Пить будете?

— Нет. Порадуй лучше новостями.

— Ваш социальный рейтинг в нашем заведении растет. — Эльф поправил невидимые очки.

«Хах, что это вообще значит?»

— А что-нибудь серьезное?

— Ну… кое-кто вас ищет. Вон там, — эльф кивнул в сторону самого темного угла таверны, где сидела фигура закутанная в черный плащ с капюшоном.

«Постойте, это…»

Роза встала, подошла к незнакомцу ближе. Нахмурилась, вгляделась. Ошибки быть не может — сбежавший братец собственной персоной. Тот самый, которого вся столица по незнанию считает первым наследником, в то время как он давно отказался от престола, и сбежал. Если бы не умелая игра слуг короля и ложь совета — правда давно бы вскрылась.

— Ирвин, почему ты здесь?

— Сестренке нужна помощь, вот я и пришел. — Парень опустил капюшон. На озорном слегка зубастом лице играла самодовольная улыбка. В ухе сережка, ярко-синие волосы растрепаны во все стороны, под левым фиалковым глазом полукруглая татуировка-узор.

«Проблем становится всё больше».

— Тебе четко было сказано не возвращаться в город, раз уж ушел. — Роза взяла его за руку: на указательном пальце правой руки не было королевской печатки, как и тогда.

— Я бы не дожил до своих лет, если бы во всём слушал отца. Тебе ли не знать? — он отдернул руку, потом добавил: — я в курсе, кто стоит за убийствами нашей матери.

— Да ну? — Роза сложила руки на груди.

— Да, это человек, с которым у неё была интрижка. Весьма непопулярная история.

— И кто он?

— Не скажу. — Парень улыбнулся.

«Как знала, что это не бесплатно».

— Ладно. Чего ты хочешь? — Роза отодвинула стул, села напротив.

— Я по твоему какой-то корыстный гад? — Он изобразил притворную обидчивость, поджав губы.

— Да. Иначе зачем ты тут?

— Чтобы помочь своей любимой сестре, конечно. Она ведь сама не знает, чего хочет и почему. — Он с мрачным видом уставился на королевскую печатку Розы.

— Я в порядке, спасибо, — холодно ответила девушка.

— Ты не победишь в этой войне. — Парень покачал головой. — И королева из тебя не выйдет, ты для этого не создана.

«Если бы ты и правда так думал, то не отказывался бы от трона. Или ты хочешь такой жизни для нас двоих?»

Роза закрыла глаза, с болезненным видом подперла голову рукой.

«Может быть он и прав, но есть вещи важнее».

— И что мне, сбежать? Ты для этого приехал? Забыть о матери, о наших людях?

— А разве так важно, что подумают о нашей матери какие-то там бомжи? Да и город этот… мы ему не нужны. — Парень отмахнулся.

— Если не мы, тогда кто? Кто позаботится о сиротах медного района? Атриа Контано? Или может ты знаешь в совете людей получше?

Роза посмотрела брату в глаза. Тот молчал.

«У тебя нет ответа, не так ли?»

— Кто-нибудь, кто для этого подходит, — наконец ответил он, с легкой обидой отвернувшись в сторону. — Ты не должна заставлять себя, только потому что родилась в королевском роду. Это не твой выбор.

— А если он станет моим?

— Тогда мне будет очень тебя жаль, — серьезно произнес парень, и встал, — я ухожу.

— Постой. Я нашла решение с советом.

— Какое ещё?

— Нил Аттива, я знаю где он. Он может нам помочь.

— Помочь? — Ирвин оскалился, — ты с ума сошла?! Я не дам вам встретиться.

— Знаю, поэтому и рассказываю тебе. Сможешь вытянуть из него хоть слово?

— Нет, это не моё дело, прости. — Парень сжал кулаки, направился к выходу.

— Была рада повидаться, — тихо сказала Роза ему вслед.

Тогда принц остановился, и сказал через плечо:

— У второй башни была битва, наши люди против Короля Сапфиров. Понимаешь?

— Ты серьезно? — Роза нахмурилась, как гроза. Она стояла, сжимая кулаки, и предметы в баре медленно начинали подниматься со своих мест.

— Спокойнее, разнесешь тут всё. Конечно я серьезно. По этому и не хотел, чтобы… что бы тебя в это всё впутывали, — печально добавил он, и наконец отвернувшись, исчез.

«Война началась». — констатировала Роза.

Она сразу выбежала на улицу, где уже наступил вечер. Это тревожное чувство, когда знаешь нечто ужасное и глобальное, чего еще не знают все — захватило Розу с головой. Она шла среди дыма в толпе шахтеров, пока под ногами путались собаки, и женщины с постиранным бельем в тазах пытались протиснуться меж прохожих. Вся концентрация Розы, всё её внимание — тревожно сосредоточились на поиске беды; слух остро, болезненно ловил каждый смешок, каждый громкий крик, в котором она боялась услышать лишь одно слово: «война».

Вскоре пошел дождь, наступил глубокий вечер переходящий в ночь. Она плелась по широкому опустевшему проспекту, и из домов сквозь шум ливня слышала крики, тревожные возгласы и обсуждения новой стычки за «башню». Башни эти использовались, чтобы по ним подниматься выше облаков к первому и прочим слоям. Их нельзя было разрушить, и неизвестно было — когда их построили, но причиной многих конфликтов между расами становились именно башни. Главный абсурд заключался в том, что даже владея башней — никто не отправлял солдат или разведчиков наверх — уж слишком это было опасно.

«Почему тогда? Господи, почему?» — она шла по мосту, проклиная всё на свете. Роза была спокойной девушкой, взвешенной, немного саркастичной и не лишенной самоиронии. Так как сейчас, она злилась лишь сталкиваясь с абсолютной человеческой глупостью и жадностью, которых не понимала, и которые ненавидела всем сердцем.

Внезапно, её внимание привлек тусклый, холодный, синий свет в круглом, витражном окне треугольный крыши одной из самых высоких башен дворца.

«Это же чердак… там должно быть пусто», — тревожно подумала она, вспоминая собственные мистические приключения во дворце. Здание это определенно строили маги, и наложили на него столько неизвестных, уже забытых зачарований, что теперь внутри могло происходить что угодно.

Пробежав парк, быстро поднявшись по мраморным ступеням и несколько раз чуть не упав в темноте, Роза оказалась в главном зале дворца, где в тусклом свете мигающих ламп две больших лестницы расходились в стороны. Петляя по лабиринтам, Роза не могла игнорировать ужасные раскаты грома — те угнетали её и без того встревоженное внимание, напоминая о войне. Стычка не давала гарантии начала войны, но она по настоящему пугала, потому что конфликт становился реальным, он переходил из стези дипломатии в стезю насилия, потому что дипломатия была проиграна.

Пройдя верхние покои, Роза оказалась в заброшенной части дворца даже выше, чем комната короля. Большинство дверей тут или запечатаны рунной магией, или просто забиты досками — о причинах никто не знал, и знать не хотел. Темная лестница в конце узкого коридора с дверями, вела куда-то вбок, и там находилась еще одна дверь — на чердак, где Роза видела синий свет. Она остановилась перед первой ступенью лестницы, не в силах сделать шага.

«Я сильный маг. Я маг пространства», — повторила она сама себе так, как говорила ей когда-то мать. Мало кто в городе ещё верил в Розу, и она это понимала — для большинства принцесса была лишь надменной пустышкой, не посещающей светских балов из-за своего непомерного эго. Причин такого отношения было множество, но среди них главная — отношение к ней Короля. Это было то, о чём Роза и думать не хотела.

«Надо же, трясет…» — она с мрачной улыбкой посмотрела на дрожащие руки. Восемнадцатилетняя девочка, никакая не принцесса, и не воительница. Не так уж и хорошо в свои годы она владела атрибутом пространства, не так уж и много она провела спаррингов, и уж тем более не была ни в одном настоящем бою. Её навыка даже в теории недостаточно, чтобы победить сошедшего с ума синего призрака, каких в дворце могли оставить древние основатели ради защиты. Прямо сейчас одиночество и страх, наслоенные от военных событий и ужасного шторма за окном — пересиливали всякое любопытство.

Тогда сжав кулаки, Роза просто сделала шаг на лестницу, а за ним ещё один, и еще, машинально, будто по старой привычке никак не связанной с мозгом. Решительно поднявшись к концу лестницы, с замиранием в сердце она толкнула дверь, и та открылась неожиданно легко, буквально выбросив принцессу на пол в центр комнаты с треугольной крышей. На дрожащих руках она отползла к стене, услышав странные звуки, и замерла.

На фоне большого круглого окна, за которым чудовищным душем бушевал ночной ливень — кто-то играл на старом рояле. Старая мелодия как раз кончилась, и некто пробубнил себе под нос о новой: «Опус сорок-восьмой, первый ноктюрн, Шопен… как там было то…»

Внезапно полилась сначала неуклюжая, но обретающая уверенность с каждой секундой мелодия. Удивительно, как этому старому роялю вообще хватало силы выдавать столь звучную музыку, пробивающую стену ливня, и всяческую тревогу девушки. А может, это просто исполнитель, забыв обо всём на свете, преодолевая одиночество и собственные сомнения — пытался забыться музыкой. Все они — потерянные дети, выброшенные на тропу чужой войны, — пытались справиться с горем своими методами.

От происходящего Роза не смогла сдержать слёз, хоть и очень старалась. Ей стало стыдно и обидно за свою трусость, за то — как и почему она вообще оказалась тут, в одной комнате с этим странным человеком, в ужасе прижатая к стене. Впервые за многие годы она вновь чувствовала себя обычной девушкой, чьи интересы ограничивались мечтой о приключениях, о балах, о настоящей любви и становлении гениальным магом. Все эти мечты не исчезли, но уснули под гнетом чудовищной ответственности, отказаться от которой нельзя, и принять которую нет никаких сил, навыков и возможностей; ее ведь даже никто не готовил к этому. Едва погибла мать, как отец заперся в своей комнате, и больше никогда не говорил с Розой, за очень редкими исключениями. Он не приставлял к ней учителей, не интересовался ее здоровьем, и существовал лишь как статуя для парадов; красивая, могущественная статуя, какой боится весь мир, и которая ничего не может сделать даже для одной маленькой и беспомощной девочки.

Тогда-то Роза и поняла, что должна сделать всё сама, но… похоже, сама она не справлялась. Совет ненавидел её, как любимицу Королевы, ведь совет ненавидел и Королеву тоже. Не было ни малейшего шанса, что Роза справится сама, даже штудируя все архивы, выучив все правила этикета, все имена знатных домов, все криминальные правила и религиозные обычаи. Груз был слишком тяжел, ставки слишком высоки — король не вечен, и не примет никаких решений, чтобы спасти людей от войны против Триумвирата — гигантского альянса всех прочих рас с материка. Совет знатных домов, что на самом деле управляет городом — без труда пожертвует жителями в угоду войне и собственным призрачными прихотям. Атриа Кантана — глава совета, — ни раз уже делал так, представляясь Розе абсолютным злом, даже если у него на то были свои причины. Девушка искренне не понимала, как ей повлиять хоть на что-то в этом мире, даже имея столь высокий статус принцессы.

— Я не знаю… ничего не знаю, — тихо прошептала она, поджимая под себя колени, пряча голову, пытаясь перебороть тяжесть в груди. Нечто глубоко внутри твердило ей бросить всё это… так говорил голос брата.

— Чего ты не знаешь то? — вдруг послышался спокойный вопрос совсем рядом. Роза и не заметила, как музыка кончилась, уступив место шуму дождя.

— Ничего не знаю, — она покачала головой.

— Но это ведь ложь. Я следил за тобой, и не мало… просто из интереса. Не каждый может так усердно учиться, ты почти превзошла меня.

— О чем ты? — Роза немного опомнилась, услыхав столь самоуверенную речь. Подняла глаза полные слезинок на собеседника. Им оказался тот черноволосый парень с мёртвым взглядом, которого она видела утром у центральных врат.

— Ну голову то тебе не отшибло? — он внезапно положил ей руку на лоб с видом эксперта, подержал несколько секунд, потом пожал плечами: — нет, здорова. Выходит, это нервный срыв.

— Кто ты? Я видела тебя сегодня…

— Ага, взглядом чуть не сгрызла, — он зловеще улыбнулся, — не напрягайтесь, ваше Высочество, я обычный библиотекарь. Посидите пока тут. Я знаю, как это тяжело, когда в тебя никто не верит, а те кто верит — уже мертвы.

— Ты меня пугаешь, — так же мрачно улыбнулась Роза.

— Не обижайте меня, ваше Высочество. Ваша «слава» навязанная советом идет впереди вас. Сильно сомневаюсь, что такая девушка и правда может «вести разгульный образ жизни», или сбегать со случайными мужиками из города. Я конечно душноват, но совсем не слеп. Мне нравится пользоваться своими глазами, что бы развенчивать такие вот небылицы, — он покачал головой, и сел обратно за рояль, принявшись играть какую-то странную мелодию.

— Что это? — тихо спросила Роза, почти успокоившись. Именно эта мелодия в свете синего шара, странным магическим образом сочеталась с дождем.

— Хм, это… Некое «Яйцо Ангела» и центральная тема к нему, за авторством «Ёширо Кано». Любимая мелодия моего отражения.

— Это ты у него научился так играть?

— Угу. Сны — приятная вещь.

— Не сказала бы… — Роза вновь закрыла глаза, погрузившись разумом в симбиоз дождя и музыки. Она слышала музыку и раньше, но такую — никогда. У этого парня определенно был очень странный вкус, соответствующий его почти готическому образу. Такая его «важность» вкупе с работой обычным библиотекарем, и невероятно уверенный тон голоса при полном отсутствии статуса и какой-то видимой силы — вызвали у Розы улыбку. Редко кто говорил с ней, как с обычным человеком, не из грубости или страха — а искреннее. Наконец, к самому концу мелодии Роза уснула, и во сне увидела ее — девочку из художественного колледжа, рисующую рассветный пейзаж.