Это было скучно.

Да, они и раньше просто шли куда сердце прикажет, да и не особо заботились о том, чтобы запоминать путь, но на этот раз всё было по другому. Не было вечного компаньона, с которым можно было бы перекинуться парой мыслишек об окружающем мире и происходящим с ними. Ну или с ним, всё равно Второй лишь Осколок его... Чего-то его.

За свой долгий путь Первый и Второй много размышляли о природе своего существования и об этом месте, в котором они оказались, причем вряд ли по своей воле. По крайней мере ни один из них не помнил почти ничего, что было до великой всеобъемлющей тьмы. Может это и есть их мир, их природа?

Нет, точно нет. Может они и не помнили почти ничего, но в том то и дело, что “почти”. Второй прекрасно знал про температуру, свойство, не присущее этому месту или их текущей форме. А у Первого была какая-то слишком глубокая и непонятная память о разных существах. Точнее, была память, что какие-то существа очень дороги ему. По крайней мере были. Кто это и что с ними он понятия не имел. Да даже то, как они выглядели, оставалось загадкой. Это конечно не всё, но остальное имеет слишком маленькие объем и значимость.

Да и что вообще такое он сам Первый не знал, как не знал и Второй. Возможно, если они больше не встречали им подобных, они уникальны? Или попросту такие сущности, как они, не могут найти других подобных им из-за каких-то возможных ограничений этого места? Это всё просто пустые размышления. Первый даже не знал, чего он в целом хочет. Вероятно, выбраться из этого места, но есть ли вообще выход? А перед этим необходимо и вспомнить достаточно. Может, есть другие Осколки? Не могла же вся остальная его память просто раствориться в пустоте. Вполне вероятно, что есть подобные Второму. А что если он сам Осколок? Этого попросту нельзя проверить. За неимением ответов остаётся верить в своё первенство в существовании... себя.

По крайней мере у него есть вариант разбавлять бесконечный поход пусть и бесполезными, но физическими тренировками. Когда он выполнял разные базовые упражнения это странным образом откликалось в нём. Так глубоко, что, вероятно, подобная память должна уходить в ту глубину, где находится его самая сокровенная память. Эта деятельность должна быть заточена в нем как всё автоматическое и рефлекторное. Но самое главное, что он чувствовал неполноценность в своих занятиях. Все его пробежки, приседания, освоение правильной, по мнению его памяти, постановки ног... Он чувствовал, что должно быть что-то ещё. Что-то основополагающее, составляющее часть самой его сути. Что-то в правой руке и что-то на левой. Что-то на нем самом. Шаг вперёд, полушаг в сторону, нырок и выпад правой рукой, выставить левую... Да, тут определенно что-то было. Что-то глубокое, близкое его сердцу и разуму. Его учили этому, а после учил и он. Кто и кого? Так много вопросов, так мало ответов. И бесконечно много времени. Он успеет разобраться во всем.

Что-то очень больно кольнуло его в самую душу, подорвав равновесие и заставив фиолетовый огонек коротко полыхнуть, а за ним и остальное тело. Сразу после этого всё успокоилось, но боль никуда не делось. Странно, раньше такого не было. Неужели, эта пустота? Может, то существо, что они встретили, если так можно сказать раньше? Однозначно кто-то был против его мыслей, либо о памяти, либо о времени. Но какая ему разница. Ему то с его нескончаемым временем... Значит, укол вызвало всё-таки самостоятельная попытка восстановления глубинной памяти. А на самом ли деле у него так много времени, как он сам считает? А, к черту, это тупиковое направление, которое приведёт только к бесконечным вопросам.

За то время, пока он нес Второго на плечах, Первый успел поразмышлять над многим не связанным с памятью. Он больше не чувствовал никакого движения вокруг себя, как это было тогда, когда над ними пролетело, или даже грациозно проплыло, нечто, что заставило обоих потерять равновесие. Он не знал, стоило ли радоваться по этому поводу. Было ли то, что сделало это, враждебным? Знало ли оно о них?

Ещё он всерьез задумался над огоньками, что составляли его... Он не знал, как называть то, чем сейчас является. Что-то внутри просило его назвать эту форму душой, но Первый уже не был уверен, на самом ли деле это душа. Однако причин не называть так свое нынешнее тело не было. Душа так душа. И искры в этой душе были удивительно интересны. Попытавшись обдумать произошедшее с огоньками у Второго, он ни к чему не пришел, а потому обратился к собственным. И на удивление, это принесло свои плоды. Первым, что он попытался сделать, были попытки ощутить эти огоньки. Это ему не удалось, а точнее удалось, но не полностью. Он не мог ощутить каждую из искр, но он чувствовал их передвижения внутри себя, как они волочатся при движениях его конечностей, стараясь не отставать друг от друга и не выходить за какой-то невидимый предел. Это так же подтвердило гипотезу Первого о существовании этой самой границы вокруг его тела, внутри которой его огонькам комфортно, а вот за неё они стараются не выбираться. Очевидно, что у Второго произошла какая-то проблема с этой невидимой и неощутимой границей. Да, он пытался притронуться к себе, но его рука упиралась в собственные огоньки, однако он чувствовал, что при желании может просунуть руку дальше, пройдя насквозь. Нужно было только раздвинуть огоньки на пути, чего он сделать не мог. Пока что не мог, ведь Первый активно работал над этим вопросом. Единственным, что можно было с натяжкой назвать успехом, стал небольшой инцидент. Надавив своей волей на один из огоньков, который находился впритык к невидимой границе на его левой руке, он смог заставить тот двинуться. Правда двинуться прочь из тела. Огонёк с ощутимым усилием протиснулся сквозь эту преграду, а после моментально потух, как только оказался вне души. Это было отчасти разочаровывающе. Однако то, что двигать их было возможно самостоятельно, стало основной темой исследований Первого. Конечно же после изучения своего основного огонька фиолетового цвета, который по ощущениям даже не обращал внимания на происходящее вокруг. Будто он спал у него в груди. Больше от огонька номер один — или же Искры — добиться он ничего не смог. Ни расшевелить его, ни сдвинуть.

Второй всё так же не подавал даже намёков на то, что скоро очнется, а значит оставалось только идти вперёд и экспериментировать со своей душой. Главным делом стало научиться в совершенстве двигать огоньки, вторым по порядку, но не по значимости, стало умение ощущать эти огоньки. А пока что того, что он чувствовал, было достаточно.

Совсем скоро он понял, что наличие еще одной души на его плечах не ограничивает его движения и действия. Тело Второго попросту не создавало нагрузки, а потому Первый мог заниматься своими делами, неся на себе его. Но остановиться ему всё же пришлось. Чем дальше он заходил в попытках двигать огоньки, тем больше ему казалось, что это влияло на темп ходьбы. Да и бесконечное движение сбивало концентрацию. Поэтому он положил Второго на поверхность под собой, а сам уселся поодаль, погрузившись внутрь себя

Наблюдая за тем, как ведут себя искры его души при движении отдельными частями тела, его всё больше одолевали сомнения насчёт невидимой границы вокруг его души, что удерживала огоньки. Казалось, что она была не так важна, как ему сперва подумалось. Вот, когда он очередной раз дернул рукой, какой-то запоздалый огонёк сильно отстал от остальных и будто бы пересек эту границу, но вскоре присоединился к остальным. Однако он не погас, как тот, что Первый вытолкнул за границу сам. Что-то погасило тот огонёк? Или же сам Первый не понимая того не просто двинул огонёк, а и потушил его?

Чтобы разобраться в этом, он попытался поглубже окунуться в саму суть этих искр. Они не рождались откуда-то, либо же он просто этого не замечал. Словно их всегда было ограниченное количество, сколько он себя помнил, однако его память точно была ненадёжной штукой. Возможно, они росли в количестве, но Первый просто этого не замечал.

Но несмотря на то, что огоньки были ограничены, их свет не был. Он понял это по тому, как взаимодействовал с остальными огоньками самый большой, фиолетовый. Они могли увеличивать или уменьшать интенсивность света, а так же и менять свой цвет. Это показалось Первому более легким уровнем воздействия. По крайней мере работать с яркостью, менять цвет он так и не научился. Так же он заметил, что некоторые огоньки изначально были тусклее других, а какие-то ярче. Однако это совершенно ни о чем ему не говорило.

И вот так час за часом проходили сидячие исследования Первого в области управления огоньками его души. Упорной практикой он смог достичь весьма больших успехов в управлении яркостью своих огоньков. Так, он смог заставить всю кисть левой руки гореть примерно в полтора раза ярче, чем остальные огоньки руки. Этого показалось ему достаточно в этом направлении своих экспериментов. А вот в попытках двигать согласно своей воле огоньки он практически не возымел никаких успехов. С трудом покрутив по небольшому радиусу двумя огоньками внутри своей ладони, Первый недовольно выдохнул. И тут же задумался, почему он сделал это. Ведь дышать ему на самом деле и не требовалось, но такая привычка... А ведь раньше её не было?

Однако это не всё. Его голову не покидали мысли о невидимой границе вокруг его тела, что не пускала во внешнюю среду огоньки души. Но в попытках выйти за этот предел Первый неожиданно даже для себя совершили абсолютно другое открытие — пока он пытался изменить форму этой невидимой границы, которую ощущал только при движении телом благодаря давлению на неё огоньков, он случайно разбил один из огоньков в пальце на левой руке. Первый давил огоньком на указательный палец, пока он не упёрся на максимально возможный предел в незримую границу, а после от нечего делать попытался максимально быстро оттянуть искру назад. Но тот почти сразу попросту разделился на две части и продолжил существовать в виде двух вроде как соединённых огоньков, однако один светился чуть ярче, да и Первый мог отдалить один от другого на достаточно большое расстояние вглубь ладони. Правда если он вёл их дальше, второй огонёк начинал медленно следовать за первым. Это было любопытно, но как использовать это Первый не придумал.

Обратив свой внутренний взор на фиолетовый огонёк, Первый стал пристально рассматривать его и те искры, что окружали фиолетовую. Самая яркая искра и в то же время обладающая самым темным цветом. Он настораживал, однако именно этот огонёк помог ему спасти от полного растворения в вездесущей темноте Второго. Экспериментировать с ним Первый не стал, ибо опасался возможных последствий. Однако всё-таки он попытался вспомнить те ощущения, что испытывал, когда в работу вступил фиолетовый огонёк. Его движение было странным, будто остальные огни просто расступались перед ним, а огоньки сзади толкали его вперёд. В тот момент, когда Первый толкнул его своей волей, он просто ускорил этот поток. Словно сами огоньки души хотели, чтобы фиолетовый двигался. Возможно, так же важным был его размер, но Первый не мог понять, что стоит за внешним видом огоньков. Однако, если разделение огней уменьшало размер обоих огоньков, получавшихся на выходе...

Первый вернулся к работе с рукой. Найдя те два огонька, что он разделил, он полностью сосредоточился на них и стал сдвигать их всё ближе друг к другу. Сперва это происходило неохотно, но вскоре огоньки зашевелились, словно поняв, что от них хотят. Потянувшись друг к другу, они столкнулись и сжались, начав немного крутиться. Первый снова почувствовал напряжение, на этот раз только в ладони, в которой это всё и происходило, а потом огни резко и без всяких фанфар слились, вернув прежнюю яркость и размеры. Первый ликовал. Но это получилось так легко, лишь потому что они уже когда-то были частью одного целого. А как заставить слиться два разных огонька?

Первый давно задумался над принадлежностью к определенным функциям этих огней. То, что они располагались изначально в разных частях тела и не спешили переходить между ними могло говорить, что они как-то связаны с тем, где находятся. Возможно этот общий признак был тем, для чего и служат огоньки. Это можно было бы использовать...

Неожиданно фиолетовый огонёк послал мощный импульс света по всей душе Первого. Ощущение, будто что-то кололо прямо в груди. Он оторвался от своих размышлений и обратил взор на фиолетовую искру. Та дрожала, пульсируя, однако уже с меньшей силой и направляя импульс в одну сторону. Как будто огонек пытался указать на...

Резко оторвавшись от разглядываний своей души, Первый вскочил и уставился на Второго. Точнее на то место, где раньше лежало его тела. Теперь там было пусто. Абсолютно пусто. Все огоньки и само тело исчезли. «Потухли», появилась будто чужая мысль в голове Первого. Но как? Второй умер..? Неужели его огоньки, пока Первый не видел, снова начали уходить под поверхность этого места?

— Кхм, кхм.

Прозвучал кашель за спиной Первого. Точнее было ощущение, что звучал он сзади, однако сам звук будто напрямую сразу звучал в его сознании. И этот кашель... Почему голос был настолько знакомый? Что-то в глубине души Первого скорбно зашевелилось, царапая невидимую границу его тела даже сильнее, чем на ту давили своей массой огоньки.

Однако там никого не оказалось. Но в тот же момент, правда на этот раз оттуда, куда до этого смотрел Первый, снова раздался голос. Он был до невозможности ехидным и каким-то едким... но таким знакомым.

— Что же, возможно, решение пустить это, — сделав акцент и паузу на слове “это”, голос продолжил дальше, — внутрь было не самым плохим... Но что-то я отвлекся. Всё-таки, наш первый разговор с точной передачей слов. Ох, да, не нужно отвечать, я чувствую твои мысли, ведь мы связаны. Полагаю, будем знакомы?

Словно волна желчи, этот небольшой монолог въелся в грудь Первого. Голос был... Даже такой извращенный и измененный... Это был его голос. Его прежний, реальный голос.

Он снова развернулся, но в том месте никого не оказалось. Но ему и не требовалось видеть, он прекрасно понимал, кто является обладателем его голоса. И поэтому он просто подумал об одном, обращаясь куда-то в пустоту:

— Второй?