Долгие минуты тянувшейся тишины стали мучительным наказанием слишком эмоциональной в последнее время девушки. Сжавшаяся от холода, продрогшая, с посиневшей кожей, липким ощущением опасности и горьким привкусом нарастающей безысходности, Александра сидела неподвижно и тихо, лишний раз не напоминала о своём существование и не отвлекала серьёзного юношу от своего важного и ответственного дела. Мягкое и тёплое сидение успокаивающе грело тело, снимая маленькую часть того стресса, что плотно обосновался в сознании за последние несколько дней. Голова всё так же напоминала своей хозяйке о недавних приключениях, а навязчивая мигрень прямо-таки злорадно торжествовала, окончательно загоняя бледноликую Александру в ещё большее отчаяние.

Молочно-белые губы разомкнулись, печально изрекая почти не слышный шёпот:

— Надеюсь, у нас будет очень познавательная беседа. Да?

Юношу пробила секундная мелкая дрожь. Он весьма глубоко ушёл в собственные размышления, попутно управляя Лэ Плантисом. От того, вероятно, забыл, что позади него сидела некая особа, требующая хоть сколько-то внятных объяснений. Однако Мосс не нашёл в себе сил для этого диалога в настоящее время и лишь согласно кивнул головой, откладывая это дело в долгий ящик. Сейчас было необходимо прибыть в место назначения, что по искривлённому от недовольства лицу юноши не представлялось таким лёгким.

Эти двое недоразумений направлялись очень медленно, в отличие от первоначальной скорости. Сам Лэ Плантис нередко барахлил. Технические неполадки сопровождали неимоверно визжащие звуки, вызывая тупую боль в ушах. Тело по инерции тоже реагировало весьма неоднозначно. То коробило, то сжималось, а бывало, что лицо примет настолько противоречивое выражение, от которого тянуло кататься по полу в приступе неконтролируемого смеха, да так, что потом живот разрывается на части, а глаза красные от слёз.

Мост, изначально служивший проводником, уже давно остался позади. Ещё несколько часов назад буйные воды и грозные молнии, сошедшиеся в едином строении, провели их лишь до половины пути. Затем отчего-то всё испарилось, оставляя изумлённых путешественников в полнейшем недоумение. Мосс только и мог, что таращиться на представший путь, пролегающий как раз через самый опасный участок. Александра по началу думала, что всё так и должно быть, однако со временем в её голову пришло понимание того, что ситуация выходит из под пристального и чёткого контроля Мосс.

Юркнув внутрь непроглядной тьмы скалистого прохода, юноша принялся озираться во все стороны. Освещение пути посредством некого подобия фар в Лэ Плантисе предусматривалось только по неведомой причине было плохо исполнено. Потому как то тусклое свечение, что служило им, не могло в достаточной мере осветить путь. Это вызывало множество бед. Начиная от постоянных столкновений со стенами и мелким мусором, заканчивая неспособностью разглядеть возможную опасность в лице морских обителей.

— Мосс, это точно нормально, что за нами тянется шлейф из мелких рыбёшек? — сбивчивые слова были с тяжестью произнесены имея нервные нотки в голосе.

Мосс напрягся всем телом. Его яркие гиацинтовые глаза сощурились, пытливо вглядываясь в разные стороны в попытке найти опасность. Но как бы он не старался, получалось у него не очень. И тогда до девушки дошла одна очень печальная мысль.

«Похоже у него проблемы со зрением».

Александра отстегнула тугие ремни и на носочках подошла, едва не падая из-за мусора, к юноше. Осев рядом с ним, её палец указал на собравшихся в угрожающей близости стайке переливающихся рыб.

— Некоторые из них почти прозрачные, но многие обладают пёстрой расцветкой из красных и жёлтых пятен, — Александра очень пристально вглядывалась в рыб, как если бы стоило ей отвести взор, и они тут же накинулись бы на них.

Юноша с минуту молчал. Пальцы его беспокойно постукивали в раздражённом жесте, нос насупился и очень тяжко вдыхал и выдыхал воздух. До этого совсем не обратившая на внешний вид юноши Александра теперь с неким страхом приметила тревожные ухудшения в состоянии своего врача. И так, тощий до невозможности, он стал почти скелетом с плотно обтягивающей кости кожей. Тёмно-фиолетовые пятна залегли под глазами, губы потрескались и кровили, вены отчётливо виднелись сквозь тонкую кожу. Одним словом, живой покойник.

Девушка сжалась от неприятного чувства страха. Ей было настолько больно от того, что сделалось с юношей. Но спрашивать об этом сейчас было совсем неудобное время. Похоже, они опять попали в крайне щепетильную ситуацию, которая грозила им смертью.

— Сядь обратно, пристегнись. И желательно со всей силы вцепиться в сидение.

Александра безоговорочно последовала его словам. Ногти впились, почти прорезая мягкую обивку сидения. Голова вжалась в плечи.

Лэ Плантис резко развернулся и с такой же резкостью сорвался с места, оставляя позади себя лишь белую линию пузырчатой пены. Стая, выжидавшая до сего момента, ринулась за беглецами с такой скоростью, что даже самые быстрые машины людского мира позавидовали бы такой прыти.

Маленькие скукоженные личики малюток преобразились в кровожадные мордахи с дикими красными глазами и сотней мелких зубов, выставленными на показ в угрожающем жесте. Чешуя с почти прозрачной сменилась на пёструю раскраску жёлтых и красных пятен, как и у многих других рыб из стаи. Даже кончики хвостов изменились, став шипастыми орудиями смерти.

— Мы точно не разобьёмся?! — неловко промямлив, Александра в надежде смотрела на юношу, как если бы он один был ключом к спасению всего мира.

Мосс криво усмехнулся. Руки его в неуверенности сжали руль, а ноги в готовности стояли на нижних педалях контроля скорости. Лицо же пыталось излучать спокойствие и смелость. В действительности же он походил на немного обезумевшего от страха малька.

Гнавшиеся позади гадкие морские чудища почти догоняли, а то и опережали Лэ Плантис. Мосс неодобрительно цокнул, прибавил скорости и завернул в очень тесный проём, наполненный запутанными ходами и тысячами тайных выходов и входов. Освещение окончательно исчезло по причине неожиданного столкновения с выступающим камнем одной из пещерок. Сменив направление в пылу бегства, пришлось идти на жертвы.

— Мосс, это ничего, что мы остались без освещения?!

Юноша, слишком занятый, не спешил отвечать. Вместо этого с его губ то и дело срывались ругательства, упрёки, и все они были направлены лишь на самого себя.

«Он переживает. Мелеша осталась на том корабле, а значит, погибла. Сейчас за нами гонятся рыбы, способные убить нас, наверное? Так ещё и с курса сбились. Одно сплошное невезение».

Внезапный толчок сзади выбил Лэ Плантис вниз, заставляя выключиться всей системе. Защитное поле, которое до сего момента, пускай не очень эффективно, но служило оберегом от серьёзных повреждений Лэ Плантиса, отключилось, позволяя корпусу со всей силы биться о зазубренные стены глубокого грота, в который они неизбежно падали.

«Накаркала».

Юноша старательно делал вид, что всё хорошо. Тело, однако, его дрожало, лицо преобразилось в гримасе ужаса, но губы его вымолвили:

— Может казаться, что всё идёт не самым лучшим образом. Но знай, это не так.

Кровь в жилах заледенела, дыхание замерло и в тот же миг вся чудо машина содрогнулась от сильного удара о дно грота.

В глазах всё потемнело, полностью забирая способность видеть. В ушах неистово звенело, заставляя руки непроизвольно тянуться к голове. Однако те были полностью онемевшими. Сколько бы девушка не пыталась пошевелить ими, руки не откликались на эти жалкие потуги, лишь ещё сильнее сочились кровью. Голова, к счастью, не оказалась в списке пострадавших, что казалось почти невероятным событием. Только стоило осознать причину, по которой удар не пришёлся на самую опасную для подобных ранений часть тела, сердце пропустило удар, сжимаясь в маленький комок. К горлу подступила тошнота и колючий ком из жгучих слёз от пронзившей всё тело боли.

В это очень болезненное мгновение тощие, дико трясущиеся руки легли на темечко. Затем почувствовалось очень неприятное чувство чего-то склизкого, медленно ползущего по голове прямиком к местам, где были самые значительные и кровоточащие раны.

— С-си-има, — сказанное на грани яви и сна имя было настолько сбивчивым и нечётким, а голос сиплым, что всё существо Александры покоробило от мук неизбежной катастрофы. — её...

И тишина. Бездонная тишина, нарушаемая лишь одним дыханием. Тяжёлым, жадным, ненасытным. Другое же дыхание, не менее тяжёлое, но более тихое, с хрипом, остановилось. Напоследок вырвался робкий кашель, харкающий кровью.

Всё.

Оборвался и кашель, и неслышные вздохи. Руки перестали дрожать и безвольно повисли, немного задевая Александру. Почти невесомая голова уткнулась в ноющий затылок девушки.

Не менее минуты прошло, прежде чем измученный разум осознал всю суть произошедшего. Но даже когда реальность неумолимо настигала, Александра не могла поверить в это. Придавленная огромной горой бесполезного хлама, всё, на что была способно - это лить слёзы, дрожать в страхе и метаться в ужасе. Никакой помощи оказать было просто невозможно, да и не знала она, как это делается. Из обескровленных губ вырвались сдавленные, почти истеричные вскрики:

— Сима! Мосс! Помоги Мосс! — полностью осознавая, что говорит с членистоногим существом, девушка серьёзно просила о помощи, рассчитывая на понимание от мелкого существа и незамедлительное содействие. Только вот, вопреки всему, Сима продолжала лечение Александры, словно и не слышала безумную мольбу.

Маленькая сороконожка делала своё дело, не осмеливаясь нарушить сказанное юношей. Лишь лёгкое подрагивание во время перемещения выдавало истинные чувства маленькой беззащитной Симы. Добравшись до одной из самых насущных ран, она принялась ползать кругами. От того, в месте ранения кровь поубавилась, боль притупилась и с минуту ругаясь на "глупое" и "непослушное" создание, Александра, смежив веки, провалилась в самую гущу своих кошмаров. Началась лихорадка, дикий озноб. Тело, что так отчаянно пыталось защитить её, находилось позади, бездыханное, что оберегало девушку от холода железного пола и рождало в душе бурю негодования, обиды.

Сколько длилось бессознательное пребывание в междумирье реальности и вымысла, девушка не знала. Однако, когда её налитые свинцом глаза медленно открылись, стало страшно. Быть может, она и дальше прибывала бы во сне, если бы не одно очень скверное обстоятельство. Лэ Плантис безостановочно наполнялся ледяной водой. Маленькая трещинка на самом верху пропускала воду мелким, тянущимся вниз потоком, шустро заполняющим шар. Александра ощутила, как тело, то ли безмерно горячее, то ли ледяное, подобно самой морозной стуже, трясётся в попытках найти баланс температуры. Окружавший холод никак не мог поспособствовать улучшению состояния полуживой Александры. Лишь ещё более прежнего усугублял и так безвыходную ситуацию.

Проворная сороконожка не ощущалась на теле. Только вот опасения, что конечности уже не имели возможности вообще что-то чувствовать, сразу же забрались в голову беспокойными червями, грызущими подсознание едкими предположениями. Александра ещё раз попыталась пошевелиться. Руки не двинулись, лишь ноги едва дрогнули, но это оказался обыкновенный озноб, пронизывающий собой всё существо. Придавленная, раненная и всеми забытая, находившаяся на дне океана Александра была лишь одинокой жертвой. Слёзы, высохшие и превратившиеся в сухие солёные линии на лице, вновь орошились новой порцией сырости. Всхлипы, рваные выдохи и вздохи, шуршание переваливающихся из-за мелкой тряски наваленных в куче вещей и громогласные бульканья ледяного потока. Всё это создавало вокруг какофонию звуков, сливавшихся в единый реквием.

Когда чувства пришли в полное спокойствие, а безразличие к собственному концу завладели разгорячённым разумом, Александра почувствовала позади себя иррациональную пустоту.

«Позади меня лежал Мосс, плотно прилегающий к затылку. Куда он делся? Почему я сразу не заметила отсутствие тепла позади?!»

Перевалиться на другой бок было достаточно затруднительно, почти невозможно, но, расцарапав себе все ноги и перекинув безвольные руки, она ошеломлённо охнула, увидев лишь пустоту и лужу крови. Сложно понять, то была её собственная кровь или юноши, но тёмно-красной жидкости было так много, что тугой узел страха ещё больше завязался, отдавая покалываниями в теле, и выбивая кислород из груди. Но не только это заставило Александру удивиться. В стене была большая вмятина, не такая, какая остаётся после столкновения с объектами, а как будто бы от сильного и точного удара кулаком. Смятая сталь была прорвана и образовала выбоину, позволяя созерцать красоту морского дна. Множество цветных кораллов, необычные по своей форме каменные скопления, прекрасные водные создания, по своему виду не предвещавшие опасности, и очень пристранная прозрачная плёнка отсвечивала блёстками в глаза, сужая зрачки.

То был словно мыльный пузырь, не дающий воде прорваться внутрь и мигом закончить продолжительные страдания Александры. Он менял форму, искажался, корёжился, но так и не отступал. Плотно прилегался к острым краям и, словно масло, обтекал, но лишь там, где было массивное повреждение. Он не доставал до той злосчастной трещины в потолке. От того уже порядком скопившаяся вода начала подбираться к дыхательному органу, угрожая девушке смертью.

«Я теряю нить происходящего. Либо уже умерла, либо это иллюзия моего сознания, прибывающего во сне. Ни черта не знаю. Всё это такая хрень...»

Не выдержав происходящего, Александра мысленно выругалась. Стараясь приподнять голову, её глаза неотрывно глядели в огромную дыру. Руки, согнув в локтях, странно вывернула, не чувствуя, сколь болезненным было это действо, и подпёрла ими тело, не давая туловищу опуститься обратно в воду.

«Надо признать, я совершенно ничего не могу сделать. Мосс... умер. Исчез. Правда, есть вероятность, что мне лишь почудилось, и он, поняв, что вместе нам не выжить, развернулся и ушёл. Ха-ха... Сама я нахожусь на волоске от смерти. Неминуемой смерти. Здесь уже ничего не поделаешь...»

Смерть от переохлаждения наступает достаточно быстро, но девушка совершенно точно не собиралась испускать дух. Более того, озноб отступил, только кожа стала почти голубого оттенка. Внутренние органы будто бы сжались. Вся она была натянутой до придела струной. Губы нервно растянулись в неприятной и даже мрачной ухмылке. Оскомина растеклась по гортани, и только всё ещё не вернувшаяся боль не добила моральное состояние девушки.

«Пятьсот семьдесят пять, пятьсот семьдесят шесть...»

Отсчитывая секунды, Александра складывала их в минуты, затем в часы. Продолжая так сидеть, уровень воды нещадно поднимался, доходя уже до ушей, при том, что сама она была в сидячем положении.

Послышался скрежещий звук. Что-то в куче, наваленной на девушку, недолго тёрлось, а затем с грохотом упало вперёд, прямо на мерно вздымающуюся грудь. Боли не последовало. Это была коробка, достаточно увесистая, с острыми краями и оттопыренными ржавыми гвоздями. Именно тот факт, что не последовало никакой реакции организма на явно болезненный удар, отчётливо поселил в голову понимание состояния своего организма. Более надеяться на что-то было бессмысленно. Даже если бы представился шанс выбраться наружу, каким-то неведомо чудесным образом миновав завал вещей, доходящий до поясницы, и прозрачный пузырь, Александра точно не смогла бы доплыть до поверхности. Руки не двигались, ноги зажаты, тело было почти на грани, и лишь помутнённый рассудок ещё оставался вполне функциональным.

«У меня нет больше сил терпеть и оттягивать неизбежное. Я сама...»

Локти вывернулись в боки, роняя чугунное тело в толщу почти прозрачной воды.

Удушье. Вода проникала медленно, неспешно, заполняя собой лёгкие. Уши наполнились неприятным зудом, ноздри защипало, а пальцы, неожиданно отмерев от животного доселе неизвестного страха, сжались в предсмертной мольбе.

Как же сильно она хотела сейчас оказаться в том самом родном доме, в окружении друзей и матери. Почувствовать возбуждающий голод, запах готовых домашних вкусностей, имеющих неповторимый вкус, какой мог получиться только у матери. Услышать заливистый смех, ворчание, перестук приборов для еды, фантасмагорию, льющуюся из уст лучшего друга, их лёгкие пересмешки. Увидеть счастливое лицо матери без толики морщинок. На фоне телевизор создавал бы шум, соседи, как всегда, что-то делали во дворе, уведомления, приходящие без устали на телефон подруги, звучное согласие обеих в том, что их общий друг ещё тот фантазёр. А затем немного чудная в своём поведении и словах мать упрекнула бы девочек в беспечности подобных выражений.

Этот морок, нагнанный медленной поступью смерти, был столь сладок, манящий и желанный, что девушка безоговорочно отдалась ему полностью, впуская в тело воду, сливаясь с ней в едином организме. Она была словно продолжением самой Александры. Боль ушла, а с ней и зуд, покалывания и прочие вызывающие дискомфорт ощущения. Она уснула. В прямом смысле уснула, а не умерла. Грудь всё так же вздымалась, но уже реже. Само тело первое время подрагивало, но потом унялось, и эффект удушья испарился.

Прекрасное видение не могло вечно держать в своих силках сознание Александры. Глаза открылись очень резко, от того сразу же зажмурились от свербящего ощущения. Проморгавшись, она ощутила, что дышит. Холодная, израненная и измученная, но живая. Это повергло уже порядком ошеломлённый рассудок ещё большим количеством новых неожиданных возможностей организма в яму вопросов и окатило волной нового приступа истерики. Или, быть может, это была паническая атака. Ясно только одно — она не умерла.

«Я могу дышать под водой?»

Глаза так широко распахнулись, так яро метались из стороны в сторону, что казалось, будто бы она впервые видела этот мир и сейчас старалась разглядеть его как можно тщательнее. Но ведь это действительно было так. Мир словно приобрёл новые краски, открыл доселе невиданные таинства. В свете новых обстоятельств и познаний он казался совершенно иным: необъятно огромным, неизвестным, до трясущихся поджилок, опасным, но вместе с тем интригующим и завораживающим своей многогранностью.

Из неоткуда над Александрой возникла плывущая тень облачённого в необычайно изысканные одежды мужчины. Лицо его, бледное, напоминающее собой хрупкий белоснежный фарфор, с глубокими, полными непроглядной тьмы зрачками, взирало на неё с затаённым вопросом, непониманием и, возможно, даже раздражением. Длинные волосы, словно струящийся шёлк, ниспадали на плечи и висли на них до самой поясницы. Они были такими же белоснежными, как и у Александры, однако лишёнными некого лунного блеска, имеющие при этом редкие чёрные прядки, затесавшиеся среди меловой картины. Незнакомец потянулся рукой навстречу её бездвижному телу и, аккуратно подхватив за плечо, одним несильным рывком вытащил ту половину туловища, что была не прижата грузом из воды.

— Кха-кха-кха!..

Нещадно раздирающий глотку кашель выводил воду из организма. Она лилась обратно с завидной скоростью не только изо рта, но и из ушей, носа и глаз, вызывая очередной неприятный спазм. Находившаяся уже довольно долгое время, полностью погружённая в воду девушка привыкла к холоду. Он преобразился со временем в тепло, плавно окутывающее тело, и потому, когда она вновь оказалось вытянутой на поверхность, плоть сжалась от резкости смены температуры. Александре показалось, что вокруг стало в несколько раз холоднее, чем было до того, как она сама лично прильнула ко дну в надежде на уже ставший желанным конец. Тело опять затряслось, и в этот раз озноб не желал проходить сам собой.

Мужчина, склонившись к жалкой и в некоторых смыслах дурной на вид девушке, неотрывно смотрел на неё, иной раз стараясь заглянуть в самую глубь тёмных сапфировых глаз.

Продолжалось это сравнительно недолго, как и кашель Александры. Стоило её организму избавиться от леденящей жилы воды, как её лицо резко вздёрнулось, тело непроизвольно попыталось отпрянуть, но сильная хватка на плече остановила её и лишь ближе подтянула к незнакомцу.

— Кто ты? Как здесь оказался? Что от меня нужно? — выпалила на одном дыхании, заикаясь и подрагивая голосом от озноба.

Стоящий рядом выгнул бровь. В остальном лицо его оставалось безучастным, в какой-то мере безразличным и полностью лишённым хоть сколько-то эмоций. Однако взгляд его глаз был куда красноречивей любых слов и нелепых выражений. Он полнился неприятным удивлением, усталостью и явным недовольством самим фактом существования прибывающей пред ним особы. Весьма звучный и приятный на слух голос холодно сказал:

— Понятно.

Отпустив Александру, мужчина приблизился к завалу. Несколько долгих минут он методично разбирал кучу рухляди, придавившей девушку. Она, в свою очередь, разглядывала во всех смыслах странного, опасного на вид и совсем недружелюбного мужчину. Ну не вселял он при всём желании доверие, а прожигающий насквозь взгляд, дырявящий её несколько долгих мгновений, поселил отчётливое чувство паники и желание немедленно скрыться с извинениями на устах, выказывая поклоны, как если бы она была в чём-то перед ним виновата.

Разобрав кучу всякой всячины, незнакомец вернулся и, подхватив под руки, поднял на ноги Александру. Вопреки ожиданиям, тело рухнуло обратно с присущим обстоятельству всплеском воды. Разлетевшись во все стороны крупными каплями, вода окропила опешившего от неожиданности мужчину.

— Ай!

По существу, боль была не особо чувственной. Вскрик, скорее реакция мозга, не тела. Потому по лицу девушки поползла виноватая тень, как только её взор наткнулся на результат неуклюжего падения.

Маска напускного безразличия к происходящему почти дрогнула. И тогда ещё раз произнеся:

— Понятно, — мужчина приложил девушку ребром ладони о затылок.

В голове же у Александры пронеслось пару нелестных дум.

«Да чёрт бы вас побрал всех. Вам что, мёдом намазано на моей макушке?»

В который раз по счёту она погрузилась в бессознательное состояние. Подхватив за талию, её поудобнее перекинули через плечо, затем накрыли сверху плащом и, направившись через выбоину наружу, мужчина прошептал несколько странных на слух слов, и прозрачный маслянистый пузырь исказился, принимая форму полого сосуда, в который Александру незамедлительно погрузили.