Сотни тысяч самых необыкновенных, порой чудных, но неизменно прекрасных и утончённых в своём строении зданий предстало в истинно-благодатном блеске и сиянии светила, расположенного в вечном зените, словно ниспадающее благословение. Свет, тот, что объял собою необъятное, не был ни горяч, ни холоден, лишь даровал возможность видеть раскидистое царство, потрясающее сознание любого, не имевшего доселе шанса лицезреть подобное диво. Казалось, всё искрилось переливающейся пыльцой. Диковинное дело, но не это ли назвать, возможно, было сказкой, чудесной небылицей наяву? Хрустальные строения, цветные мозаики, служившие увековечением деяний благородных, мифы, изображённые рисунком необыкновенно утончённым, сделанным истинным мастером, знающим толк в своём нелёгком ремесле. И, конечно, невозможно счесть те драгоценные минералы, камни и металлы, таящие в недрах своих свечение, столь мистическое, но непременно прекрасное, что дух человеческий способен был дрогнуть в жадности своей и алчности ненасытной. Тут и там сновали странные создания - не то рыба, не то человек. Прекрасные лицом и телом жители, истинные Атланты, или же те, что остались от них прежних, бродили рядом с существами улыбчивыми и доброжелательными. Улицы, мощённые обсидианом, рубинами, алмазами, строения культурные, фонтаны, статуи, изяществом и блаженною невинностью дышащие цветники, в изобилии полные диковинными растениями. Прикрасы эти были подобно объединению всех чудес света в единой подводной империи, которой впору зваться райским садом на земле... Точнее под ней.

И что бы кто не говорил, но, увидав подобной красоты зрелище, после пробуждения, любой бы потерял рассудок, разум, а быть может, и сознание. Но Александра, не имевшая по своему обыкновению, особой тяги к несметным богатствам, лишь в изумление приоткрыла рот. Глаза её расширились несвойственно, но объяснимо, а руки сжались в неистовом счастье феерии, фейерверке чувств. Ещё немного - и дыхание грозилось не вернуться вовсе, поскольку в момент, когда взор её, наконец, направлен был на пейзажи дивные, а осознание реальности в очередной раз настигло, внутренний мир девушки, являющийся жёсткой реалисткой и прагматиком до мозга костей, дрогнул. Не было бы преувеличением сказать, что в этот самый миг, оказавшись рядом с ней, можно было бы услышать треск убеждений, видения мира, знаний, что отныне лежали в руинах, основание которых пошло несчётными трещинами. Всё это так вскружило голову Александре, что она, пожалуй, совсем позабыла, где находилась. А место это было весьма и весьма неочевидным. Девушка висела над самым центром морского города, внутри прозрачного пузыря, в исступлении взирая сверху на кипящую бурную жизнь необыкновенных обитателей.

«Это конечно, всё хорошо. Чудесный мир, сказка наяву прямо предо мной. Но как я должна отсюда выбраться? »

Повертевшись по сторонам, Александра принялась ощупывать пузырь изнутри. Как и предполагалось, он оказался прочным, но мягким, за счёт чего мог так искусно принимать любые формы. Проткнуть его, если и можно было, девушка не решилась проверять. Это было бы чересчур недальновидно и беспечно, беря в расчёт факт пребывания на опасной для жизни высоте. От того, беспомощно опустив плечи и поникнув, она канула в небытие до тех пор, пока не прошло, по меньшей мере, двух часов.

Ей начинало казаться, что про неё забыли, как о досадной случайности, на решение которой не хотелось тратить время и силы, а потому просто закрыть глаза и предать беспамятству было лучшим вариантом для успокоения чьей-то души. Чьей конкретно, сказать было тоже весьма сложно. Кому она могла понадобиться в этой самой Атлантиде, где её существование неизвестно ровным счётом никому. Казалось, что это всё бред, сон или галлюцинации, но этот этап отрицания уже давно был пройден. Ещё когда, будучи на корабле, одна строптивая и горячая нравом девушка вдарила её по затылку, отправив собирать крутящиеся над макушкой невидимые звёзды. Ощущение реальности в полной мере разливалось болью, тошнотой, мигренью и ноющим зудом по телу, напоминая каждое мгновение о неумолимой действительности.

«Мама... она всегда, всегда говорила об Атлантиде. Сказками, былинами, стихами, легендами. Показывала собственные рисунки улиц, необыкновенных по своей роскоши строений, дворец...»

Каждое движение, слово, взгляд. Всё это всплывало в памяти только теперь без отрицания, без непринятия. Взглянув на каждое неосторожное действие, лишнее слово, Александра ужаснулась тому, сколько всего на самом деле знала. Подсознательно понимая возможность существования. Но разум, как будто назло, раннее отвергал. А когда реальность прижала к стенке, наставив острый кинжал к горлу, сомнений не осталось.

«Мелеша и Мосс знают мою мать, значит, как-то связаны. К тому-же когда меня забирала Мелеша, мама кричала ей так, как если бы они были уже очень давно знакомы».

Александра в ужасе замерла, вспомнив свою более раннюю догадку, появившуюся ещё в ту пору, когда она думала, что они лишь фанатичные сектанты с безумными идеями и мыслями. Гадкая догадка распространилась едким предчувствием неминуемой расплаты за чужие ошибки и проступки.

«Если так подумать, зачем маме нужно было уходить на поверхность, когда, по её словам, она была представителем не последней по важности и влиянию семьи в Атлантиде? Всё, чтобы она не пожелала, вмиг оказывалось в её цепких руках. Вывод только один: она совершила нечто непростительное, за что могли покарать, и очень жестоко. Мелеша, Мосс... они знают, потому не сказали. Есть вероятность того, что они находятся во служении у того самого человека, которому в прошлом мама причинила неудобства. Ведь ранние уже упоминался некий господин».

Чем больше голова Александры полнилась различными доводами, идеями, предположениями, тем сильнее становилась давящая мигрень в висках. Обида, граничащая с истерикой, беспокойной змеёй заползала в самые недры души, разворошив тем самым тягучую топь дурных чувств, снедающих и страшащих. Руки в беспокойном жесте щёлкали пальцами, мяли тонкую ткань, превращая и так убогую одёжку в ещё более непристойное месиво ткани. Голова же, в край измученная, в тревожных домыслах, искала пути решения возможного конфликта с ещё неизвестным ей оппонентом. Прекрасные пейзажи, миг назад потрясающие своим великолепием, заволокло тёмной пеленой удушающего страха и тянущего нутро чувства скорой смерти.

Пузырь в резком движении дёрнулся и со всей скорости помчался по одному ему ведомому маршруту, выбивая всю тяжесть размышлений.

Сквозь тихие улочки, переулки и особо безлюдные районы пузырь пролетал искромётно, почти сливаясь с пейзажами. Александра же кубарем крутилась по оси, словно находилась внутри стиральной машинки, включённой на самый быстрый режим. Вместе с тем ей стало нестерпимо тошно. Настолько, что её желудок грозился опорожниться незамедлительно. Однако долгое пребывание без нормальной еды в достаточном количестве лишало организм таковой возможности. Лишь вода и слюни, смешавшись вместе, выплёвывались в приступах рвотного позыва, выворачивая желудок наизнанку, заставляя внутренние органы сжаться до боли и искр перед глазами.

Крутанув несколько достаточно больших петель, пузырь скрылся в тьме расщелины, что находилась на задворках империи, в отдалении и неком запустении. Пролетая в этом месте, прозрачная оболочка сжалась до таких размеров, что девушку грозило сплющить в один большой кровавый блинчик. Но, выдержав напор и пройдя скалистый путь, нередко задевая выступ или камень, её встретило бесконечно злое, жестокое, с горящими ненавистью глазами и отчего-то красное в области правой щеки лицо Мелеши.

Сердце Александры в беспокойной пляске стучало у самого горла. Область у рта была залита нелицеприятной и невыносимо мерзкой на вид жидкостью, не имеющей цвет, но обладающей неприятной отдушиной. Пузырь, подлетев почти впритык к разъярённой фигуре, просто растворился. Девушка появилась не в самом лучшем виде, но, упав у ног Мелеши, в конец потеряла человеческое обличие, извалявшись в небольшой яме с грязью.

Поднявшись на руках и трясущихся коленях, она вздёрнула лицо вверх, чтобы убедиться в том, что видела. Как оказалось, зрение действительно не обмануло. Пред ней стояла неподвижная Мелеша, упершись взглядом в её лицо. На самом дне зрачков, смешавшись воедино, читалось презрение и брезгливость. Конечно, вид Александры нельзя было назвать приемлемым, чересчур неопрятным или даже неблаговидным. Всё это не могло в полной мере описать полной катастрофы, царившей как на голове, так и на лице. Одежда, потрёпанная, изорванная в некоторых местах, недопустимо короткая, открывающая взор на участки тела, что не были предназначены для всеобщего обозрения. Измазанная грязью и пылью, мокрая и немного склизкая из-за слизи, что стекала с волос на шею и грудь тонкими струйками, что, вероятно, было последствием лечения, предоставленным Симой. По обеим щекам стекали ниточки той самой жидкости, что извергала из себя Александра, а также многочисленные раны с уже проявившейся корочкой вновь были окровавлены и истекали мелкими каплями алой жидкости.

Хмыкнув, Мелеша поморщилась и со сталью в голосе сказала:

— Вставай и ступай за мной.

Александра несвойственно себе долго соображала в этот момент, не понимая, как же так случилось, что оставшаяся на поверхности, как думалось, умершая Мелеша могла прибывать здесь в данный момент, командуя и отдавая ей приказы. Потому, не сдвинувшись с места, она стояла на четвереньках, не понимающе изучая каждый дюйм её лика, стараясь отыскать ту самую деталь, за которую могла бы зацепиться и объяснить самой себе происходящее. Всплывшие событие в голове отобразились на её лице ярким изумлением. Припомнив, как она сама могла дышать под водой, при этом прибывая в сознании, она резко подорвалась с места, но ноги тут же прибили её обратно, обессиленные событиями и не способные унести собственное тело.

— Ты выжила... потому что можешь дышать под водой?.. — вкрадчивый голос тронул уши порядком вышедшей из себя Мелеши. Та, в свою очередь, поджала губы, свела брови к переносице и с видом полного омерзения подхватила Александру на руки, беспардонно перехватив её поперёк.

— Мне не позволено с тобой говорить, так что не испытывай судьбу и замолкни, — процедила сквозь зубы, перехватила тело поудобнее.

— Подожди! Скажи мне, что случилось с Мосс?! Я имею право знать! Он жив? В сознании? Могу с ним увидеться? — вопрос за вопросом вылетал дрожащей лесенкой. Мелеша же ещё более прежнего напряглась, но сохраняла безмолвие и продолжала идти по узкой каменистой тропке, конец которой было не видно.

Время опять тянулось непременно протяжно и скучно. Мелеша не торопилась отвечать на вопросы, потому, унявшись, Александра принялась раздумывать о последних событиях, в конец измучив этим свой мозг. Она погрузилась в сон. Долгий, очень нужный, наполненный теплотой и светом прошлого, радостью и беззаботностью, возвращая силы, отнятые этой сумбурной и насыщенной на события жизнью.

На задворках сознания раздались голоса. Один весьма властный, с толикой превосходства. Сталь и неоспоримая уверенность в собственных доводах чувствовалась в каждом слове. Звучал он долго, не нарушаемый никем и ничем. Не был он высокомерным или напористым, скорее таким, какой отдаёт своим подчинённым точные указания, не исполнения которых каралось самым строгим образом. Вторил ему уже более знакомый голос, обычно полнящийся злобой или яростью, однако в этот самый момент в тоне было лишь смирение и полное повиновение. Они вели диалог, но распознать его смысл было непосильной задачей. Разум ускользал в желание, наконец, пополнить резерв сил, не урывками, а целиком возвращаясь в штатный режим работы, выключив аварийный.

***

Это становилось дурной привычкой. По нехитрым наблюдениям было понятно, что Александра в последнее время чрезвычайно часто начала просыпаться в разных местах. Не всегда в безопасных, не всегда цела. Что можно было сказать наверняка — девушка в этот раз не связана, не избита и не истекает кровью. Перед ней не стоит неизвестный и не требует возмещение ущерба, причинённого ему, когда-то её матерью. Последнее ещё, конечно, имело место быть, просто потому, что некий господин мог заявиться в светлую комнату, напоминающую больничную палату, и поведать о том, что же совершила её мать и за что ей предстояло расплатиться вместо неё. По неведомым причинам эта мысль плотно засела в разуме и не желала исчезать. Возможно, от того, что звучала правдоподобно, объясняя многое из того, что вспомнилось девушке.

Окинув боязливым взглядом запредельно светлую и бьющую по зрению своей яркостью комнату, Александра увидела юношу, чья жизненная энергия била ключом. Приветливое лицо с неизменно доброй и очаровательной улыбкой встретило напуганную, вжавшуюся в кровать цепкой хваткой на одеяле девушку. Рука Мосс дрогнула в приветствующем жесте его перебинтованная голова, мирно покоилась на приподнятой койке. Весь он был увешан множеством самых разных проводов, уходящих куда-то в стену. Одна из ног была забавно подвешена, другая перебинтована и спокойно свисала с постели.

— О, наша сонная королева проснулась, — ужасно звонкий, но такой родной голос заставил сердце немного расслабиться, отпустить часть забот и дурных дум, успокоить трепещущую от беспокойства душу и на мгновение, лишь на мгновение допустить мысль о том, что всё действительно хорошо. — Как спалось?

Лицо дрогнуло в ответной улыбке. Скромной, немного натянутой, с толикой беспечности, но несравненно честной и до боли вымученной. Руки её потянулись к юноши и коснулись костлявых запястий, цепляясь за них стальной хваткой.

— Всё в порядке? Ничего не болит? — ровный голос, так и говорящий о полном спокойствие и безграничной безмятежности, едва дрогнул, напоминая о пережитом.

Огонёк в ярких гиацинтах на секунду погас, однако сразу же вернулся, разгоревшись огромным всепоглощающим костром.

— Не унывай. Со мной всё в порядке, поэтому не забивай этим голову. Всё уже позади, — успокаивающий тон способствовал полному избавлению от оков недавнего, заставляя, наконец, отпустить горечь произошедшего. — Лучше глянь в окно. Тебе понравится.

Недавние пейзажи всплыли перед глазами яркими пятнами, заставляя Александру вернуться в тот миг, когда она любовалась красотами города, расположенного далеко внизу.

Подскочив с кровати, девушка размашистыми шагами приблизилась к панорамном окну. В изумлении она разглядывала вновь представшую красоту. Ничуть не уступающая по своей изысканности и грандиозности предыдущему пейзажу. Суде по всему, торговая площадь расположилась на виду с приличной высоты десятого или двенадцатого этажа.

— Когда ты говорил, что она существует, — призналась девушка, — я совсем тебе не поверила.

Руки сомкнулись перед собой, перевязанные уже ставшими привычным атрибутом одежды бинтами. Глаза же беспорядочно метались в попытках урвать побольше информации и банально насмотреться на так внезапно представшую красоту подводного мира. Мосс же, ничуть не оскорбившись, хохотнул и заглотил несколько таблеток. Отставил стакан в сторону и откинулся на мягкую подушку. Взгляд устремился на мечущуюся из стороны в сторону девушку, взирающую с нескрываемым интересом из панорамного окна.

— Я примерно так и думал. Твой взгляд, вопреки всему, был таков, что я невольно подумывал, что в твоей голове я выгляжу слабоумным дитём.

Александра вздрогнула, но ничего не ответила, лишь ещё более активно начала крутить головой. Юноша, увидев такую реакцию, возмущённо запыхтел, надув хомячьи щёчки и скрестив руки на груди, выпалил:

— Ах так! Ну, тогда не проси меня больше что-либо рассказывать тебе!

Девушка робко кивнула и вновь устремила сияющие сапфиры в сторону чудных прикрас. По обеим сторонам полностью забитой улицы были прекрасные фонтаны с замёрзшей водой, представляющей из себя хрупкие скульптуры. Все видневшиеся здания были выполнены в необычном архитектурном стиле, заставляя сердце юной девы, отдавшей жизнь такой профессии, как дизайнер, биться чаще. Стены строений были тёмно-синие переливающиеся перламутром и инкрустированы сияющими лунными камнями, жемчужинами, изумрудами и прочими прелестными безделицами. Дорога площади напоминала собой множество полупрозрачных аквамариновых чешуек, сложенных вместе, одним большим вихрем уходящих в круг центра. Стоило оторвать взор от приземлённых чудес, как "небо" поражало любого зрителя своим устройством и красой. Серебристый свет исходил от неописуемого по своей величине метеорита. Вокруг него бурной пляской расположились активно двигающиеся имитации звёзд. Маленькие сияющие песчинки водили хоровод, излучая собой ещё больше света. Всё это сказочное полотно находилось словно над стеклянной крышкой, что плотно придавливает собой аквариум. Задумавшись об этом основательно, Александра не нашла ответа. Развернувшись всем корпусом к имитирующему сон другу, она мягко улыбнулась и виновато, приподняв брови, спросила:

— Не мог бы ты поподробнее рассказать мне... о небе, жителях, устройстве вашей империи. И ещё я... погрузилась в воду, но не захлебнулась, а наоборот, дышала. Я словно, словно... — не находя подходящего изречения, девушка в нерешительности мялась, ощущая, как верное по значению и истинности слово вертелось на языке, но никак не могло сорваться с губ.

— Стала частью, слилась с водной стихией. Почувствовала неописуемое словами. Ощутила, как многие, сотни или даже тысячи голосов пытались проникнуть тебе в голову? — глаза юноши щурились так, как обычно хитрый кот наблюдал за удавшейся проделкой. Губы же растянулись в светлой и почти невинной улыбке, наполненной светлым чувством и намерением. Рукой, что была не скована множеством светящихся проводков, жестом указывал на место подле себя.

Александра, преисполнившись ярой мотивацией изучить или дополнить уже имеющиеся знания, метнулась к кровати и, сложив руки перед собой, опустила подбородок и навострила уши в готовности слушать.

— Я бы только хотела поправить тебя. Никаких голосов, проникающих в голову, совершенно точно не было.

Мосс замер с раскрытым ртом, собираясь что-то сказать, однако захлопнул его сразу же, как Александра произнесла по его мнению, полный бред.

— Это как? Совсем ни одного голоса?

Девушка мотнула головой, подтверждая сей факт. Тогда юноша нахмурился, перебирая в голове несколько десятков возможных причин этого "необычного" явления. Напрягая голову, он пытался вытянуть из воспоминаний что-то подходящее, но единственное, чего смог добиться, это приступа головной боли.

— Что-ж странно. Очень, — как-то хмуро сообщил он своей подопечной.

— Почему? Разве не наоборот?

Мосс проигнорировал вопрос. Лишь потерев подбородок большим пальцем, сказал:

— Не нравится мне это, — в напряжении веки смежились, но голос продолжил, — ладно, почему же ты дышала под водой?

Александру смутил очередной манёвр, плавно меняющий тему их диалога. Однако в очередной раз позволила юноши задавать направление беседы, мысленно обещаясь себе, что в будущем спросит с него и обязательно узнает все тайны, неумело скрываемые от неё.

«Сегодня я упущу это, но когда-нибудь обязательно спрошу, и тогда ты не сможешь увести тему в другое русло».

— Думаю, ты удостоверилась в существовании Атлантиды? — задорно спросил Мосс, не ожидая ответа. — Мы жители этого места, и кличать нас можно атлантами. Думаю, сказку про морское божество ты должна была слышать в детстве.

— Да, мама часто рассказывала мне её.

— Понятное дело. Чудесная сказка. Почему бы не поведать её ребёнку только в ней много опускается подробностей. И относительно устройства самих жителей подводной империи тоже.

— Немудрено. Это же сказка. Зачем такие тонкости описывать.

— Тоже верно, — юноша кивнул в знак согласия, — но странно то, как царевна земная дышать то смогла спокойно под водой? Это ведь не говорилось?

— Да... я не задумывалась об этом. Об атлантах говорилось, что они телом очень похожи на людей.

— Начинаешь соображать, — юноша подмигнул, — люди и атланты, то есть мы, похожи почти во всём, кроме нескольких вещей.

В проёме комнаты появилась Мелеша. С привычной для себя жёсткостью и раздражением в каждом своём движении.

— Живём дольше, дышим под водой, сильнее, быстрее. А теперь, если ты пополнила свои познания, вставай и шуруй за мной.

— Но мы не договорили! — срывающийся юношеский голос на грани истерики воскликнул.

Мосс почти вскочил с постели в попытке остановить свою упрямую старшую сестру, что явилась столь внезапно. Потуги его, однако, были оборваны одним ледяным, с затаённой угрозой, красноречивым взглядом, загоняющим паренька в мрачные, невидимые по своей природе оковы, что имели свойство цепко удерживать, лишая всякой воли, подавляя и заставляя сжаться в единый комок трепета пред тем, кто сильнее. Юношу пробила мелкая дрожь, плечи его обмякли, губы сомкнулись в кривую тоненькую нить, руки с силой вцепились в плечи.

Александра удивлённо вскинула бровь. Она думала, что брат и сестра обязательно трепетны и щепетильны в отношении друг друга. Действо же, происходившее прямо сейчас, опровергало эти помыслы, заставляя ужаснуться тому, насколько же жестоки и холодны их взаимоотношения. Мосс так штормило от режущего взгляда. Лицо его менялось, подобно хамелеону, и когда он в своей отчаянной попытке решался всё же пойти против воли старшей, её лицо сменялось с угрожающего на такое, с каким Мелеша избивала Александру. Жестокое и готовое в любой момент ломать кости.

Страшно было додумать уже закравшиеся подозрения. Омерзительные по своей природе образы предстали живыми событиями в более чем встревоженном подсознание. Фантазия сама подкидывала множество картинок определённо бесчеловечного характера. Самое страшное было то, что они могли быть правдивыми. Ведь Мелеша создавала впечатление жестокого, лишённого человеческих чувств создания, без раздумий творящего самые кошмарные вещи.

«А если она его...»

— Иди!

Александру грубо пихнули в спину, выпроваживая из белой палаты, освещённой серебристым светом, прямиком в кромешную тьму. Глаза сомкнулись, ладони приложились к очам, растирая их и избавляя от назойливого покалывания.

— Да сколько можно?! Сказала же - идти!

Мелеша вцепилась ногтями в открытое из-за сползшей медицинской робы плечо и силой потащила свалившуюся на колени девушку, которая в отчаянных попытках пыталась встать на ноги, отняв запястья от лица. Возможности таковой ей не представилось, из-за чего волочилась по коридорам, стирая тонкую кожу на коленях, и ломала ногти в попытках отбиться от хватки яростной бестии.

«За что она так жестока со мной?! Что я сделала ей?! Или это у неё в природе такой характер заложен?! Неужели со всеми себя так ведёт?»

Ненависть к Мелеше росла гипертрофированными шагами, становясь необъятной и дикой. Александра поклялась, что если когда-либо представиться возможность, она непременно отомстит ей за все унижения, боль и оскорбления, направленные в собственный адрес.

Между гневными мыслями нецензурного содержания прокрадывались болезненные стоны, которые вслух она страшилась издавать из-за чувства собственной гордости, что непременно будет затронута и в каком-то роде втоптана в грязь. Чего упрямая девушка не могла себе позволить. Что важно было о ней знать, так это несоизмеримую ни с кем и не чем по масштабом гордость и самолюбие, так тщательно выращенные Ниарой в своей крохе. Пожалуй, Александра была готова перегрызть глотку, но сохранить лицо и репутацию, даже будучи полностью утопающей в грязи.

«Этот коридор никогда не кончится? Куда она меня тянет?»

Глаза, привыкшие к темноте, начали активно оглядываться в поисках каких-либо ответов. Вопреки всему, однотипные коридоры этому не способствовали от слова совсем. Ничем не примечательные, длинные и мрачные, просторные, не освещаемые и безликие. Запомнить, на каком повороте и куда они свернули, было непосильной задачей. К тому же всё это напоминало длинный лабиринт, состоящий из множества дверей, ведущих либо к свободе, либо к печальному концу.

— Отпусти меня! Я сама могу идти! Хватит волочить меня! — Мелеша осталась непреклонной и тогда в голове просияла отчётливая мысль.

«Она наслаждается. Упивается моими унижениями, и её нарочитая жестокость ко мне - лишь результат желания потешить собственное эго. Могу или не могу идти - её не волнует. Главное - поизмываться надо мной в полной мере».

От этих размышлений зудели руки в желании хорошенько всыпать Мелеше по обеим щекам, да так, чтобы обе распухли, искажая лицо до такой степени, что мать родная не узнает. Но возможности таковой не было. От этого злость горечью растекалась по гортани.

Мелеша замерла, в какой-то момент почти разжимая руку. Однако это была лишь секундная слабость. Дверь, перед которой они замерли, распахнулась, а её кинули на порог огромной по своим размерам комнаты. Ладони упёрлись в холодный мраморный пол, кровоточащие от сильно стёршейся кожи колени скользнули и упали, заставляя всё тело последовать их примеру. И только удержав себя локтями, лицо не встретилось с полом.