Может, увеличить яркость, рассеять их и надавить?

Испытывая давление больше необходимого в области глаз, Первый мгновенно рассеял всё свое вмешательство и огоньки успокоились. Четвертая попытка увенчалась провалом.

Не зная с чего вообще начинать Первый решил действовать грубой силой, но, как он и ожидал, это вряд ли может привести к вразумительному результату. Но что из себя представляет зрение? Что-то должно выйти за невидимую границу вокруг его тела и принести информацию об увиденном. Это вероятно сработало бы, будь у него мозг, которому нужно интерпретировать эту информацию, однако у него его не было. Были только огоньки, которые для него ничего из себя не представляли.

Своё тело он воспринимал странно. Всё это время оно как-будто проецировалось в его сознании, как и все его действия со своим телом, а потом он воспринимал это в реальном мире, получая полную картину. Тактильные ощущения он получал от невидимой поверхности своего тела. Всё это, как подозревал Первый, делали его огоньки. Однако что в таких реалиях может представлять собой зрение?

Второй упомянул, что все необходимые функции огоньки изначально несли в себе, однако что-то столь сложное попросту выкинули за ненадобностью при появлении в этом месте. Так надо ли ему прорывать эту границу вокруг тела, или огоньки сами по себе могут видеть? Последнее — вряд ли. Тогда он мог бы видеть любой частью тела, что явно не вяжется с концепцией глаз. Тут должно быть что-то ещё…

***

Не работает. Перепробовав более сорока различных способов и вариантов воздействия и взаимодействия… Оно просто не работает.

Вероятно, не стоит прорывать эту границу? Может, это такая же часть его текущего тела и вовсе не ограничивающий элемент?

Что если ему стоит не рвать её, а просто растянуть?

Это однозначно сложнее. Первый даже не представлял, что ему нужно для этого сделать. Эта невидимая штука вокруг его тела не казалась достаточно эластичной и готовой к воздействию.

От досады Первый вскочил с места и начал ходить в разные стороны, попутно размахивая руками и пытаясь заставить огоньки делать хоть что-то.

А ведь если подумать, они уже делали.

По словам Второго, огоньки, из которых он состоял, несли в себе функции его реального тела. Всё это время он ходил по этому месту и даже не задумывался о том, как он ходит. Да и не только ходьба, всё его движение было необдуманным, врождённым.

Определённо, когда-то он учился ходить. Это не инстинктивный навык, а значит, этот функционал можно разложить не составные части и систематизировать.

Ходьба по своей сути является контролируемым падением, к такому выводу он пришел почти сразу. На основе этого факта Первый смог разбить весь процесс на несколько частей: начало падения, соотнесенное с поднятием ноги и выбросом её вперёд, балансировка и конец действия, сопряженный с постановкой ноги в правильное положение и началом движения другой ноги. Конечно, внутри всего этого было множество разнообразных факторов, то же движение ноги можно было также разбивать на другие части, однако он особо об этом не задумывался.

Возможно, если он так же разделит принцип зрения на части, он сможет заставить огоньки выполнить остальную работу? Первый воодушевленно принялся за эксперимент…

И понял, что он не имеет ни малейшего понятия о том, как устроено зрение. В конце концов он вообще ничего не знал. Как ему принимать информацию об окружающем мире?

Первый схватился за голову и в ярости… ничего не смог сделать. У него не было средств воздействия на окружение, да что там, он его даже не видел.

Ему оставалось только смириться, но Первый не мог. Это означало бы его поражение. Как только он узнал про возможность видеть ему было необходимо получить это.

А зачем? Он неожиданно понял, что не помнит, зачем ему зрение, но потом быстро успокоился. А потому снова занервничал и забеспокоился. Второй сказал ему, что без зрения ему не пройти через то, что преградило ему путь, однако почему он так легко согласился на подобное условие? Было ли тут что-то еще?

Первый направился прямо и вскоре уткнулся в эту преграду. Что-то твердое, похожее на незримую поверхность его собственного тела, преградило ему путь. В то же время это нечто было достаточно мягким и упругим, чтобы оставаться эластичным. Опять же, прямо как его собственная нынешняя кожа.

Похоже, это один из обитателей этого мира, но оно было и так понятно. Возможно, оно следует воле этого места, а место это, очевидно, обладает собственной волей, ведь чего-то хочет от него и даже проникло во Второго.

Первый зашагал вдоль этого, предположительно, тела, пока не уткнулся в эту же преграду слева. Небольшая паника и сомнение закрались в его мысли. Он пошел снова вдоль новой преграды и снова уткнулся в еще одно.

Однозначно, он окружён. Чтобы убедиться в этом он снова пошел дальше и снова уткнулся в преграду я. Он в квадрате с немного скруглёнными краями.

Значит, выбора нет? Он не может создать своё зрение, а оно необходимо, чтобы как-то преодолеть текущую ситуацию.

— Знаешь, — снова раздался в его голове этот ехидный голос, — мы ведь не чудовища.

— Ага, конечно, — Первый стоял и с неизменной периодичностью тыкал в преграду перед ним.

— Кое-что было… пересмотрено, — Второй говорил как можно мягче. — Например, цена за предложенную ранее услугу…

— Сперва лучше скажи, как вообще зовут то, что так старательно пытается влезть в меня? — Первый замер на месте.

— …Теперь… Стой, что? — Второй запнулся, когда его перебили. — Ну это не секрет. Мы в Бездне.

Первый стоял на месте, ожидая продолжение, но ответом была лишь тишина.

— Это всё? — он снова начал тыкать пальцем в то, что преграждало ему путь.

— А больше, — Второй снова улыбнулся в его сознании, — тебе знать не положено. Так ты хочешь услышать цену?

— Возможно, — Первый усмехнулся, выбора у него всё равно не было.

— Теперь Бездна предлагает тебе не совсем обычное зрение в обмен всего лишь на левую руку, — в его голосе было что-то, что заставило Первого насторожиться.

— Руку?

— Ну, не конкретно руку. Только контроль над, как ты это называешь, огоньками в ней, — Второй становился всё более довольным с каждым словом.

Целую руку вместо одного фиолетового огонька? Равнозначная ли это замена? Тут определённо должно быть что-то ещё.

— Ты сказал, что зрение будет не совсем обычным, — Первый скрестил руки на груди и принялся ходить по кругу.

— Узнаешь все тонкости, когда совершишь сделку, — Второй замолк после этого.

Значит, вот такой у него выбор? Неизведанный фиолетовый огонек в обмен на нормальное зрение или целая рука в обмен на что-то другое.

Первый запнулся. Левая рука! Именно она была более податливой для воздействия. Повлияло ли это на цену? Вероятнее всего. Однако он не мог сказать этого наверняка. Только в такие моменты он понимал, как же мало у него знаний об этом месте и происходящем.

Но в конце концов он был вынужден согласиться, иначе ему оставалось только бесцельно бродить в ограниченной зоне посреди великой пустоты. Смутно он понимал, что это извечное желание идти куда-то вперёд — гиперболизировано искусственно или вовсе не является его собственным желанием, но опять же, он никогда не прикасался к этой мысли как следует, не раздумывая о том, что ждет его в конце пути и есть ли вообще конец. Именно из-за этой потребности не переставать двигаться дальше он и не позволял себе слишком долго задерживаться в одном месте, хоть и времени, как он сам полагал, у него было бесконечно много.

Может быть, он и сам смог бы в конце концов воссоздать хотя бы подобие зрения, однако сколько времени было бы потрачено на эти попытки? Первый всё еще тешил себя мыслью о том, чтобы вспомнить всё и вернуться в тот мир, из которого он попал сюда, а это было именно так, это он узнал после того, как Второй вернулся после контакта с чем-то в этом мире. Именно из-за тщетной надежды он спешил, не зная точно, сколько у него есть времени.

Первый выдохнул — приобретённая неосознанно во время странствий привычка — и собрался с мыслями. Беспокойство по поводу оплаты сменилось предвкушением и любопытством. Он даже не мог представить то, что может увидеть в этом месте, и это только сильнее подогревало его интерес. Первый уже и не задумывался над тем, что кто-то осторожно влиял на его мысли, подталкивая к удобным для незримого манипулятора условиям, что целая Бездна заинтересована именно в нем и что всё это было чрезвычайно подозрительно.

После недолгих раздумий он, наконец, обратился ко Второму. Всё еще тыча в преграду перед собой.

— Итак, я решил.

— Уверен? — ехидный голос возник в мгновение ока.

— Нет. Но разве у меня есть выход?

— Ты всегда можешь окончательно раствориться в Бездне, — Второй вздохнул с какой-то отдалённой тяжестью, — но мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. Не стал бы ты в таком случае сопротивляться в самом начале в том состоянии, в котором попал сюда, но вот мы здесь. Так что ты выбрал из моего широкого ассортимента?

— Я, разумеется, не могу рассчитывать на то, что ты объяснишь подробнее, о каком ты растворении и сопротивлении? — Первый особо не питал надежд, но попытка не пытка.

— Нет. Выбирай моргала. Предложение Бездны или нашего партнёра? Это предложение доступно только сегодня.

Первый почувствовал, как внутри всё сжалось и потяжелело.

— Второй вариант. Рука.

В этот момент он отчетливо почувствовал, как рот Второго расползается в самой широкой улыбке, которая только может быть у живого существа.

— Отличный выбор! — Второй захлопал бы в ладоши, если смог бы. — Этому партнёру дорогого стоило пробиться со своим предложением сюда и ты можешь получить его дар только с позволения Бездны. Ей показалось, что так получится забавно.

— Заканчивай уже, чтоб тебя, — Первый раздраженно снова ткнул в устроенную Бездной преграду перед ним.

То есть попытался. Его палец встретил только пустоту. Ничего больше не преграждало ему путь, ведь он совершенно точно не отходил в сторону и должен стоять впритык к тому, где была живая — или не совсем — стена.

Оно исчезло в один момент и сделало это, в отличие от своих предшественников, без давления ауры невероятной силы на Первого.

Эти существа, обитатели Бездны, могли всё это время двигаться не выдавая себя? Сколько их сейчас вокруг?

— Ну всё, получай своё зрение, дружище, — Второй, как обычно максимально веселый, начал куда-то исчезать, отходя на второй план.

Первый осознал в этот момент, что путь свободен неизвестно какое время и вероятно был свободен с того самого момента, как он заговорил со Вторым. Сожалеть об утраченном шансе, конечно, глупо, ибо он не может вернуть время вспять, но он еще долго будет корить себя за то, что не попытался до того, как дал согласие, снова проверить преграду перед собой. А самое главное: в какой момент он перестал тыкать пальцем в эту стену? Почему он не может никак вспомнить, в какой момент их диалога это произошло?

И в этот момент все его мысли были моментально вытеснены одномоментной вспышкой агонии. Боль была настолько сильная и резкая, что ему показалось, будто все его огоньки разом вырвались за пределы его тела. Первый пошатнулся и попытался удержать равновесие, но не смог и завалился набок, начав падать на пол. Падение было до того абсурдно медленным, что Первому начало казаться будто в любой момент он может рвануть в сторону и выровняться. Но он не смог. Та резкая вспышка была не единственным последствием его сделки.

В голове начало жечь, полыхать, испепелять. Сознание застлало белым, он перестал понимать что-либо и даже не почувствовал своего падения. Его тело содрогалось, лёжа на невидимом полу, но он не осознавал, что беспрестанно вбивается лбом в несокрушимую поверхность под ним. Огоньки в его теле пришли в движение, неистовствуя в попытках вырваться хоть куда-нибудь, подальше от этого места, но Первый не осознавал, что спас себя сам в этот момент своими бесконечными тренировками в попытках заставить огоньки выйти за невидимую границу, держащую его тело в собранности. Эти попытки укрепили эту призрачную кожу, не давая сейчас ему рассыпаться в небытие.

Белизна, застлавшая его воспаленный разум, казалось, стала еще ярче, еще белее. Это было во сто крат ярче и больнее самого яркого огонька, который Первый сам смог бы создать. Но в этот момент, трепыхаясь в конвульсиях как тряпичная кукла, в его голове проскочила одна шальная мысль. Он сосредоточился на то мгновение, которое смог выцепить из стальных лап своей агонии, и различил мимолётное, единственное движение во всей этой палитре белого цвета. Это подтвердило его шальную мысль. Это было больно. Это было подло. Это было так в стиле Второго. Это было так обидно.

Первый завопил от досады и бессилия, застучав руками по полу и забившись всем телом в дикой трясске. Но никто не мог его слышать. Он даже не мог кричать вслух. Но где-то внутри ему казалось, что кто-то тихо смеётся в глубине его сознания, забавляясь происходящим, но всеобъемлющая боль опускала эти мысли на последнее место.

Первый бешено завертел глазами, которые в этот момент расли прямо в его голове. Или тем, что заменяло эти глаза. Бездна дала ему зрение, но не тем путём, о котором он думал, но непонятно, на что он рассчитывал и что еще ждал от Бездны и Второго. Весь этот белый цвет, который он видел, был его пылающими огоньками внутри его головы, правда отчего-то они стали светиться ярче, чем когда бы то ни было, причиняя ему небывалую боль, усиленную и растущим органом зрения.

Через час этой пытки агония начала затухать и Первый наконец-то перестал кричать. Ещё через полчаса боль поутихла и он смог мыслить нормально. Тогда-то он и поднял руку перед собой и покрутил ей перед головой. Первый истошно засмеялся и взвыл от увиденного, когда осознал всё полностью.

Он лежал на полу и смеялся во всё горло, вторя тому, кто смеялся внутри его головы и наблюдал за происходящим. Вокруг была только темнота и его светящееся тело, которое он, наконец-то, увидел своими глазами.

Однако увидел он только, и только, тело.