И в этот раз: «Ну как так вышло?..»

В-впрочем, думаю, можно позволить себе хотя бы одного такого проблемного персонажа.

Редкие сорняки, старая каменная ограда и бездонная синева неба. В поле зрения попадали ещё сушилка для белья, ржавая бочка непонятного назначения да старенький женский велосипед со спущенной шиной, устало прислонившийся к ограде.

«Кроме маминого велосипеда, здесь ничего не меняется…»

На веранде, под стрекот цикад и прохладный перезвон ветряного колокольчика, сидела, безвольно болтая ногами и отрешённо глядя в пустоту, старшая дочь этой семьи — Хатаяма Айко.

После возвращения из другого мира Айко пришлось днями напролёт давать показания полиции, журналистам, а также представителям школы и администрации. Ещё бы, ведь она была единственной взрослой среди группы пропавших. И если фантастическим рассказам учеников ещё сочувствовали, то на Айко, как на взрослого человека, смотрели куда строже.

Впрочем, они заранее договорились рассказывать обо всём, что произошло в ином мире Тортус, без утайки. Да и сама Айко не была уверена, что сможет выдумать «правдоподобную историю», которая всех бы убедила. В итоге её показания не отличались от рассказов учеников, из-за чего она, как взрослый член общества, чувствовала себя крайне неловко.

Естественно, постепенно начали поговаривать об ответственности Айко за то, что она не смогла вернуть часть учеников и что оставшиеся одержимы «фантазиями», хотя на самом деле это было совсем не так.

Давление нарастало, и вскоре дошло до того, что стали появляться абсурдные мнения, будто Айко и вовсе виновна в самом исчезновении.

Загадочное происшествие. Неизвестный преступник. Не вернувшиеся ученики. Фантазии возвращенцев. За всё это кто-то должен был понести ответственность, чтобы общество успокоилось. Пожалуй, можно сказать, что Айко выбрали на роль козла отпущения.

Измученная допросами, она поддалась давлению и была готова принять на себя позорное клеймо виновницы инцидента с массовым исчезновением, чего от неё негласно и требовали. Она смирилась с грядущей травлей и концом своей карьеры учителя — да что там, концом всей своей жизни в обществе. Немалую роль в этом сыграли и её родители: не в силах смотреть на то, как ежедневно позорят их дочь в новостях, они уговорили её вернуться домой.

Но как раз в тот момент, когда Айко решилась оставить своих учеников, эта тема поразительным, неестественным образом сошла на нет. И самое странное было то, что никто этому не удивился.

Преступником, разумеется, был Хадзимэ.

Используя интернет и СМИ, он создал сверхмасштабный Артефакт для управления восприятием и грубо, властно, без всяких возражений вмешался в сознание людей по всему миру.

Узнав об этом, Айко, с лицом, исказившимся от ужаса, пролепетала ему:

— Что же ты наделал…

Ведь то, что совершил Хадзимэ, было промывкой мозгов в мировом масштабе. Злодеяние, от которого позеленели бы даже злодейские организации из книжек.

Но Хадзимэ лишь пожал плечами, глядя на измученную во всех смыслах Айко:

— Это общество виновато, что попыталось свалить на тебя ложные обвинения и успокоиться на этом. Разве не естественно, что они получат по заслугам?

Иными словами, те, кто посмел тронуть Айко, стали врагами Хадзимэ. Убивать он их не стал, так что пусть довольствуются промывкой мозгов. Раз они причинили боль близкому ему человеку из-за любопытства и безответственных заявлений, то это справедливое наказание.

Что на такое ответишь? Ничего. Он словно говорил: «Я не позволю тебе уйти от меня из-за какого-то там общественного мнения». Так сказал её возлюбленный. И ради этого подчинил себе сознание всего мира.

Истинный Повелитель демонов.

Что бы она ни сказала, Хадзимэ было уже не остановить.

Айко удручённо опустила плечи, но в то же время ощущала внутри щекочущее, порхающее и одновременно сладко сжимающее грудь чувство, от которого хотелось извиваться.

В итоге Айко смогла вернуться на работу в ту же школу, где учились Хадзимэ и остальные. Более того, по распоряжению властей, желавших держать всех возвращенцев вместе, ей даже доверили должность классного руководителя в их особом классе. Учитывая, что до призыва она была обычным учителем без классного руководства, в каком-то смысле это можно было считать повышением.

Итак, Айко благополучно воссоединилась со своими учениками, которые стали для неё дороже жизни и за которых она отвечала в другом мире. Всё вернулось на круги своя, но тут возникла одна дилемма.

А именно:

— Я — учительница. А Хадзимэ-кун — ученик… Хотя кого я обманываю!

Да, она отчётливо вспомнила о своих отношениях с Хадзимэ. Конечно, после Битвы Богов они провели не одну жаркую ночь, так что вспоминать об этом было действительно поздно.

Но. Когда она вернулась к своей работе на Земле, в Японии, когда стояла у доски и видела Хадзимэ, сидящего за партой, как ученика…

«Что же я наделала-а-а-а-а! Связалась с учеником-а-а-а-а!»

…ей оставалось лишь в одиночестве кататься по полу. Врождённая добросовестность и исключительная преданность профессии учителя, стоило ей вернуться к спокойной повседневной жизни, принялись безжалостно вбивать в её душу пятидюймовые гвозди и втыкать острые булавки.

Естественно, она начала избегать Хадзимэ. Но при этом, видя, как он милуется с Юэ и остальными, чувствовала растущую тоску. А потом чувство вины и всё прочее снова брали верх, и она опять его избегала… Так и появился на свет этот невероятно проблемный человек.

Последние несколько месяцев она не то что не проводила время с Хадзимэ, но даже толком с ним не разговаривала. Хадзимэ же был поглощён своими делами: борьбой с мировыми чиновниками, созданием Артефакта для облегчения открытия Врат в Тортус и развитием бизнеса, чтобы обеспечивать Юэ и других девушек. В этой суете у него не находилось времени навестить Айко.

«Одиноко…»

Это были её истинные чувства.

«Но… учитель и ученик… это всё-таки…»

А это — истинные чувства проблемного человека.

«Всё-таки мы с Хадзимэ-куном… у-у-у, и разница в возрасте… и положение…»

Истинные чувства очень проблемного человека.

Терзаясь этими мыслями, Айко пришла к выводу, что вокруг Хадзимэ и так достаточно очаровательных девушек, а такой старухе, как она, лучше бы отойти в сторону… С такими мыслями она и приехала на летние каникулы домой, где теперь превращалась в бесполезное существо на веранде.

— Айко, что за глупое у тебя лицо? Душа из тела вышла, что ли?

— Даже если выйдет, её можно вернуть на место, так что всё в порядке, мама.

Действительно, с Магией Эпохи Богов это не проблема. Другой вопрос, поймёт ли это её мать.

Смерив дочь удивлённым взглядом после её отстранённого ответа, мать Айко — Акико — спросила:

— Арбуз будешь?

Айко перекатилась с боку на спину и, не вставая, докатилась до стола. Это был её безмолвный ответ: «Буду».

Немного ожидания под ветерком от вентилятора. Вскоре Акико принесла арбуз, нарезанный на аккуратные треугольники. Ледяной, сочный, он выглядел невероятно аппетитно. Айко, выковыряв семечки приложенной зубочисткой, впилась зубами в самый кончик ломтика.

От нежного, сладкого вкуса, наполнившего рот, её лицо блаженно расплылось в улыбке. В этот момент она выглядела точь-в-точь как ученица начальной школы… Воистину, детское личико. Ни за что не скажешь, что перед тобой двадцатишестилетняя взрослая женщина. С тех пор как в ней пробудилась Мана, состояние её кожи по какой-то причине стало превосходным, что делало её ещё моложе.

— …Глядя на тебя сейчас, и не подумаешь, что совсем недавно ты постоянно мелькала в новостях и готовилась к чему-то ужасному.

— Журналисты страшные. Чиновники страшные. Комитет по образованию страшный… Сражаться с Апостолом Божьим было проще.

— Пожалуй, общественное мнение и впрямь страшнее магии, ведь его нельзя увидеть. Но ничего страшного. У тебя ведь есть прекрасный принц, верно?

— …Он не принц, мама. Он демон. Даже, скорее, Повелитель демонов.

— Неважно, кто он. Давай уже, познакомь нас со спасителем дочери. И отец, и дедушка с бабушкой очень хотят его увидеть.

— У-у-ум… Ну, я подумаю.

В ответ на уклончивость Айко Акико демонстративно вздохнула.

Семья Айко состояла из родителей и дедушки с бабушкой по материнской линии. Они были фермерами, выращивавшими фрукты, а отец был приёмным зятем. И сейчас он, сказав вернувшейся на каникулы дочери: «Если нечего делать, иди помогай!», сам с энтузиазмом отправился на ферму.

И вот у семьи Хатаяма в последнее время появился один очень животрепещущий вопрос.

А именно — «возлюбленный» Айко.

В тот день, когда их дочь, пропавшая вместе с учениками, внезапно вернулась, семья Хатаяма, конечно, выслушала её объяснения. Поначалу они не поверили, но после того, как Айко с помощью магии невероятно улучшила их угодья, а урожай стал высшего качества, они решили: «А, ладно, не будем вдаваться в детали!» — и поверили её рассказу.

Из её истории, хоть и не напрямую, стало ясно, что у дочери появился возлюбленный. Именно благодаря этому «ему» она смогла вернуться в Японию, и именно он прекратил, а точнее, подавил ту шумиху, в ходе которой Айко пытались выставить виновной.

Раз уж он спаситель их дочери и её избранник, они очень хотели с ним познакомиться, но Айко почему-то постоянно увиливала от ответа.

Они даже начали подозревать, что он какой-то ужасный человек, но, глядя на свою непутёвую дочь, понимали, что она по-настоящему влюблена: то глупо хихикает, глядя на кольцо на цепочке, которое всегда носит на шее; то расплывается в улыбке, уставившись в смартфон; то дрыгает ногами во время телефонного разговора, сияя от счастья; то ни с того ни с сего что-то вспомнит и смущённо вздыхает.

Родители Айко не на шутку беспокоились о будущем дочери, чей рост почему-то остановился в средней школе и у которой никогда не было романов. Поэтому они с ещё большим нетерпением ждали знакомства с её избранником.

Но Айко по-прежнему вела себя нерешительно…

— Знаешь, если будешь так тянуть, твой «он» от тебя сбежит.

— Угх?!

От этого страшного предупреждения матери, задевшего самую суть её нынешних терзаний, Айко схватилась за грудь и застонала.

— Вернулась домой и целыми днями бездельничаешь, даже не помогаешь. Наверняка мучаешься из-за своего «него» и приехала сюда, чтобы сбежать от проблем, да? А, или он тебя уже бросил, и ты приехала залечивать раны…

— Мама, как ты можешь такое говорить! У меня и нет никого, то есть… в-возлюбленного…

Айко отвела взгляд, сбавила голос и принялась с бешеной скоростью выковыривать семечки из арбуза.

Она, конечно, понимала, что семья хочет познакомиться с «ним» — с Хадзимэ. Но отношения учительницы и ученика… об этом было очень трудно рассказать даже семье. Нет, именно потому, что это семья, и было трудно…

«Он мне не возлюбленный, меня уже считают его женой, так что я не вру…» — пробормотала она про себя оправдание, до боли напоминавшее увёртки кое-кого.

— …Ладно, неважно. У тебя, наверное, свои причины, ты уже не ребёнок. Просто знай, кем бы ни был твой «он», мы всегда будем ему рады.

— …Ага.

В конце концов Акико уступила, и руки Айко, выковыривавшие семечки, немного замедлились. Видя, как дочь с облегчением выдохнула, Акико криво усмехнулась и сменила тему.

— Кстати, в этом году у нас снова будет фестиваль. Почему бы тебе не переодеться в юкату и не сходить посмотреть? Ты ведь уже столько лет там не была. Ты же так любила сладкую вату дедушки Ямасиро.

— А, точно, уже время… Кстати, дедушка Ямасиро ещё жив…

— Какая ты грубиянка.

— Но когда я ещё училась в старшей школе, ему ведь уже было за девяносто, разве нет?

— Да, в этом году ему сто два.

— И-и он всё ещё держит палатку на ярмарке? С ним всё в порядке? Он не вознесётся на небеса, пока делает сладкую вату?

— Ты действительно грубиянка. Он до сих пор бодрячком. Говорит, что проживёт ещё лет тридцать.

— Может, он собирается попасть в книгу рекордов Гиннесса?

После этого ничего не значащего разговора Айко, чтобы развеяться и прогнать тоску, всё же решила сходить на знакомый с детства местный праздник.

Вечером, когда багряное солнце начало садиться за горы на другом берегу реки, Айко, облачённая в юкату вишнёвого цвета, стояла в прихожей. В руке у неё был маленький прелестный мешочек-кинтяку, а на ногах — лёгкие дзори. Возможно, из-за того, что она японка, юката придавала её обычно детской внешности толику очарования.

— Ты правда пойдёшь одна? — спросила Акико, склонив голову набок.

— Да. Просто немного прогуляюсь. Отец с дедушкой ведь тоже там помогают, так что я их заодно проведаю.

— Ясно… Хоть у нас и деревня, дураков везде хватает, так что будь осторожна. Особенно на фестивалях, некоторые теряют голову.

— Понимаю. Хотя, если честно, какой-то хулиган мне теперь не страшен.

— Не будь самонадеянной. Может, позвать Таити-куна, чтобы он тебя встретил?

— Да ладно, мам, всё будет хорошо. Да и Таити-кун рассердится, если его будут дёргать по таким пустякам.

Фурукава Таити был, можно сказать, другом детства Айко. Семьи Фурукава и Хатаяма давно дружили, так как их дома и фермы были по соседству. Они ходили в один и тот же детский сад, а потом и в школу, так что хорошо знали друг друга.

В подростковом возрасте они, как это бывает, какое-то время отдалялись друг от друга, но повзрослев, снова сблизились и теперь, встречаясь на каникулах, приятно болтали.

Таити окончил университет в другой префектуре и устроился на работу в компанию, но когда его отец на время попал в больницу, он уволился и вот уже полтора года как продолжил семейное дело. Поэтому и на этом фестивале он помогал в составе местного молодёжного отряда, но…

— Думаешь? Мне кажется, Таити-кун с радостью примчался бы. Ну да ладно, не будем его мучить.

— Вот именно. Таити-кун добрый, но если слишком наглеть, он и рассердиться может.

— Я не это имела в виду… Ну да ладно, это не моё дело.

— ??

Айко непонимающе склонила голову набок, но Акико, казалось, не собиралась ничего объяснять. Поэтому Айко просто развернулась и отправилась на праздник.

Она не спеша шла по знакомой просёлочной дороге. Звёзды, которые здесь, вдали от городских огней, были видны гораздо лучше, освещали ей путь, а хор лягушек на рисовых полях и сжигающих свои жизни цикад в деревьях создавал неповторимую атмосферу.

«Хотя чистота воздуха, конечно, не сравнится с Тортусом…»

Пробормотала она, и в её памяти всплыли дни, проведённые в ином мире. Среди них самыми яркими были… та встреча, тот нежеланный исход и поцелуй, спасший ей жизнь.

«У-у-у…»

Было время, когда её заточила в темницу Апостол Божий Ноинт. Пленница на вершине высокой башни — совсем как принцесса из сказки. А потом была битва на высоте восемь тысяч метров, где он пришёл спасти её, охваченную тревогой и отчаянием.

Она выставила себя в жалком свете из-за последствий своих действий, и он не только видел её в таком унизительном состоянии, но и заботился о ней.

«Ха-а…»

Айко никогда не забудет слов, сказанных ей у мемориала. Если то спасение было спасением её тела, то случившееся у памятника на закате было, без сомнения, спасением её души. Наверное, уже тогда она была охвачена страстью, которую больше не могла скрывать.

«А-а…»

А потом была битва в Замке Владыки демонов, решающая Битва Богов… и подарок. В ответ на её атаки, словно сорвавшиеся с цепи, он, с улыбкой, в которой читались то ли капитуляция, то ли растерянность, подарил ей кольцо в знак того, что она — Айко — принадлежит ему, Повелителю демонов.

Айко провела пальцами по юкате, нащупывая под тканью кольцо на цепочке.

И тут же вспомнила о тех ночных утехах, о которых такая коротышка, как она, и мечтать не смела. От одних воспоминаний она до сих пор краснела. Это, это было… слишком невероятно.

— А-ва-ва-ва!

Посреди ночной дороги Айко вдруг залилась краской и принялась суетливо размахивать руками. Со стороны она выглядела как самая настоящая подозрительная личность.

И хотя её голова то и дело непроизвольно заполнялась мыслями о Хадзимэ, она до сих пор терзалась внутренним конфликтом (смех), стоит ли продолжать эти отношения. Услышь об этом её товарки-жёнушки, они бы точно пришли в изумление.

Учительница, которую в ином мире называли Богиней, которая блестяще вела за собой людей и ради учеников бросала вызов даже королям и Папе крупнейшей религии, на самом деле оказалась совершенно неумелой в любви и донельзя проблемной особой.

— Ай? Ты что делаешь?

— Охе?!

От внезапного окрика Айко в буквальном смысле подпрыгнула на месте, издав странный звук. Залившись краской уже по другой причине, она повернулась на голос и увидела высокого, крепко сложенного парня в футболке с коротким рукавом, закатанным до плеч.

— Т-Таити-кун… не пугай так.

— Да это я скорее испугался, увидев, как ты одна на ночной дороге рожицы строишь… — ответил парень, почёсывая щёку. Он назвал её «Ай» — сокращённым именем, и это действительно был Фурукава Таити.

— Забудь об этом… Лучше скажи, что ты здесь делаешь? Разве ты не помогал на ярмарке?

— А, ну да, помогал… но услышал, что ты придёшь. Ну, знаешь, в такие дни всякие дураки шатаются.

— Ты что, специально пришёл меня встретить?

— Н-ну да.

— Вот как… хи-хи, спасибо.

Айко, тронутая этой знакомой с детства чертой Таити — быть «хорошим парнем», — тепло улыбнулась и поблагодарила его. В ответ Таити почему-то резко отвернулся и прикрыл рот рукой. «Ой? Что это с ним?» — подумала Айко, пытаясь заглянуть ему в лицо, но тот поспешно развернулся и повёл её в сторону ярмарки.

— К-кстати, юката. Ты её надела.

Несмотря на внезапную смену темы, Айко спокойно поддержала разговор.

— Ага. В таких вещах важна атмосфера. К тому же, я так давно не была на фестивале.

— Понятно, это да… …И это, как бы сказать, тебе идёт.

— Правда? Спасибо.

На комплимент Таити Айко ответила просто, даже слишком просто. Видимо, она была уже не в том возрасте, чтобы радоваться или огорчаться из-за таких слов… Хотя, смотря от кого они исходили.

Таити немного сник, но продолжил непринуждённую беседу, вспоминая прошлое. Вскоре они вошли в шумную и многолюдную толпу на ярмарке.

Там их поддразнивали местные дядюшки и тётушки, знавшие их с детства. Айко спокойно отвечала, что они не в таких отношениях, в то время как Таити лишь криво улыбался, ловя на себе сочувствующие взгляды друзей из молодёжного отряда…

Дедушка Ямасиро демонстрировал недюжинное мастерство, создавая из сахарной ваты статую Микеланджело. Айко встретила одноклассницу с ребёнком на руках, что вызвало у неё смешанные чувства. Когда её в шутку спросили, не пора ли и ей замуж, она, думая о Хадзимэ, покраснела и не стала отрицать, отчего Таити как-то странно воодушевился…

В общем, Айко в полной мере насладилась давно забытым местным праздником.

Оставив позади всё ещё шумную ярмарку, Айко присела отдохнуть на веранду святилища. Рядом с ней сидел Таити, который, хоть и должен был помогать в молодёжном отряде, всё время ходил с ней и, похоже, не собирался возвращаться к своим обязанностям.

В тишине, нарушаемой лишь гулом праздника, Айко болтала ногами и смотрела в ночное небо. Хоть и стояла середина лета, здесь, на территории святилища, было ветрено, и ночной ветерок приятно холодил влажную от пота кожу.

Таити задумчиво смотрел на Айко, которая с наслаждением щурилась, впитывая в себя звуки природы… Через мгновение он словно очнулся и хлопнул себя по щекам. От резкого звука Айко вздрогнула и посмотрела на него.

Таити, заметно нервничая, заговорил:

— Слушай, Ай. У тебя сейчас всё хорошо? Ну, знаешь, после всего того, что было?

— Да, всё хорошо. Всё уже закончилось. Сейчас я снова работаю учительницей.

— Ясно. Но ты ведь классный руководитель в том самом классе? Значит, тебе снова может достаться?

— …К чему ты клонишь?

Таити отвёл взгляд, но тут же снова посмотрел ей прямо в глаза.

— Может, уже хватит? Ты и так достаточно сделала для своих учеников.

— …

— Поэтому, как и говорили твои родители… возвращайся сюда.

— …

Айко не ответила. Словно не желая продолжать этот разговор, она встала и направилась обратно к ярмарке, но Таити поспешно заговорил ей вдогонку:

— Ты ведь можешь быть учительницей и не там, верно? Можешь найти работу и здесь.

— Так не пойдёт. У меня есть ответственность, и, что важнее, я сама хочу быть рядом с ними.

— А когда они выпустятся?

— Это… Но школа так помогла мне, позволив остаться их учителем даже после всего, что случилось.

— Это просто потому, что им удобнее держать всех возвращенцев в одном месте. Скорее всего, когда твои нынешние ученики выпустятся, тебя могут и уволить. Не лучше ли начать искать работу здесь, пока тебя не выставили за дверь? У тебя тут много знакомых, и связи найдутся, чтобы помочь.

— Может, и так… но это ещё не скоро.

Видя нерешительность Айко, Таити не выдержал и вскочил на ноги.

— …Дело ведь не в долге перед школой или ответственности перед учениками.

— А?

— Дело ведь… в твоём возлюбленном, так?

— Ч-что ты такое говоришь… У меня нет никакого возлюбленного…

— Только ты одна думаешь, что можешь это скрыть. И твои родители, и я — мы все знаем. Знаем, что во время исчезновения у тебя появился парень. И что этот парень… твой ученик.

— !!!!?

«Откуда ты знаешь?!» — читалось на лице Айко, и эта реакция была красноречивее любых слов. Таити, глядя на её, в каком-то смысле, слишком честное лицо, с непередаваемым выражением продолжил:

— Как тут не догадаться. Ты с детства не умеешь врать. У тебя всё на лице написано. К тому же, ты часто с кем-то созванивалась, даже когда пропала, влюбилась во время исчезновения, не можешь представить его родителям, и эти отношения вызывают у тебя чувство вины и противоречат твоим принципам… При таких условиях это мог быть только ученик.

— …Таити-кун. С каких это пор ты стал великим сыщиком?

— Говорю же, не только я, твои родители тоже знают, — ответил Таити ошеломлённой Айко. Услышав, что и мать всё знает, Айко схватилась за голову.

Таити, собравшись с духом, обратился к ней:

— Учительница и ученик… ты ведь сама всё понимаешь, Ай.

— !

— Ты же сама так мучаешься. Я не знаю, что у вас там произошло, но, должно быть, это была ненормальная ситуация. А значит, это просто временное помешательство. Я не буду обращать на это внимания.

— Таити-кун?

Он подошёл ближе и посмотрел на неё серьёзным, пристальным взглядом. Айко инстинктивно отступила на шаг, но Таити тут же сократил дистанцию.

— Ай, давай покончим с этими порочными отношениями. Возвращайся сюда, и мы начнём всё с чистого листа. Сначала тебе может быть одиноко… но теперь я буду рядом.

— Таити-кун, что ты говоришь…

— Я говорил, что вернулся из-за болезни отца, но на самом деле это не так. Отец выздоровел за неделю… На самом деле, когда ты пропала, я места себе не находил, работа из рук валилась, и я уволился, чтобы всерьёз заняться твоими поисками.