Эмили использовала Восстанавливающее зелье из другого мира, которое дал ей Косукэ на всякий случай. Конечно, его силы не хватило, чтобы полностью излечить раны и извлечь оставшиеся в теле пули, но оно смогло остановить кровь, частично исцелить и унять боль.

Ванесса едва ли могла пошевелиться, но взглядом дала понять, что с ней всё в порядке, и Эмили с облегчением выдохнула.

А затем перевела взгляд на Дауна, смотревшего на них сверху вниз со второго этажа. В её тихом взоре пылала нескрываемая ярость.

— Сэнсэй. Вы выстрелили в меня. Без малейших колебаний.

— …Да. Но не пойми меня неправильно. Я не пытался тебя убить. Просто у меня, простого исследователя, не было иного способа остановить следователя из Бюро Общественной Безопасности.

Даун с самого начала понимал, что оторваться от погони не удастся. Поэтому он использовал Берсерк-Монки, чтобы отвлечь назойливого охранника, а затем выстрелил в Эмили, зная, что Ванесса заслонит её, не имея ни шанса увернуться, ни возможности контратаковать.

Иными словами, он не был уверен, что сможет попасть в Ванессу, а потому решил заставить её саму выйти на линию огня.

Впрочем, Эмили всё равно находилась на траектории полёта пули, и, не успей Ванесса вовремя, никто не мог бы поручиться за её безопасность.

— Но даже если бы пуля попала в меня, вас бы это тоже устроило, верно?

— …Я правда не хотел, чтобы ты умерла.

Похоже, его устраивало всё, лишь бы она осталась жива. Хотя в сложившейся ситуации и это утверждение было сомнительно.

— Сэнсэй, скажите мне правду. За этим я сюда и пришла. Наверное, в этом уже нет смысла, и потерянного не вернуть… но я всё равно хочу знать, что у вас на сердце. Сэнсэй! Что значили те пять лет, что мы провели вместе? Кем мы были для вас? Что вы надеялись обрести, предав нас?

Этот тихий вопрос прозвучал так, будто она выхаркивала кровь.

«Разве мы не были семьёй? Разве ты не спас меня, когда я была загнана в угол? Разве ты не любил меня? Неужели те пять лет, что мы провели вместе с того дня, как ты принял меня в свой дом, были ложью? Неужели они были настолько незначительны, что ты смог так легко предать и отбросить их?»

Даун смотрел на неё сверху вниз. Его взгляд был спокойным, но с тенью мрака. Не теряя бдительности, он продолжал целиться в неё из пистолета. А затем ответил.

— Что я хотел обрести, спрашиваешь? Что ж, твой вопрос и вправду бессмыслен. Но раз ты хочешь знать, я скажу. Я, Эмили, просто хотел оставить своё имя в истории.

— Оставить имя… в истории?

— Именно. Я хотел стать человеком, о котором будут писать в учебниках. Чтобы меня вечно помнили как одну из выдающихся личностей в истории. Понимаешь?

— И ради… ради такого…

— Всё-таки не понимаешь.

Её слабая надежда на то, что у него была веская причина, что он был вынужден пожертвовать ими ради чего-то незаменимого, была втоптана в грязь.

Глядя на дрожащую Эмили — то ли от гнева, то ли от обиды — Даун лишь растерянно улыбнулся.

— Ты бы не поняла. Ни страха стать человеком, чьё существование ничего не меняет, ни пустоты от того, что тебя забудут, ни отчаяния от мысли, что ты исчезнешь, не оставив после себя и следа.

— Это не так! Это просто не может быть правдой! Не может быть, чтобы ваше существование ничего не меняло! Да кто вас забудет?! Я?! Сэмпаи?! Сестричка Риши?! Все из группы Дауна вас забудут?! Да быть такого не может! Разве мы, ваши ученики, — не живое доказательство того, что вы жили?!

Её крик отчаяния эхом разнёсся по помещению. Но и на эти слова Даун ответил лишь растерянной улыбкой и медленно покачал головой.

— Дело не в этом, Эмили. Всё это слишком мелко. Я же сказал, я хочу оставить след в истории. Памяти горстки людей вроде вас недостаточно. Этого не хватит, чтобы избавить меня от этого страха, этого отчаяния, этой пустоты.

— Вы…

Её слова, её чувства не достигали его. Эмили поняла это, заглянув в глаза Дауна.

Что же довело его до такого состояния? Эмили не могла понять.

Она знала его историю. Реджинальд Даун родился в простой семье, с отличием окончил университет, стал исследователем, встретил жену, получил звание профессора, потерял жену из-за болезни, приютил нуждающихся студентов и выпустил в мир множество выдающихся учеников. Он сам рассказывал ей об этом.

Что же в его жизни могло толкнуть его на путь безумия?

— Не можешь понять? Я так и думал. Даже если бы кто-то другой и смог, то ты, Эмили, никогда бы не поняла.

— Почему?

— Потому что ты — гений.

— Что?

Эмили Грант — гений. И поэтому она никогда не сможет понять Реджинальда Дауна.

От этого категоричного заявления Эмили замерла. Словно её саму только что полностью отвергли. Ведь именно Даун спас её, когда она страдала от одиночества из-за своей гениальности, сказав, что всё это не имеет значения. И теперь он же отталкивал её, называя гением.

— Тебе никогда не понять чувств простого человека, провожающего взглядом спину гения. Этого не понять тому, кто с рождения наделён талантом и способен достичь всего.

— Но, но ведь вы, сэнсэй, были лучшим преподавателем в университете, и другие профессора относились к вам с особым почтением…

— Именно потому, что я — обычный человек. Именно потому, что я обычный, я понимаю, чего не понимают другие. Я знаю, как им это объяснить. Я вечно чего-то жажду, а потому понимаю, чего жаждут другие. Я знаю, что нужно сделать, чтобы они радовались, чтобы придать им уверенности. Всё это потому, что я сам прошёл через этот путь. Вот и всё.

Тяжело вздохнув, Даун продолжил свой монолог, устремив пустой взгляд куда-то вдаль.

— Сколько бы усилий я ни прилагал, гении с лёгкостью перешагивали через них. Стоило мне подать им одну идею, как они тут же порождали сотню своих и добивались результата. Им, наверное, никогда не понять, какую пустоту я чувствовал каждый раз.

Вероятно, в его глазах сейчас отражались его бывшие студенты, уже добившиеся признания в мире.

Эмили не понимала. Всякий раз, когда сэнсэй видел своих учеников по телевизору или в журналах, на его лице появлялось горделивое выражение. Он радовался за них, как за себя. Неужели всё это было игрой?

Неужели на самом деле он кипел от ненависти и зависти, считая, что это он заслуживает похвалы, что это ему должна достаться вся слава?

— И всё же, когда они называли меня своим наставником, это хоть как-то утешало мою душу. Их преданность, Эмили, и ваша в том числе, поддерживала меня как «педагога Реджинальда Дауна». Это давало мне смирение и толику удовлетворения, заставляя думать, что и этого достаточно.

Его привязанность была настоящей. Его желание помочь им было искренним. Потому что, даже оставаясь в тени, Даун мог сохранять себя. Доверие и благодарность учеников кое-как успокаивали его грязное тщеславие, которое на самом деле было сродни одержимости.

— Тогда почему?

— Ответ очевиден, не так ли? Потому что появился «Берсерк».

У Эмили перехватило дыхание.

— «Берсерк»?

— Да, «Берсерк». Эмили, ты, без сомнения, гений. Это чудодейственный препарат. Превращать людей в нелюдей… О да, это чудо! Только подумай, какие возможности откроются, если продолжить исследования! Результат очевиден! Это изменит мир!

— С-сэнсэй…

Даун возбуждённо прижал руку ко лбу и расхохотался. Его вид был донельзя ненормальным. Образ доброго и спокойного сэнсэя таял в памяти Эмили.

— Я не сомневаюсь! Это великое свершение, которое войдёт в историю! Все достижения моих прежних учеников — просто мусор по сравнению с «Берсерком»! Ты станешь исторической личностью! А я — её отец! Я оставлю своё имя как отец этой революции! Понимаешь?! …Хотя нет, конечно, не понимаешь. Именно поэтому ты смогла сказать такую чушь, как «это опасно, нужно уничтожить», когда перед тобой было само чудо!

— Кх!

Сухой щелчок, и в полу рядом с Эмили образовалась дыра. В порыве возбуждения Даун непроизвольно выстрелил. Звук собственного выстрела, казалось, привёл его в чувство. Он выровнял дыхание и одарил её до отвращения спокойной, любезной улыбкой.

— Я тогда занервничал. Сколько бы я ни расписывал «потенциал» «Берсерка», ты не отступала от своего решения уничтожить его. Если бы я надавил, то потерял бы твоё доверие и перестал бы быть «отцом». Времени тоже не было. Я ведь не знал, когда ты решишь внести изменения в данные.

— Поэтому вы их и выкрали?

— Верно. Один из моих бывших учеников работает в руководстве «Гамма Фарм», и я обратился к нему за помощью. Я и представить не мог, что это теневая организация с таким оборудованием, но счёл это даром небес. Наконец-то и мне, всю жизнь служившему другим, воздастся по заслугам.

Однако всё пошло не так гладко. Сколько бы они ни изучали украденные данные и образцы, создать противоядие им не удалось. В плане военного применения они достигли некоторых успехов, но план Кейсиса и его людей — самим распространить «Берсерк», а затем продавать противоядие — быстро провалился.

К тому же, все их разработки были крайне примитивны и не могли поразить мир как «чудодейственное лекарство».

Для создания всего этого им не хватало чего-то решающего.

А именно — присутствия создателя, Эмили Грант.

— Первый инцидент, тот полицейский и следователь Уоррен — все они были людьми Кейсиса. Верно? Всё это было сделано для того, чтобы загнать меня в угол и не оставить иного выбора, кроме как положиться на вас. Чтобы я сама взялась за развитие «Берсерка».

— Совершенно верно. И до поры до времени всё шло хорошо… Но они всё испортили. И Бюро Общественной Безопасности, и Род с Деннисом.

Хрусть. Раздался треск, словно что-то сломалось. Звук шёл из самой глубины души Эмили. Что-то очень важное, что она так берегла, сломалось и рассыпалось в прах.

Перед глазами всплыли картины. Кошмар, который она никогда не сможет забыть.

— Братик Майло погиб. Его, словно грузовиком, насмерть сбил «Берсерк».

— Братик Сэм погиб. Он сам стал «Берсерком».

— Сестричка Джессика погибла. Добрый братик Сэм сломал ей шею.

— Братик Деннис погиб. Чтобы не стать «Берсерком», он выстрелил себе в голову.

— Братик Род погиб. Он умер, извиняясь.

И…

— Братик Хедрик погиб. Чтобы защитить Эмили и остальных.

Она считала его родным братом. Он был немного простоват, но честен, спокоен и подобен приятному ветерку. Рядом с ним было так спокойно, как ни с кем другим.

— Сестричка Риши погибла. Чтобы укрыть Эмили. Она сама стала приманкой.

Она была женщиной, которой Эмили восхищалась. Хоть она и не всегда была откровенна, но такой доброй и милой женщины она больше не знала. Она мечтала. Мечтала увидеть, как её любимые Хедрик и Риши поженятся и будут счастливо улыбаться.

Она верила.

Верила, что когда-нибудь все из группы Дауна смогут увидеть эту прекрасную картину.

Всё это…

— Значит, это я нажала на курок.

— М?

Эмили отвела взгляд от Дауна, склонившего голову набок, и медленно поднялась на ноги. Ванесса слабым, сдавленным голосом позвала её, но Эмили лишь печально улыбнулась и отвернулась.

— Д-доктор Грант! Не, нельзя! Это…

— Прости, Ванесса.

С пулями в теле полное исцеление было невозможно. Кровотечение во внутренних органах, пробитых четырьмя пулями, остановилось, но переломы ещё не зажили. Поэтому всё, на что хватило сил Ванессы, — это, превозмогая адскую боль, протянуть дрожащую руку. Но она не успела. Не успела схватить руку Эмили.

— Не двигайся, Эмили.

Даун снова направил пистолет на поднявшуюся Эмили.

— Если возможно, я не хочу тебя убивать. Смерть Хедрика и остальных — несчастный случай, я этого не планировал. Так что, пожалуйста, веди себя смирно…

— Это я нажала на ваш курок.

Перебив Дауна, прошептала Эмили. С поникшей головой она выглядела такой жалкой, а её потрёпанный белый халат, казалось, отражал состояние её души.

Даун, видимо, не понял смысла её слов и снова склонил голову набок. Глядя на него, Эмили продолжила тяжёлым, мрачным голосом:

— Вы не были просто добрым человеком. В глубине вашей души всегда таилось безумие. Непомерная гордыня и жажда признания разъедали вас изнутри.

— …

— Все мы сдерживали это. Множество сэмпаев, все из группы Дауна, ваша семья. Но я… я всё разрушила. Курок был почти нажат, но его ещё можно было не трогать, а я заставила вас спустить его… Я пробудила «Берсерка», который с самого начала был внутри вас.

— Так это я с самого начала был «Берсерком»? Смело, Эмили.

Эмили резко подняла голову. Как описать выражение её лица? Растерянное, готовое вот-вот расплакаться или, быть может, полное решимости — странное, прозрачное выражение.

— Раз это я нажала на курок, пробудивший монстра… значит, и последний выстрел должен быть за мной.

— …Ты собираешься в меня стрелять?

В поднятой руке Эмили был небольшой пистолет. Запасное оружие Ванессы. Видимо, она вытащила его, когда поднималась. Сзади донёсся хриплый крик Ванессы: «Нельзя, Доктор Грант!»

— Эмили. Ты выстрелишь в меня, кого звала отцом? В меня, кто спас тебя?

— Да. Выстрелю. И положу этому конец.

— Месть?

— Нет. Ради вас. И, наверное, ради себя.

— …Ясно.

Те, кто когда-то называли друг друга отцом и дочерью, теперь целились друг в друга из пистолетов.

В их пересёкшихся взглядах не было видно бури эмоций. Но, несомненно, внутри каждого из них, подобно бомбе на грани взрыва, бушевали чувства, которые не выразить словами. И, возможно, это касалось не только Эмили, но и Дауна.

— Что ж, тогда ничего не поделаешь. Прощай, Эмили.

— Да, прощайте. Сэнсэй.

Курок был нажат. Прогремел сухой звук выстрела.

В тот же миг в воздух взмыла тень. Дзынь! — раздался звон металла.

Пуля была разрезана надвое. Две её половинки, сильно отклонившись от цели, вонзились в стену позади.

— К-Косукэ?

Тень плавно приземлилась на ноги. Это, без сомнения, был подоспевший Косукэ.