На следующее утро Чу И Чэнь пожалел о своих словах. Но Чжуо Цинянь сладко улыбнулась ему:

— Если ванъе и правда хочет стать щенком, я вовсе не против.

Эти слова потрясли всех присутствующих. Жо Сюэ и остальные так испугались, что лишились дара речи. Кормилица Цю поспешила закрыть Чжуо Цинянь рот рукой, но та ловко отпрыгнула в сторону и упрямо заявила:

— Это не моя вина! Это ванъе сам сказал: если нарушит слово, передумает или не признает — станет щенком!

Все снова оцепенели. Как бы ни была богата их фантазия, представить, что такие слова произнёс сам ванъе, они не могли.

Чу И Чэнь беспомощно махнул рукой:

— Это действительно сказал я…

Чжуо Цинянь стояла, гордо вскинув подбородок, всем своим видом показывая: «Вот видите, я не солгала».

Но Чу И Чэнь тут же добавил:

— Даже если я стану щенком, ты всё равно будешь княгиней щенка. Так просто не отвяжешься. В общем, нельзя и точка!

— Чу И Чэнь! Ты просто… Ладно, не разрешаешь и не надо. Ноги у меня свои, сама пойду!

Она развернулась, села за стол и одним глотком съела тёплую кашу, будто это была вода.

Чу И Чэнь тяжело вздохнул:

— Там очень опасно…

— я не разговаривает с щенками, — бросила Чжуо Цинянь и ушла.

Чу И Чэнь остался лишь беспомощно вздыхать. Сделав пару глотков, он обернулся к стоявшим в стороне Жо Сюэ и Мо Юй:

— Следите за княгиней. Не позволяйте ей бегать где вздумается.

— Слушаемся! — тут же ответили они.

⸻

17-й день 12-го месяца.

С наступлением ночи вновь повалил густой снег.

Всё вокруг укрылось белоснежным покрывалом, а небо отсвечивало багрянцем.

В «Цзисянлоу» же по-прежнему царили песни и танцы. Несмотря на снег и скользкие дороги, гостей было полно — залы шумели.

Хоу Гуанпин Сяо Цзинъюй, как и каждый месяц в этот день, вышел из своей роскошной кареты. У входа его уже ждала хозяйка «Цзисянлоу» — госпожа Цзиннян, в облегающем ярко-алом халате из парчи. Она улыбалась.

Подойдя ближе, она грациозно поклонилась:

— Хоу Сяо, приветствую вас.

— Цзиннян с каждым днём становишься всё краше, — с игривой усмешкой сказал Сяо Цзинъюй. — Позже подойди ко мне с вином. Сегодня у меня есть кое-что интересное для тебя.

Хотя ему перевалило за пятьдесят, выглядел он прекрасно: ухоженный, в дорогих одеждах, на вид едва ли старше сорока. Светлая кожа, притягательный взгляд — неудивительно, что он пользовался успехом у многих красавиц.

Цзиннян, плавно развернувшись, привычным жестом взяла его под руку и вполголоса сообщила:

— Глава уезда Цинхэ уже ожидает в отдельной комнате. И привёз весьма неплохой подарок…

— А тебе подарок понравился? — прищурился Сяо Цзинъюй.

— Мне — да. Но у Хоу тонкий вкус, не знаю, придётся ли подарок вам по сердцу, - кокетливо протянула Цзиннян.

— Ха-ха… Если тебе понравился, то и мне понравится. Я им лишь раз воспользуюсь… потом всё равно вернусь к тебе. Да и где ещё сыскать красавицу, что сравнится с тобой?

Цзиннян лишь притворно смутилась:

— Ах, Хоу, вы такой говорун! Но все мужчины на свете одинаковые, они ведь вон куда глядят: на юных, шестнадцатилетних, невинных девиц. Кому нужна старая, пусть даже и красивая? Что бы я ни делала, разве сравнюсь я с нежной молодостью?..

Переговариваясь, они поднялись на третий этаж. Проводив Сяо Цзинъюя в отдельную комнату, Цзиннян плотно закрыла дверь и подала знак кому-то из прислуги, после чего плавно спустилась вниз.

В комнате Сяо Цзинъюя встретил мужчина около сорока лет, в роскошных одеждах, с аккуратной козлиной бородкой и беглым, неприятным взглядом. Он низко поклонился:

— Ваш подчинённый, Чжан Цифэн, глава уезда Цинхэ, приветствует хоу...

— Садись, — пренебрежительно бросил Сяо Цзинъюй. — Зачем ты прибыл в столицу, мне и так ясно. Боишься оказаться замешанным?

— Хоу, ваш подчинённый вовсе не труслив, но... кончина уездного начальника хоу была столь внезапна, да и оба господина хоу один за другим... — Чжан Цифэн согнулся в три погибели, заискивая. — Ваш подчинённый лишь опасается... смеет просить хоу указать путь! Ведь с самого начала моего чиновничьего пути я всегда следовал за вами...

— А говоришь, что не трус. Если ты ни при чём, чего бояться? — холодно ответил Сяо.

В этот момент из внутренней комнаты вышла девушка в зелёном платье. Тонкие брови, большие глаза, белоснежная кожа, алые щёки, губы — словно вишни. В руках она держала чашку ароматного чая. Легко, почти не касаясь пола, она подошла к Сяо Цзинъюю, едва заметно присела и проговорила голосом, способным растопить любую душу:

— Хоу, прошу, выпейте чаю…

Сяо Цзинъюй уставился на неё, не скрывая жадного взгляда. Он протянул руку, но схватил не чашку, а её ладонь. Лёгким усилием девушка оказалась у него в объятиях.

Заметив это, Чжан Цифэн тут же заискивающе заулыбался:

— Это... дочь вашего подчинённого, Цайчжи. Шестнадцать лет...

— Какая нежная рука… м-м… и пахнешь приятно… — пробормотал Сяо, уткнувшись лицом ей в плечо.

— Хоу… а как же дело моего отца… — мягко напомнила Цайчжи.

— Всё решим… это пустяк — Сяо Цзинъюй уже утопал в сладких грёзах и вряд ли понимал, что она там лепечет.

Чжан Цифэн, уловив намёк, тут же подал дочери знак. Та, взяв Сяо Цзинъюя за руку, предложила:

— В такую стужу стоит выпить вина и согреться, — сказала она, увлекая его к столу.

— Да... конечно... — Он сжал её ладошку и, не отрывая взгляда от ее алых губ, направился к столу.

Чжан Цифэн почувствовал, как камень упал с души. Он слышал, что хоу Сяо падок на женскую красоту. И точно: похоже, его дело вот-вот уладится само собой.

И вдруг за окном раздался оглушительный взрыв, все вздрогнули. Комнату озарили разноцветные огни.

Чжан Цифэн в панике распахнул окно.

— Ах, какие красивые фейерверки! — воскликнула Цайчжи. — В столице всё иначе… Хоу, скорее посмотрите!

Сяо Цзинъюй, увлекаемый ею, тоже подошёл к окну и поднял голову к небу, озарённому вспышками фейерверков. Он и сам не сразу понял, что происходит. В голову закралось сомнение: с чего это вдруг, ни с того ни с сего, среди зимы, запускают столько фейерверков?

Ещё один залп взмыл в небо. И в тот миг, когда в вышине расцвёл очередной огненный цветок, Сяо Цзинъюй и Чжан Цифэн одновременно рухнули на пол. В центре их лбов зияли кровавые дыры.

Когда Цайчжи опомнилась и с криком выбежала наружу, фейерверки всё ещё гремели за окном.

В «Цзисянлоу» началась паника.

А из переулка позади «Цзисянлоу» выскользнула черная тень. Пробежав два квартала, человек вскочил в карету и направился к северной части города.