У южных ворот столицы уже собралась толпа — люди столпились во круг Чжуо Цинлинь, перешёптывались, показывали пальцами, возбуждённо обсуждая увиденное.

На снегу, прямо на ледяной земле, неподвижно сидела Чжуо Циньлинь.

На ней была лишь одна тонкая нижняя рубашка; босые ноги покраснели от холода; волосы растрепанные, как у попрошайки. На шее — багровые следы чьих-то пальцев, а между дрожащих колен — запёкшаяся кровь.

Слуги Чжуо, прибежавшие первыми, уже пытались набросить на неё свои верхние кафтаны, скрывая позор, но люди вокруг всё равно шептались:

— Кажется, третью барышню Чжуо… обесчестили…

Стоило одному сказать, как остальные тут же согласились — и понеслось: каждая бабка норовила вставить свою «достоверную версию», каждый зевака — добавить красок. А это ведь — южные ворота столицы, место и без того шумное. При такой новости там стало и вовсе не протолкнуться.

На обочине стояли несколько молодых богачей верхом, наблюдая с любопытством.

Когда Чжуо Байюань с госпожой Хоу наконец примчались,то онемели при виде дочери. Госпожа Хоу же и вовсе забыла о приличиях: бросилась на снег, прижимая к себе Циньлинь, завыла так, что стены дрожали, и принялась проклинать «нелюдей, запятнавших чистоту её девочки». А её крики — только подтвердил догадки толпы.

Когда Чжуо Байюань пришел в себя, было поздно — слух ушёл в народ. Он силой поднял обеих женщин и велел немедленно ехать домой.

Толпа разошлась лишь позже. И только после того, как люди исчезли, во врата медленно въехала неприметная повозка.

Внутри сидели Чу И Чэнь и Чжуо Цинянь.

Сегодня Цинянь была в мужском облачении: тёмные одежды подчёркивали её тонкие черты; чёрный длинный кожаный кафтан придавал ей вид юного господина из богатого дома.

И Чэнь не мог отвести от неё взгляд.

Они вышли у небольшой таверны, поднялись на второй этаж в уединённую комнату. Там их уже ждали Е Фэн и Жо Сюэ, поспешившие снять с хозяев дорожные плащи.

Чу И Чэнь, согреваясь горячим чаем, спросил с ленивой улыбкой:

— Ну что, довольна, моя любимая?

— Вести уже дошли до маркиза Анго? — спокойно уточнила Цинянь.

— Конечно, — кивнул он. — Среди тех всадников у ворот был и наследник маркиза, Фу Шаоюань.

— Отлично, — холодно сказала она.

И Чэнь прищурился:

— Что это? Пожалела её?

Цинянь покачала головой:

— С чего бы? Я лишь хочу знать: она действительно… потеряла невинность?

Чу И Чэнь рассмеялся:

— Неужели ты считаешь моих людей бандитами? Такие вещи мы не делаем. Но заставить её поверить, что всё было — легко.

— «Поверить»?.. Ты что, опоил её? — удивилась Цинянь.

— Конечно, — небрежно ответил он. — И, кроме того, она собственными глазами увидела… маленькое представление. Достаточно, чтобы решить словно все было.

Он пожал плечами, будто говорил о чём-то совершенно будничном.

— Ты же сама просила — самый унизительный способ. Для женщины это вполне… — он поискал слово, — …убедительно. Лекарства у божественного врача Е всегда работают. Ты же знаешь.

Он даже невинно надул губы, пародируя её манеру.

Цинянь тоже надула губы — но в глазах блеснула похвала. Она и правда была поражена: этот мужчина… слишком тёмный. Те, кто переходят ему дорогу, редко остаются целы.

— Это что ещё за выражение? — нахмурился он. — Я что-то сделал не так?

— Наоборот, — Цинянь подняла большой палец. — Прекрасная работа.

Его с таким нравом лучше гладить по шерсти — иначе вспылит мгновенно.

— Вот теперь другое дело… — Чу И Чэнь едва заметно кивнул, а сам внутри сиял, как солнце.

Она дала ему кусочек сладкого, но тут же задумалась:

— Но Чжуо Байюань поднимет весь город на поиски преступников. Не выйдет так, что следы приведут к тебе?

— Не приведут, — спокойно сказал он.

— Почему? — искренне удивилась она.

И Чэнь передал ей сладость и объяснил:

— Это — скандал. Грязный, позорный. Да, сегодня у ворот было много свидетелей, но именно потому он обязан задушить слухи, а не раздувать их. Если он поднимет шум, третьей барышне Чжуо будет проще умереть, чем жить.

— Понятно… поэтому он и молчал эти три дня, — кивнула Цинянь.

Он лениво отпил чай:

— Если госпожа Хоу притихнет, Чжуо Байюань, возможно, ещё справится. Но если она продолжит истерить — всё закончится плохо.

Цинянь фыркнула:

— Да эта старая баба в жизни не успокоится.

Е Фэн не выдержал — прыснул со смеху.

Жо Сюэ закрыла рот руками, чтобы не расхохотаться. Даже Чу И Чэнь улыбнулся.

— Что? Я что-то не так сказала? — искренне удивилась Цинянь.

— Всё так, — всё ещё смеясь, ответил И Чэнь. — «Старая баба» — очень точно.

Цинянь смутилась и зажмурилась. Хоть бы раз — держала язык за зубами!

И Чэнь смягчил ситуацию:

— Госпожа Хоу — родовитая дочь. В доме Хоу её носили на руках; братья были влиятельными. Принеся Чжуо Байюаню богатое приданое, она помогла ему взлететь. Вот и выросла у неё… излишняя уверенность. Твоя мать, скорее всего, из-за неё много натерпелась.

— Это не важно, — спокойно сказала Цинянь. — Женщина, решившая стать наложницей, должна понимать, что законная жена может её не жаловать. Меня другое занимает: из такой избалованной среды вырастают избалованные дети. Они свято верят, что «дочь от законной жены выше всех», а бить и унижать тех, кто ниже — нормально. Они даже не считают это ошибкой.

Её губы изогнулись в ледяной усмешке:

— Если сейчас спросить мать и дочь, понимают ли они, в чём были неправы, — они не скажут.

Чу И Чэнь тихо кивнул:

— Да. Это так.