Это дело начиналось прямо перед разгаром второй войны, как и все прошлые — с многоэтажного пыльного архива на одиноком острове инквизиции. Тусклый свет теплого магического шара, запах бесчисленного множества старых книг, да паутина под темным потолком — вот и всё, что было тут, в святая святых старого ордена.

Кипы бумаг погрязшие в бюрократии, забытые из-за нехватки рабочих рук — хранили на своих страницах ужасающие истории и мольбы от людей, которых наверняка уже и нет в живых. Редко когда инквизиторам удавалось добраться до бедствующей деревни в срок, учитывая, как велик океан нулевого слоя, и как много в нём странностей и аномалий сбивающих с пути.

Перебирая пожелтевшие страницы, Маркус хмурился всё больше. Для тридцати лет он хорошо сохранился, если не считать полностью седых колючих волос, да глубокого темного взгляда, какого не встретишь у человека не прошедшего через ад. Он то и дело нервно почёсывал грубую щетину, перекручивая меж пальцев сигарету, пытаясь разобраться в почерке отправителя.

Самым сложным в работе инквизитора всегда было одно: выбор дела. Ошибившись с выбором, инквизитор рисковал потерять неделю в пути, по итогу столкнувшись с деревней параноиков или нерадивым шутником, который забавы ради решил отправить пару писем на «черную скалу идиотов». Маркус хорошо знал таких шутников, и всегда заботился о том, чтобы они больше никогда не шутили.

Архив Маркус листал неторопливо, со знанием дела. Он изучал каждый документ, и после откладывал его в одну из трех стопок, чтобы в будущем цикл повторился. Очевидно, нет смысла даже пытаться нанять кого-то, кто делал бы эту работу за инквизиторов — уж слишком велик разброс в их навыках и предпочтениях.

Наконец, спустя еще десяток минут, среди бумаг он заприметил одно крайне длинное сообщение, склеенное из нескольких частей. Судя по дате, письму было не меньше десяти лет, и по какой-то причине оно всё же заинтересовало Маркуса. В нём некий житель крайне сдержанным и аккуратным почерком обращался к нынешнему главе инквизиции с длинным монологом:

«Господин Верховный Лорд, прошу простить меня за дерзость, но я правда не знаю, куда еще обратиться. Мне кажется, я схожу с ума, и все вокруг тоже так думают, но… я всё же уверен, что мои догадки правдивы, несмотря на все странности, и несмотря на мои собственные сомнения. Кратко изложу суть: мы живем на острове южнее новой столицы, на параллели 44 градуса южной широты. Это сообщение к вам, я надеюсь, отправит мой сын, если ему всё-таки будет суждено навсегда выбраться из этого проклятого места, и если его самого не коснулось то, о чём далее пойдёт речь. Если и он „такой же“ — тогда я обречен; хотя, не сочтите за грубость, но боюсь… вы в любом случае не успеете, ведь таких горемык как я, у вас пруд пруди.

Началось всё около года назад, летом 1449го. Моя жена пошла к лесному колодцу за водой, и не вернулась. У нас на острове всего две деревни, и каждый знает друг друга как родного, так что конечно о пропаже стало известно сразу. Я поднял на уши всех, даже наш ленивый маг — единственный, кто хоть как-то владеет атрибутом — взялся за поиски, но всё тщетно. В чащах черных лесов сложно даже с магией. К счастью ранее у нас никогда не водилось диких, ведь они как вам наверняка известно, обходят южные широты стороной. Потому никто и не подумал о них — уж слишком страшно даже представить, что эти подземные твари каким-то чудом наткнутся на наш маленький, богами забытый остров.

Жену мою не нашли, и всю вину спихнули на животных. У нас тут водятся медведи, кабаны, и ещё всякое — так что никто не предал этому случаю мистического значения. Жизнь на острове пошла своим чередом, а мы с сыном пытались хоть как-то пережить утрату, от чего оба вечно жили в тревоге и внимательно следили друг за другом; только по этому я ещё могу доверять ему.

Так вот… «проблема» в том, что позже жена нашлась. Она вернулась из леса через три месяца, как ни в чем не бывало, с искренней уверенностью, что прошло не более двух часов от восхода солнца, с момента, когда она ушла за водой. Мы конечно были рады, но… я не мог принять этого возвращения так просто. Знаете, я когда-то служил столичным солдатом в личном отряде мирового мечника, и всегда хорошо чувствовал такие вещи. Я сам неплохо образован как в письме, так и в магии, так что редко ошибаюсь: что-то было не так.

Первые странности я заметил только через несколько недель после ее возвращения. Ночью теперь, она всегда спала повернувшись ко мне спиной, молча, хотя в прошлом, даже несмотря на её уже приличный возраст, — любила поговорить перед сном, вместе обсудить какую деревенскую новость, или просто предаться ностальгии. Она так же ничего больше не рассказывала мне о своем «отражении», хотя раньше мы всегда обсуждали сны и грезили о земном мире.

Однажды я узнал, что она ходит на улицу по ночам. У нас в поле тут стоят берёзы, и я заприметил её силуэт у одной из таких в самый темный час, когда луна скрывается за густыми тучами. Купол у нас работает плохо, так что и ночи темные — маг, который привёз на остров еще моего прадеда, — похоже, был не таким уж большим экспертом в настройке этих «искусственных небес».

В ту ночь она меня не заметила, и слава богу. Я помню, как вернулся домой на трясущихся ногах, пытаясь найти хоть какое-то оправдание такому странному поведению. Да, конечно она провела три месяца в лесу, или возможно тут была замешана какая-то временная аномалия… я даже думал о владыке времени Доар’Наане и его прихоти, но! С чего бы столь великому существу обращать свой взор на наш маленький остров?! Всё это для меня, как для солдата, звучало жалким оправданием перед лицом более пугающей тайны.

Вскоре, моя жена начала воровать сырое мясо. Я не уверен, что она ела его, но также ни разу не смог выяснить — куда же она его прячет, унося из дома в сторону леса. Несколько раз мы с сыном пытались следить за ней, и каждый раз быстро теряли след. Самым странным же было то, что никто кроме нас двоих совершенно не обращал внимания на её поведение, и не считал его подозрительным. Однажды мой сосед эльф Араан, в очередной раз услыхав «небылицы», похлопал меня по плечу, и посоветовал больше не пить. Поддонок, я не пил уже два года! С того самого дня, как вновь вернулся на этот чёртов остров! Я бы проучил его, но боюсь, — владение атрибутом теперь стоит для меня слишком большой цены.

Так вот, на прямые вопросы жена не отвечала, и на косвенные тоже. Она вообще почти всегда молчала, и за неделю могла и слова не сказать. Её теплый взгляд изменился лишь слегка, но наверное, это было только частью моего тревожного помешательства. Однако, она теперь слишком часто смотрела мне в глаза, и слишком часто улыбалась. Я всегда желал ей счастья, но не сумасшествия. Только безумец будет улыбаться так, как это делала она, в свете свечи, зимним ужином, когда за окном воют волки. В её улыбке читалось нечто животное, словно и зубы истончились, стали острее, и зрачки вытянулись как у кота. Я не мог списать это на игру воображения, и объяснить не мог.

С того дня я вижу это во всех своих бывших друзьях и соседях; во всех кроме сына; его темные, вечно осунувшиеся глаза с синяками и мешками — просто не способны выражать такие животные эмоции, и впервые я благодарен за это богу. Теперь, каждую ночь я слышу из леса какие-то крики, то ли птиц, то ли людей, и с каждым днём всё становится только хуже. За забором то и дело кто-то ходит, жена по ночам дома больше не спит, и из чащи… я чувствую энергию из чащи, негативную энергию, с какой не сталкивался даже не службе. Думаю, вы понимаете масштаб, если знаете, с чем именно имеет дело личный отряд мирового мечника.

Так вот, я не прошу вас спасти меня. Ради всех богов, вообще не приезжайте на этот чёртов остров! Мои дни сочтены, и я точно знаю, что скоро они придут за мной. Мне есть чем отбиваться, возможно… я даже убью их всех, но тогда и сам погибну, в этом нет сомнения. Знаю, что моя просьба прозвучит нагло и может даже невыполнимо, но… я прошу вас позаботиться о моем сыне. Его зовут Люций, у него есть определенный дар к обучению, и природа наградила его атрибутом тени, который любой инквизитор точно оценит по достоинству.

Если это возможно, я хотел бы, что бы вы воспитали его в ордене, как одного из вас. Это не только моё желание, но и его. Он знает о моем печальном прошлом, и несмотря на это — всегда проявлял интерес как к службе, так и к диким. Конечно, с годами всё может измениться, но… умоляю вас, последней волей — позаботьтесь о нём. У меня больше ничего нет, и не будет. Я ничего не оставил этому миру кроме сына, не сделал ничего великого, и не принес человечеству значимых побед. Люций — всё, что у меня осталось, и он может быть вам по настоящему полезен. У него сложный характер, но я воспитывал его как порядочного человека знающего кодекс чести, так что… пожалуйста.

Андрэ из Безымянного Рода»

Закончив читать письмо, Маркус хмурился больше прежнего. Казалось, его седые брови вот вот наедут на кончик носа, и оживленный взгляд карих глаз просверлит письмо насквозь. Не решаясь сразу сделать какой-то вывод, он начал ходить по библиотеке кругами, звеня кинжалом на поясе.

«Это может быть правдой?» — подумал он, всё сильнее сжимая бумагу шершавыми пальцами. Указанные координаты острова находились не так уж далеко — всего два дня пути. Но ведь и отправитель просил не об этом. Он просил не о спасении себя, и не о борьбе с дикими. Вообще то, его просьба действительно была невозможна, и не потому, что Маркус не мог найти в столице человека, а потому, что орден уже давно закрыл прием в свои ряды свежей крови. На то было множество причин, и среди них всех главная — воля Верховного Лорда.

Маркус медленно опустился в старое кресло у письменного стола, поставил локти на подлокотники, сложил пальцы на носу, закрыл глаза. В голове почему-то замелькали образы из жизни человека, что раньше снился ему по ночам. Человека этого звали Маркусом, и жил он в некоем «Лондоне», занимаясь писательством детективов. Не преувеличением будет сказать, что Маркус полностью украл весь образ у своего «отражения» из иного мира, включая имя, будучи некогда тронут его печальной кончиной.

С тех пор он не видел снов, ведь когда отражение умирает в воспоминании — человек навечно теряет связь с иным миром, и перестает видеть любые сны. Однако, даже так, Маркус продолжал «нести его бремя». Он скопировал его стиль одежды, пробовал себя в писательстве, и со временем даже стал получать искреннее удовольствие от этого занятия, хоть никогда и не писал детективы, найдя себя в чуть иной нише; о жанре, в котором он писал книги — никто не знал, ведь инквизитор делал это анонимно, и совсем не имел друзей, с кем можно было бы поделиться хобби.

К слову, Маркус получил прощальный подарок от своего отражения, обнаружив этот самый подарок в собственной руке рано утром. Такое иногда случается, хотя никто так и не смог объяснить — является ли это волей местных богов, или же действительно таинственным подарком из другого времени и пространства. Вероятнее всего первое, поскольку местные верховные существа называемые «правилами», и стоящие даже выше материальных «богов» — имеют весьма хаотичное чувство юмора, а также склонность к плетению интриг среди смертных и богов физических, осязаемых.

В качестве дара Маркус получил абсолютно неповторимое и абсурдно-неуместное в реалиях этого мира оружие — пистолет, стреляющий не патронами, но чистой магией, до странного напоминающий оружие героя из романов «оригинального» Маркуса. Тяжелый, серебряный, гравированный пистолет, с не менее чуждым этому миру названием: «Елизавета 13я», названный так владельцем исключительно из-за консервативной любви к Британии, которую автор в романах неоднократно высмеивает, и которой сам герой никогда не стыдился. Хотя Маркус и не совсем понимал сакральный смысл этого названия — он решил ничего не менять.

Подобного оружия не было больше ни у кого в безымянном мире, хотя бы потому, что в «огнестрельном виде» против магии оно бесполезно. Да и магия сама по себе обычно не требует катализатора, исходя прямо из мана-ядра через руки, или другие места; создать катализатор для маны лучше живой плоти — задача не из лёгких.

«Семья… семья, да?»

Маркус сжал кулаки, печально улыбнулся. Вообще то, большинство знало его как человека веселого, саркастичного и мудрого, взрослого не по годам. Видеть такое выражение его лица из ныне живущих никому ещё не доводилось.

Он думал о семье своего отражения, о его дочери и жене-вдове, а еще о том — как тяжело терять детей. Он сам когда-то прошел через это, потеряв сына, и больше никогда не хотел становиться отцом. Он вообще не хотел больше вспоминать те годы.

«Если есть хоть малейший шанс, что всё это правда…» — подумал Маркус, и решительно встал с кресла. Сжав листок, он покинул архивы, и в теплом свете магических ламп направился куда-то по коридорам черно-каменного замка, слушая ночной прибой, и волны разбивающиеся о скалы неприступного острова.

*

Остановился он только перед большой двойной дверью из красного древа, обитой сталью, и обильно напичканной всевозможными рунами начертательной магии. Несколько секунд он стоял в нерешительности, после чего осторожно постучал.

— Войди, — послышался спокойный ответ с другой стороны.

— Здравствуйте, босс, — Маркус вошел внутрь и сразу поклонился, серый плащ последовал за ним, сигарета убрана в карман, колючие волосы уложены. Мужчина всем своим видом выказывал искреннее уважение тому, к кому пришел.

— Босс? Опять ты со своими странными обращениями? Назови меня по имени.

— Господин Герберт, конечно. — Многозначительно улыбнулся Маркус.

Инквизитора встретил пыльный кабинет заваленный книгами, куда лунный свет проникал через два маленьких окошка под высоким круглым потолком. За толстой черной стеной бушевал океан. В конце кабинета, на возвышенности за столом между двумя книжными полками — сидела крупная фигура; слишком крупная и высокая для обычного человека, но недостаточно массивная для гиганта. Черный латный доспех силуэта будто сливался с кожей, и только голова с длинной серебристой шевелюрой оставалась непокрытой.

Кожа Герберта была серой как пепел, а взгляд горел в темноте — будто два солнца. Лорд Инквизитор принадлежал к расе аш — одной из редчайших, уже почти забытых низших рас, имеющих родство с людьми и южными эльфами. В стародавние времена ашей называли «дикими варварами» за их непревзойденные боевые навыки, и абсолютную жажду крови. Должно быть, именно поэтому спустя сотни лет, во всём мире их остались лишь единицы, и это при всём их долголетии.

— Ну? У тебя доклад? — Герберт закрыл книгу с сотней формул, в толстом ветхом переплете, положил её на стол, сложил руки на груди, и испытующе посмотрел на Маркуса.

— Нет, я столкнулся со странным делом. Мне… нужен ваш совет, — покорно ответил Маркус.

— Вот как? Нечасто ты приходишь ко мне за советом. Точнее — никогда. Что же изменилось? — Голос Гербера звучал заинтересованно, по отцовски строго, хотя с Маркусом он вёл себя скорее на равных, чего с остальными не случалось.

— Один из наших… заказчиков, просит принять его ребенка в орден.

— Исключено. — Герберт спокойно покачал головой, хотя Маркус ожидал иной реакции: обычно, Верховный Лорд начинал кричать, едва речь заходила о новобранцах.

«Так просто?»

— Это сын солдата из личного отряда мирового мечника.

— Белого мечника, или черного?

— Неизвестно, но судя по тексту, человек этот что-то понимает.

— И где доказательства?

— Ничего конкретного, но, письмо написано умело, и отправлял кто-то, у кого вообще нет репутации в столице; кто-то неизвестный, не связанный с криминалом и не замеченный за ложным доносами, так написано в заметке разведки. — Маркус склонил голову.

— Дай сюда. — Герберт махнул рукой.

— Вот. — Маркус передал письмо.

Некоторое время Верховный Лорд читал записку молча, затаив дыхание. Как и Маркус — он очень любил свою работу, хотя причин никто не знал, а они наверняка были. О Герберте вообще мало что было известно, если не считать его переменчивого характера, пылкого ума, да чудовищных навыков в бою. Он одновременно хорошо владел как тяжелым клинком, так и собственным атрибутом — «белой молнией» из семейства атрибутов света; дар поистине редкий и опасный как для окружающих, так и для владельца; часто Герберта можно было встретить в кабинете с перемотанными руками, или ожогами по всему телу, потому как лечащей магии среди Ордена Инквизиторов не водилось — уж слишком редкой она была даже для них.

— Ясно. И правда неплохо написано, — наконец сказал Герберт, дважды изучив письмо.

— Что решили?

— Плыви сначала на остров, посмотри, правда ли это. Десять лет — не так много.

— И если правда?

— Можешь искать пацана, и везти его сюда, — решительно ответил Герберт, горящим взглядом орла пробивая Маркуса, от чего у инквизитора по спине побежали мурашки.

— Я так понимаю… он будет на моем попечительстве?

— Верно. Тебе нужен опыт учителя, не только ученика. Но учти — если всё окажется ложью, тогда ты немедленно отправишься на то задание, которое я тебе дам.

«Я с него не вернусь, так ведь? Хах».

— А если я не справлюсь с воспитанием ребенка?

— Зависит от последствий. — Задумавшись, Герберт подпер голову рукой.

— Хорошо, последний вопрос…

— Иди, никаких больше вопросов.

— Принято, — Маркус кивнул, и вскоре удалился с чувством некой растерянности, и предвкушением будущей тайны. В работе два этих чувства были его любимыми.

*

Уже наступило серое утро, когда Маркус наконец выбрался на длинные наружные лестницы черной цитадели, и спешно начал спускаться вниз по длинным мраморными ступеням, то и дело поглядывая на белую пену, что билась о скалы внизу под ногами. Остров Инквизиции по сути не содержал на себе ничего, кроме самой цитадели, и часто принимался скорее за плавучий замок, нежели за скалу; поговаривали даже, что изредка цитадель меняла свое местоположение, и найти её могли только специальные гонцы, доставляющие письма.

Как и всегда — тут царили каменные пустота и одиночество, лишенные даже намека на растительность, живость, и жизнерадостность. Инквизиторы, коих в ордене насчитывалось ровно 99 — крайне редко задерживались на острове, почти всегда ведя дела от лица ордена, решая многочисленные проблемы королевских семей всех возможных стран и рас, влезая в войны, разоблачая преступные культы. В прошлом они даже совершали походы «туда» — наверх, за пределы нулевого слоя океана, по башням уходящим выше облаков, сквозь бетонные толщи к первому слою — Долине Гигантов. К сожалению, последний такой поход закончился печально, и больше их не собирали.

По большому счету инквизиторам вообще не было дела до того — чем заниматься; пока работа не противоречила внутреннему кодексу ордена и самого инквизитора — она стоила свеч. Даже если инквизиторам не платили — они просто брали плату сами, как и когда считали нужным. Не чурались они и заказных убийств, если личность по их мнению стоила того, чтобы быть убитой. Каждый инквизитор по сути своей был уникален, универсален, и широко известен в узких кругах. Исключением был разве что Маркус, поскольку он провёл в рядах инквизиции всего девять лет, и работал крайне скрытно, не заводя друзей и не создавая каких-либо связей кроме рабочих.

Добравшись наконец до подземного порта расположенного в гроте под цитаделью, Маркус молчаливо кивнул парочке людей в латах на причале — это помощники двух других инквизиторов, ждали учителей из столицы. По древнему обычаю, каждый инквизитор имел при себе ученика, и впоследствии на заданиях они работали по двое. Из-за стечения обстоятельств именно Маркус был тем последним девяносто-девятым, кому ученика не досталось, и кто работал в опасном одиночестве, однако, никогда не жалуясь, и редко проваливая задания. В ордене его даже прозвали «Серой скалой» из-за характерного серого плаща, покрывающего черные инквизиторские латы, а так же парадоксальной успешности в выполнении заданий. Таким его запомнили, и таким помнил себя он сам.

Вскоре, небольшая яхта Маркуса покинула грот, и вышла в океан. Ещё час — и судно покрытое рунами вынырнуло из-под купола-сферы с дневной атмосферой, оказавшись во всепоглощающей тьме. Остров инквизиции позади теперь виднелся, как дом внутри новогоднего шара, где под куполом блистали и небо, и звёзды, и дневное солнце. Снаружи же… царила тьма. Только тихий звук рассекаемой воды, да ряд магических светящихся буйков — подсказывали Маркусу, где именно среди мирового океана он находится, и куда ему плыть.

Изредка инквизитор поднимал глаза к «небу» — туда, где на высоте пяти десятков километров громоздился каменный потолок, изредка освещенный огромными кристаллами. Где-то там, ещё выше, располагался первый слой — Долина Гигантов, а над ним и второй, названия которого человеческая раса не придумала, ведь едва ли кто-то из людей мог бы добраться туда. Изредка Маркус смотрел на каменный потолок с нескрываемым интересом, и в глазах у него загорался огонь жизни. Тогда, он надевал серые кожанные перчатки, поджигал сигарету своим скучным и банальным атрибутом огня, после чего, помня о главном, плыл к очередному острову, к очередной тайне, где он мог спасти чужую жизнь, или же оборвать собственную. Таково было его существование.