— Спасибо, Лен.

— Пап, а ты привезёшь мне щенка?

В груди Дарриана неприятно кольнуло.

Как объяснить ей?

— Лен, я…

Он было начал говорить, однако тут же запнулся. Язык не поворачивался снова завести ту же песнь, что и всё время до этого.

А Лен сидела, облокотившись о стол, и смотрела на него своими большими пытливыми глазами, ярко контрастирующими с невероятной бледности кожей.

Проклятие Безликого. Лен родилась с ярко-белой кожей, белыми волосами и прелестными фиолетовыми глазами. Однако в тоже время она была очень хилой, болезненной и слабой. Плохое зрение, светобоязнь, нарушение восприятия.

Дарриану было тяжело принять болезнь дочери. Когда она в раннем детстве училась ходить и пользоваться столовыми приборами, Лен часто падала со ступенек или наливала что-то мимо стакана. Дарриан списывал это на неопытность, однако целители и врачеватели раз за разом сообщали, что вся проблема в проклятии, которое она получила ещё в утробе.

В конце концов, он смирился.

Когда Лен подросла побольше, она, вопреки мыслям отца, легко обзавелась друзьями. Её старший брат тоже сильно повлиял на Лен, так как из-за редкого присутствия отца воспитанием занимались в основном они с матерью.

Однако, несмотря на благосклонность судьбы по отношению к дочери Дарриана, она сама не могла много времени проводить с друзьями на улице. Свет Создателя пагубно влиял на её здоровье. В этом и заключалось проклятие — по легендам, однажды некто, кого целые народы звали Безликим, посягнул на Свет Создателя, за что был наказан самим Им, а на его потомков было возложено бремя проклятия.

К счастью, легенды также говорили, что потомком Безликого является один из тех, от кого и произошло человечество, поэтому преследованию и гонениям никто из проклятых не придавался.

И теперь Дарриан сидел перед дочерью и не знал, чем защищаться от этого обезоруживающего взгляда.

Она безоговорочно верила каждому его слову. Он не знал, как быть с такой ответственностью.

— Обернись, за тобою бредёт твоя смерть…

Отдаленный голос, словно звучащий не отсюда, отдался зудом в затылке у Дарриана. Он резко обернулся на послышавшиеся слова, однако всё было в порядке.

— Пап, что случилось?

— Нет, ничего, показалось, — сказал он, оборачиваясь назад.

Столовая выглядела привычно. Большой стол на шесть человек, занимающий почти всё пространство, проход прямо напротив человека, сидевшего во главе стола, то есть Дарриана; окно за его спиной, ещё один проход в соседнюю комнату прямо за Лен, сидящей по правую руку от Дарриана.

— Мама! — раздался радостный возглас.

Из размышлений о планировке и устройстве комнаты его вырвал выкрик дочери. Дарриан посмотрел поверх Лен — в проходе стояла та, при виде которой у него всё вылетало из головы.

— И, садись за стол, — сказал Дарриан.

— Мама, а скоро обед?

И — такое у неё было прозвище — подошла к Лен сзади и провела рукой вдоль её длинных белых волос. На её утончённом лице сияла мягкая ласковая улыбка, карие глаза были полуприкрыты, а кончик маленького тонкого носа забавно, но не сильно, задирался кверху.

— Когда твой папа ответит, наконец, насчёт щенка, — мелодичный ласковый голос заставил Дарриана поморщиться от такого подлого удара.

— После этого похода…

— Ты умер, — снова раздался приглушённый, словно звучащий издалека голос прямо за Даррианом.

Он было дёрнулся посмотреть назад, но тут же оборвал себя. Казалось, ни дочь, ни жена ничего не заметили. Однако этот мнимый голос сильно напрягал его.

— Киртан быстрее вернётся! — возмутилась Лен.

Киртан был старшим ребёнком в семье и приёмным братом Лен. Дарриан и И взяли его, когда тому было 13 лет, а через год у них родилась Лен. Спустя два года Киртан ушёл на службу по стопам отца, и после двух лет обучения попал в регулярную армию Триархии, где ему оставалось служить ещё пять лет, и в редких случаях приезжал домой.

Его отец же в своё время благодаря контракту с Демонической Стражей смог избежать воинской повинности. В Демонической Страже он и встретил И.

— Брось, Лен, эта война не продлится и трёх лет…

— Ведь ты умер всего спустя год, — тот же самый раздражающий далёкий голос прозвучал где-то позади.

— Щенок мог бы напоминать нашей дочери, что ты всегда рядом, даже в твоё отсутствие, — подключилась к разговору И, конечно же на стороне Лен.

Дарриан посмотрел на жену и дочь. В груди что-то кольнуло, и он понял, что не сможет отказать этим глазам.

***

Зевая, я лениво перебирал страницы, одну за одной.

Мой личный журнал был практически пуст, что неудивительно, ведь мы только недавно были расквартированы в этом городе.

Недовольно вздохнув, я отодвинул в сторону книгу, присланную моим давним знакомым. В ней какой-то малоизвестный исследователь рассказывал о своих успехах в изучении космоса. Я не выдержал и одной трети, отложив её в своём сознании на дальнюю полку.

В конце концов в моей жизни были дела поважнее.

Обмакнув перо в чернила, я принялся выводить новую запись в журнале.

***

Звонкий смех Лен прервал мои мысли.

Я взглянул на дочь, резвящаюся на просторном ровном поле.

И подхватила убегающую Лен на руки и подбросила в воздух. Мирная картина вызвала у меня лёгкую улыбку.

Когда я увижу их в следующий раз?

А когда я видел их в последний раз?

Эта мимолётная глупая мысль заставила меня нахмуриться. Разве я не вижу их прямо сейчас? Откуда такая мысль?

Пока я раздумывал над играми своего разума, Лен так и не коснулась земли. Она поднималась всё выше над вытянутыми руками И, что приводило Лен в неподдельный восторг.

Ей всегда нравилось наблюдать, как мама колдует. Особенно если это колдовство было направлено на неё.

Иногда меня пугало то, на что была способна моя жена.

Мне надо вернуться…

Мне надо вернуться?

Куда?

***

Никогда не передать тут мне никак что я хочу, ведь так малоёмки слова.

Я боюсь не успеть.

Я уже очень давно не видел ничего, кроме бесконечных провалов.

Я целую тебя в лоб, полумесяц.

И я глуп, и я слеп, но иду всё на свет.

Я боюсь не успеть.

Я устал чего-то ждать.

На небе раскрывается пламенеющая дуга полумесяца.

В свете Могилы…

***

Я оторвался от журнала. Последние пару часов я просто пялился на девять написанных строк, не понимая смысла того, что сам пишу.

В свете Могилы…

Я обернулся на окно позади себя.

Темно и ярко. Другие слова было трудно подобрать.

Могила Создателя висела прямо надо мной, зависнув над горизонтом, закрывая треть небосвода. Всё вокруг освещалось всепроникающим Могильным светом. Он заливал каждую улочку, каждую щель. Это было грандиозно.

Это была ночь отвёрстого саркофага.

Я вздохнул. Создатель взойдёт через пару часов, а я так и не ложился. И будет ругаться.

***

— Спасибо, Лен.

— Пап, а ты привезёшь мне щенка?

В груди неприятно кольнуло.

Как объяснить ей?

— Лен, я…

Я было начал говорить, однако тут же запнулся. Язык не поворачивался снова завести ту же песнь, что и всё время до этого.

А Лен сидела, облокотившись о стол, и смотрела на меня своими большими пытливыми, но пустыми глазами.

И мне так грустно и весело.

— И глаза, наполненные светом, померкнут…

Я поднял взгляд на Лен.

— Пап, что случилось?

— Нет, ничего, показалось, — сказал ,, оборачиваясь назад.

Я?

Я?

— Мама! — раздался радостный возглас.

Из размышлений меня вырвал выкрик дочери. Я посмотрел поверх Лен — в проходе стояла она.

— И, садись за стол, — сказал Дарриан.

— Мама, а скоро обед?

— Когда твой папа ответит, наконец, насчёт щенка, — мелодичный ласковый голос заставил менч поморщиться от такого подлого удара.

— После этого похода…

— Ты умер, — снова раздался приглушённый, словно звучащий издалека голос.

— Не разрушай всё это, — поморщился я.

Я?

— Кто — я? Дарриан, кто я-то? О ком ты? — приглушённый голос становился ближе.

Казалось, ни дочь, ни жена ничего не заметили. Однако этот мнимый голос сильно напрягал его.

— Киртан быстрее вернётся! — возмутилась Лен.

— Киртан не вернётся, — сказал Дарриан не своим голосом.

Своим, но таким чужим.

Ни дочь, ни жена никак не отреагировали. Дарриан горько усмехнулся. Мнимый голос злорадствовал.

— Кто этот «я»? Дарриан, нет никаких «я», есть только мы, только ты и я.

— Брось, Лен, эта война не продлится и трёх лет… — Дарриан попытался вернуться на исходную.

— Ведь ты умер всего спустя год, — тот же самый раздражающий далёкий голос прозвучал где-то позади. Совсем близко. Так привычно.

За все эти годы он успел привыкнуть.

— Щенок мог бы напоминать нашей дочери, что ты всегда рядом, даже в твоё отсутствие, — подключилась к разговору И, конечно же на стороне Лен

Дарриан посмотрел на жену и дочь. В груди что-то кольнуло, и он понял, что не сможет отказать этим пустым глазницам, в которых даже не было глаз.

Пустые черепа сверлили его чёрными глазницами.

— Я… Я…

Дарриан почувствовал, как что-то должно было покатиться по его щеке. Должно было, но не покатилось.

Он забыл, как плакать.

Хотелось разрыдаться.

Он забыл, что это такое.

Но он всегда помнил, кто такой Второй. Кто такая Бездна.

— Мы больше не боимся темноты — это наш дом… Да, Первый? — произнёс голос прямо позади.

Дарриан смотрел на рушащуюся иллюзию мирной жизни. Скелеты жены и дочери рассыпались пылью от несуществующего ветра.

— И ты не будешь вечно молодым. Да, Первый? — продолжал голос. — Могила Создателя небо закрыла собой. Мы так рады впитать эту боль.

Первый не чувствовал, как отслаивается его мнимая кожа, оставляя лишь светящуюся оболочку.

— Посмотри, это дом. Это дом… — заливался хохотом противный голос. — И больше не боимся темноты, мы сами монстры из неё.

Первый коснулся кучек пыли, оставшихся от скелетов семьи.

— Сколько раз я повторил это воспоминание? — наконец подал он голос.

— Не знаю — ответил Второй, всё ещё хохоча. — Такие числа вообще существуют? Я не уверен. Ну, так как тебе отпуск в кругу семьи? Понравился?

Первый не отвечал.

— А теперь пора заняться делом. Возвращайся в свой кабинет и ищи все книги, которые могут тебе помочь.

— Я и без тебя знаю, что нужно делать, — оборвал его Первый. Перед глазами стоял образ той самой книги малоизвестного исследователя космоса.

— Эх, а в этом воспоминании ты был так добр и мил. Что с тобой случилось, Первый? Я тебе противен? — ехидничал Второй.

— Ты помнишь что-нибудь о проклятии Безликого? — проигнорировал его Дарриан, поднимаясь по лестнице к кабинету.

— Рад, что ты спросил. Я помню всё то, что и ты. То есть легенду и последствия.

— Понятно. Как всегда бесполезный.

Согласно общепринятой легенде, Безликий был ещё до человечества, которое произошло от одного из его детей. Сам же Безликий без устали охотился за Создателем, бродящим по небосводу. Однажды он проник в его дом, который, судя по всему, логически должен являться звездой, откуда похитил свет Создателя, за что был низвергнут. Это событие привело к появлению Могилы на небе, а также к тому, что Создатель проклял его и его последнего потомка, а сам покинул свой дом.

Теперь, когда Дарриан чуть лучше разбирался в мире, который всегда был отделен от простых смертных, то есть в мире Планов Бытия, он узнал, что существует вполне реальный План Бытия Безликого, — точнее, Дарриан сам так его назвал.

Он не знал, какой из Арканов отвечал за этот План, однако сам План являл собой мир, куда некоторые смертные попадают во снах, и с которым устанавливали связь укотские Палачи.

Сам План был скорее бесформенным, и единственным, что его определяло, было что-то похожее на огромную чёрную трещину в самом центре Плана Бытия. Эта трещина была равноудалена от любой точки этого Плана Бытия, что было бы невозможно для материального мира, но для Плана Бытия было вполне естественно.

Из любой точки Плана Безликого можно было прекрасно лицезреть этот разлом, однако добраться до него никто не мог. Ни существа этого Плана Бытия, ни Арканы, ни боги.

Возможно, это и правда был покинутый дом Создателя.

По крайней мере, сопоставив легенду с реальной обстановкой, Дарриан так подумал.

Вздохнув, он открыл дверь своего кабинета, узрев его таким же, каким он был, когда Первый только попал в воспоминание. Тут же он принялся искать ту самую книгу, а вместе с ней всё, что хоть как-то имело отношение к Бездне и Космосу.