Прошёл почти год с тех пор, как весь мир всколыхнула новость о загадочном исчезновении, словно камикакуси, целого класса одной из старших школ.

Поначалу это дело вызвало небывалый ажиотаж в СМИ. Его называли современным случаем «Марии Селесты», произошедшим в стенах школы. С одной стороны, версия о групповом похищении казалась немыслимой — как можно незаметно, в мгновение ока, средь бела дня увести целый класс? С другой — версия о добровольном исчезновении тоже не выдерживала критики из-за множества странных деталей: недоеденные обеды, незаконченные домашние задания, опрокинутые стулья.

Однако общественное внимание жестоко и непостоянно, и даже столь громкое дело с налётом мистики не смогло надолго удержать интерес публики. Уже через полгода о нём вспоминали лишь в коротких новостных сводках, сетуя на отсутствие прогресса. Тему пытались мусолить разве что самодовольные комментаторы да самопровозглашённые исследователи оккультизма, надеявшиеся прославиться на этой трагедии. Вскоре СМИ переключились на новые сенсации: разводы и романы звёздных пар, коррупционные скандалы с участием крупных политиков.

Но даже когда ажиотаж в прессе утих, а интерес публики переключился на другое, семьи пропавших учеников и полиция не прекращали отчаянных поисков. Увы, им не удалось найти ни единой зацепки, и всех постепенно поглощали физическое и душевное истощение и чувство безысходности.

Сю и Сумирэ не были исключением. Поиски исчезнувшего сына вымотали их до предела. Они отчаянно верили, что Хадзимэ жив и обязательно вернётся, но время безжалостно шло, и они отчётливо слышали, как к ним тихими шагами подкрадывается отчаяние.

Ни дня не проходило, чтобы они не убрались в комнате Хадзимэ — на случай, если он вернётся. И каждый раз их пробирала дрожь от холода опустевшей комнаты, лишившейся своего хозяина. В гостиной, за едой — повсюду им слышался голос сына. Сколько раз они, зная, что это лишь иллюзия, испуганно оглядывались по сторонам? А сколько раз срывались к двери, заслышав малейший шорох в прихожей, — уже и не сосчитать.

На собраниях «Семейного комитета», созданного вместе с родными других пропавших учеников, Сю и Сумирэ с тоской наблюдали, как с лиц родителей день за днём исчезают эмоции, и от этого их собственные сердца замыкались всё сильнее.

И вот, скоро исполнится год, как Хадзимэ исчез. Для них двоих это означало лишь одно: тень отчаяния сгущается.

В гостиной, где необычайно отчётливо раздавалось тиканье часов, Сю, не отрывая взгляда от монитора компьютера и не прекращая щёлкать мышью, вдруг подал голос:

— Сумирэ, может, пойдёшь спать? Ты и вчера поздно легла, верно?

— Ничего страшного. А вот тебе и правда лучше лечь. У тебя ведь и на работе был завал? Почти не спал, наверное.

Глубокой ночью измождённые переживаниями Сю и Сумирэ, словно запрограммированные роботы, обменивались фразами, даже не поднимая друг на друга глаз. Они механически готовили листовки с призывом о помощи и проверяли доски объявлений в сети.

— С работой проблем нет. Ребята у меня надёжные. Справятся и без начальника. Меня скорее выставили вон, чтобы не мешал им с таким призрачным видом. Да и вообще, не у тебя ли дела похуже? Снова взяла перерыв в выпуске?

— ...Да. Но всего один раз. Мои ассистенты тоже очень толковые.

За этот год и Сю, и Сумирэ часто брали отпуска — он в своей игровой компании, она в работе над мангой. Всё ради того, чтобы найти сына. Обычно такие частые отлучки могли бы подорвать их репутацию, но коллеги и подчинённые, зная об их беде, проявили понимание и активно помогали, так что работы они не лишились.

Это было настоящим спасением. По крайней мере, когда Хадзимэ вернётся, ему не придётся застать своих родителей безработными. Благодаря специфике их профессий Хадзимэ часто бывал у них на работе, и его там хорошо знали и любили. Поэтому коллеги искренне переживали за парня, внезапно втянутого в эту мистическую историю.

Но в последнее время во взглядах коллег всё чаще сквозила мучительная жалость. В их кругу, похоже, уже воцарилось смирение. Конечно, никто бы не осмелился сказать такое в лицо родителям пропавшего ребёнка, но все уже начинали думать: «А что, если Хадзимэ-кун уже...»

Сю и Сумирэ не могли не замечать этой перемены в воздухе, что лишь усиливало их душевные терзания. Но злиться на коллег они не могли, ведь именно благодаря им у них было время на поиски.

Подавленные чувства выливались в бессмысленный обмен фразами «может, отдохнёшь?», хотя оба прекрасно понимали, что никто из них не пойдёт отдыхать.

После недолгого, пустого разговора Сю наконец отвёл взгляд от монитора. На форуме, помимо заведомо ложной информации и бессердечных комментариев, не было ничего стоящего.

Он тяжело вздохнул, опёрся локтями о стол и, закрыв глаза ладонями, поник головой.

— ...Хадзимэ. Где же ты...

— Дорогой...

Увидев, в каком состоянии её муж, которому было лишь немного за сорок, а выглядел он измождённым стариком, Сумирэ тоже прекратила работу и подняла голову.

— Всё-таки, может, отдохнёшь немного?

— ...Ты же знаешь, что я не смогу. Всё равно толком не усну.

— Я понимаю, но...

Сумирэ осеклась. Слова Сю в полной мере относились и к ней. Как бы они ни уставали душой и телом, с каждым днём их всё сильнее сжигало нетерпение, лишая сна.

— Всё в порядке. Прошёл всего лишь год. Сколько бы лет ни понадобилось, я обязательно его найду. И до тех пор не сдамся.

— ...Да. Ты прав.

Она улыбнулась в ответ мужу, который поднял голову с горькой усмешкой, но тёмная тень в её глазах никуда не делась. Сумирэ уже собралась встать, чтобы подойти к нему, как вдруг раздался звонок в дверь.

Конечно, в такое время — за полночь — они никого не ждали. Знакомые сперва позвонили бы по телефону. Супруги удивлённо переглянулись. То, что они даже не допустили «той самой возможности», красноречиво говорило о степени их истощения.

Сю нехотя поднялся с места и взял трубку домофона. На дисплее, разумеется, появилось лицо гостя...

— Э-э... ну, как бы сказать... это я.

Перед ними был человек, чей растерянный взгляд и неуверенная речь заставили бы любого, кто знал его в последний год, изумлённо уставиться.

Даже через экран было видно.

Атмосфера, взгляд, даже рост отличались от того, что они помнили.

И всё же они поняли.

Сю мгновенно, без тени сомнения, понял. Этот человек, со смущённым видом и сведёнными домиком бровями... был тем, кого он так долго искал, в чьё возвращение так верил...

— Их любимым сыном.

Выронив трубку, Сю с такой силой распахнул дверь гостиной, что та едва не слетела с петель. Не скрывая нетерпения, он грубо повернул ключ в замке и рывком открыл входную дверь.

И там...

— А... ну... я дома, отец.

— Хадзимэ!

В один голос с Сумирэ, которая успела подбежать к нему, Сю что было сил выкрикнул имя сына. И в тот же миг они бросились к нему, стоявшему у ворот и неловко почёсывавшему щёку, готовые сбить его с ног.

— Хадзимэ, ах ты, негодник! Где тебя носило всё это время?!

— Ах ты, паршивец! Ты хоть представляешь, как мы волновались?!

Отец и мать стиснули сына в объятиях так крепко, что стало трудно дышать. Словно пытаясь убедиться, что он действительно здесь, перед ними. Словно боясь, что он снова исчезнет. Крепко-крепко.

Тусклый свет уличного фонаря, свет из прихожей и круглая луна мягко озаряли воссоединившуюся семью, а Хадзимэ стоял, застыв с поднятыми руками в их объятиях.

Он знал, что заставил их волноваться. Был уверен, что они верят в его возвращение.

Но его нынешний облик и аура, даже несмотря на то, что он постарался вернуть себе прежний цвет волос, спрятать искусственный глаз и протез, сильно отличались от того, каким он был раньше.

Поэтому он думал, что они растеряются. Готовился к тому, что его встретят с сомнением: «Ты правда Хадзимэ?». В глубине души он даже допускал, что им понадобится время, чтобы всё осознать.

Именно этого, как однажды указал ему его собственный Призрачный образ в Ледяной пещере Снежных полей Шне, одного из Семи Великих Лабиринтов, Хадзимэ и боялся в глубине души: что родители не примут его, чудовище, которым он стал в глазах других и себя самого. Это было не похоже на него, и в то же время очень в его духе — это был его истинный, неприкрытый страх.

Но всё оказалось иначе. Сю и Сумирэ, не обратив ни малейшего внимания на его перемены, обняли его с уверенностью, гневом и безграничным облегчением.

Внутри у Хадзимэ поднялась тёплая, тихая и глубокая волна чувств. Все невероятные испытания, пережитые в другом мире, пронеслись в его сознании, словно в калейдоскопе.

И он подумал лишь об одном.

«Ах, наконец-то... я вернулся».

Руки Хадзимэ мягко легли на спины родителей. И дрожащим голосом, тихо, но отчётливо, он произнёс ещё раз:

— Отец, мама... я дома.

Сю и Сумирэ, не вытирая слёз, немного отстранились, чтобы посмотреть ему в глаза, и с улыбкой ответили ему — словами, которые для Хадзимэ, должно быть, стали истинным завершением его долгого и трудного пути.

— С возвращением, Хадзимэ.

Вскоре, заметив любопытные взгляды соседей из-за занавесок, семья Нагумо поспешила вернуться в дом.

Всего год его не было дома. Но Хадзимэ с тёплой ностальгией оглядывался вокруг, не в силах удержаться, чтобы не провести рукой по знакомым перилам, не коснуться безделушек.

Войдя в гостиную, он увидел на столе стопки листовок. Взяв одну из них, он внимательно её рассмотрел, а затем заметил на экране компьютера открытый сайт с призывом о помощи.

— Весь этот год, что тебя не было, мы делали всё, чтобы найти хоть какую-то зацепку. Но в итоге так ничего и не узнали... Хадзимэ, где ты был? Где вы все были?

— И что вообще произошло в тот день, Хадзимэ?

— ...Да уж. Объяснить это одновременно и просто, и сложно. Мне о многом нужно рассказать.

Глядя в глубокие, совсем не мальчишеские глаза сына, Сю и Сумирэ затаили дыхание. Они поняли: Хадзимэ пережил нечто невообразимое, нечто ужасное.

— Что ж. Тогда давай скорее уберём со стола и поговорим. Подожди минутку, я заварю вкусный чай с молоком.

— Да. Спасибо, мама.

— Ты так повзрослел, — с тихим смешком заметила она.

И вот, попивая сладкий, горячий чай с молоком, заваренный Сумирэ, Хадзимэ начал рассказывать родителям правду о массовом исчезновении. Его опыт был слишком насыщенным, чтобы передать всё за один раз, поэтому он говорил урывками, затрагивая лишь ключевые моменты: призыв в другой мир, выживание в Бездне, разрыв с одноклассниками, покорение Великих Лабиринтов, решающая битва с богами... К тому времени, как он закончил, за окном уже светало.

Закончив свой рассказ, Хадзимэ допил очередную чашку и перевёл дух. Сю и Сумирэ тоже выдохнули, совершенно опустошённые. Сю потёр пальцами глаза, а Сумирэ, опустив взгляд в пустую чашку, молчала, обдумывая ответ.

— Всё-таки, в это трудно поверить, да? — с горькой усмешкой спросил Хадзимэ.

— Ещё бы. Мы с твоей мамой, конечно, из-за работы много знаем о подобных вещах... но чтобы в реальности…

— Вот именно. Но, с другой стороны, учитывая всю странность вашего исчезновения, отмахнуться от твоих слов тоже нельзя. Да и нет у тебя причин врать в такой ситуации. Поэтому меня беспокоит другая возможность: что кто-то заставил тебя в это поверить.

— Ха-ха, точно, эта версия куда реалистичнее. На вашем месте я бы, наверное, тоже в первую очередь так подумал.

Их похитили, подвергли групповой промывке мозгов и внушили абсурдные фэнтезийные воспоминания... Да, это звучало куда правдоподобнее, чем рассказ о путешествии в другой мир и битвах с демоническими зверями и богами. Родители думали так не потому, что не верили сыну, а из беспокойства: если это так, ему срочно нужна помощь.

Глядя на переживающих за него родителей, Хадзимэ улыбнулся ещё горше и решился задать вопрос, который не давал ему покоя.

— Отец, мама. Есть способ доказать, правду я говорю или нет. Поэтому давайте пока исходить из того, что это правда, и ответьте мне... Что вы думаете о том, что я делал? Нет... что вы думаете обо мне... теперешнем?

Это был вопрос, которого Хадзимэ боялся больше всего в глубине души. Если родители посмотрят на него с разочарованием, страхом, отвращением или ненавистью... это будет слишком. Он, наверное, просто уйдёт из дома и бросится в объятия своей любимой.

Но, вопреки его внутреннему напряжению, Сю и Сумирэ, словно почувствовав его страх, посмотрели на него с усталой и снисходительной улыбкой.

— Послушай, Хадзимэ. Мы с Сумирэ не святые.

— А?

Пока Хадзимэ недоумённо смотрел на них, Сю и Сумирэ встали и подошли к нему.

— Жизнь чужих людей для нас не так важна, как жизнь нашего сына. Можешь считать нас бессердечными, но таковы уж родители. И надо же, так разволноваться... Неужели ты думал, что мы тебя из дома выгоним? Глупыш.

— Но... мама. Да, я убивал, потому что это было необходимо, но я делал это без колебаний. Я так изменился. Разве можно принять того, кто не испытывает к убийству ни отвращения, ни ненависти?

Словно говоря «ну что с тобой поделаешь», Сумирэ погладила его по голове. Хадзимэ ответил ей с непередаваемым выражением лица. На это Сю, уже с неподдельным изумлением, сказал:

— Принять или не принять... мы же семья! В семье Нагумо нет такого понятия, как «перестать быть семьёй». Ты что, не знал? Ты не можешь перестать быть моим сыном. Как говорится, от отца не сбежишь!

— Ну не надо шутить в такой момент…

— Ха-ха-ха, ладно, в общем, слушай. Ты мой сын, а я твой отец. А значит, мы с Сумирэ всегда будем на твоей стороне. Когда жизнь нашего сына под угрозой, нам нет дела до других. И если ты чувствуешь вину и захочешь искупить её перед семьями погибших, мы будем искупать её вместе с тобой. А если ты превратился в маньяка, убивающего ради удовольствия, мы остановим тебя, поставив на кон свои жизни.