У Аманэ есть девушка по имени Махиру, но это не значит, что он посвящает ей всё своё время.

У Махиру, как и у любого человека, есть свои личные интересы и дела, а также друзья.

То же самое и с Аманэ. В дни, когда у него нет подработки, они часто возвращаются домой вместе, но не всегда. Сегодня, например, был день без подработки, и после уроков Аманэ собирался тусоваться с Ицуки и Ютой.

Хотя «тусоваться» — это громко сказано: тратить много денег на развлечения особо не хотелось, да и после школы времени на долгие прогулки не было. Поэтому они часто выбирали караоке — место, где можно за разумные деньги обеспечить себе комфортную температуру, напитки и уединение, чтобы никто не мешал.

В караоке они шли не столько петь, сколько поболтать. Обычно троица исполняла пару песен, а потом устраивала что-то вроде «собрания по обмену новостями».

Хотя новости — тоже громкое слово: они учатся в одной школе, в одном классе, так что темы у всех общие. В основном разговоры сводились к пустякам: обсуждали, во что недавно втянулись, что нравится, делились разным — в общем, болтовня была довольно расслабленной.

— Кстати, когда мы с Ютой недавно гуляли, к нему пыталась подкатить целая толпа девчонок. Серьёзно, Юта, ты такой популярный, аж завидно.

Сегодняшний разговор, похоже, начался с обсуждения недавней прогулки. Ицуки, скрестив руки, с энтузиазмом кивал, вспоминая:

— Ну, это было что-то с чем-то!

Юта — парень, у которого и лицо, и фигура, и голос — всё на уровне, плюс он умный, с мягким и честным характером, без явных изъянов. Так что его популярность среди девушек неудивительна. Аманэ тоже мысленно с этим согласился. Но вот сам Юта, похоже, был не в восторге и скорчил гримасу.

— Честно говоря, мне эта популярность как-то не в радость.

— Да если бы другие парни это услышали, они бы рыдали кровавыми слезами и трясли тебя за плечи!

Быть настолько популярным, конечно, проблемно. Но если бы такие слова услышали те, кому с противоположным полом не везёт, от Юты бы не просто отвернулись — его бы, наверное, прокляли. Хорошо, что они сидят в отдельной комнате караоке, вдали от посторонних глаз и ушей. А то такие слова — это убийственная сила.

— Смотри, вся эта «популярность» — это же про то, чтобы вокруг тебя вились девчонки или, в крайнем случае, чтобы дошло до чего-то... ну, более близкого, да? А у меня такого желания вообще нет, так что мне такое как-то не заходит.

— Звучит, конечно, странновато.

— И это говорит Фудзимия?

— Полностью согласен.

— Эй, вы чего? — Аманэ сердито уставился на обоих, но те даже не дрогнули.

— Да ладно, Фудзимия, ты же сам такой. Тебе ведь тоже не нужна толпа девчонок, которые к тебе липнут. Ты из тех, кто хочет быть с той, кто тебе по-настоящему нравится, так ведь?

— …Ну, да.

— Вот и я не хочу привлекать кучу случайных людей. Быть популярным — это не так уж круто. Девчонки — ладно, но из-за этого куча всяких других проблем притягивается. Честно, минусов больше, чем плюсов.

Аманэ мог только с сочувствием посмотреть на Юту, который, судя по его отстранённому взгляду, явно натерпелся всякого. Аманэ такие проблемы понять было сложно, так что он просто взглядом выражал поддержку: «Да, похоже, тебе действительно досталось».

— И вообще, неужели так приятно, когда к тебе постоянно подкатывают?

— Смотря что ты хочешь услышать: общий взгляд или наше личное мнение?

— Общий. У вас же есть девушки, вы и так скажете, что вам это не надо.

— Тогда, конечно, всё зависит от человека, но в основном, наверное, все были бы рады. Для тех, кто хочет быть популярным, это радостное событие. Всё-таки если к тебе подкатывают, значит, ты прошёл какой-то отбор, да? Это как подтверждение, что ты чего-то стоишь, что у тебя есть ценность в глазах противоположного пола. А если ещё и до отношений дойдёт — вообще джекпот.

— Ну, я не любитель такого лёгкого подхода.

— Да уж, ты никогда особо не радовался такому вниманию.

— Конечно, я благодарен, когда ко мне проявляют интерес. Но, знаешь, когда на тебя так напирают, просто теряешься. Я своим делом занят, а тут кто-то врывается и мешает. Такое чувство, что я просто не могу расслабиться. В общем, не мой тип это.

— То, что ты говоришь «не мой тип», а не «ненавижу», — это уже говорит о твоей доброте.

Учитывая, сколько всего Юта пережил из-за таких напористых девушек, он вполне мог бы их возненавидеть. Но то, что он ограничивается словом «не мой тип», говорит о его терпимости и мягком характере.

— Не могу представить, чтобы Юта вообще кого-то прямо ненавидел.

— Точно.

— А я вот думаю, что ты, Фудзимия, тоже такой.

— Что? — Аманэ подозрительно прищурился, но Ицуки почему-то смотрел на него тем же взглядом.

— Слушай, Аманэ, а у тебя есть люди, которых ты не любишь?

— В каком смысле?

— Ну, в смысле отношений, не важно, с парнями или девушками. Ты же редко говоришь, что кого-то не любишь, правда? Я имею в виду, есть ли у тебя вообще кто-то, кого ты явно недолюбливаешь или даже ненавидишь? Хотя, если честно, ты вообще к людям как будто равнодушен.

— Это как вообще меня видят? Я что, теперь как робот какой-то?

Хотя Аманэ и не из тех, у кого эмоции бьют через край, но у него всё же есть свои симпатии и антипатии. Радость, гнев, грусть или веселье он тоже вполне испытывает. Просто не всегда это показывает — и в этом вся разница.

— А, я понимаю, о чём ты. У Фудзимии всё как будто чётко разделено: свои дела — отдельно, чужие — отдельно. Если что-то его не касается, он туда и не лезет, типа «вы там сами по себе, а я — сам».

— Ну а зачем мне тратить эмоции на тех, кто ко мне не лезет?

— Да, это понятно. Но вот интересно, есть ли кто-то, кого ты прям сильно ненавидишь. Настолько, что это всё твоё равнодушие пробивает?

Аманэ задумался. Человек, которого он явно недолюбливает?

— …Ну, наверное, те, кто доставляет другим неприятности?

— По-моему, у всех так. Разве есть кто-то, кого прям любят за такое?

— Ну, знаешь, есть же любители всяких нарушителей спокойствия. Хотя, скорее всего, таких любят, если они умеют извиняться. А вот тех, кто всё рушит, наводит хаос, а потом не берёт на себя ответственность — таких вряд ли кто-то любит. Разве что они приносят какую-то выгоду или это персонажи из книжек.

Аманэ подумал о Читосэ. У неё, конечно, есть некоторая склонность к мелким проказам, но её выходки обычно безобидные. К тому же, если она что-то натворит, всегда извиняется и старается всё исправить. Благодаря её искренности и обаянию, если она немного напортачит, это легко прощается — ну, может, с лёгким щелбаном.

«Похоже, всё дело в том, как человек исправляет свои ошибки и как себя ведёт», — размышлял Аманэ, глядя на пример Читосэ.

— Аманэ, у тебя вообще хоть раз было, чтобы ты прям сказал: «Вот этого типа я терпеть не могу»? — спросил Юта, в голосе которого чувствовалась лёгкая досада от того, что Аманэ не особо реагирует.

Аманэ задумался, перекатывая в голове слово «ненавижу». Сильное чувство неприязни или отторжения к кому-то у него возникало редко. Разве что… был один человек — Тодзё. Именно из-за него Аманэ и оказался здесь.

«Но ведь это было не совсем про ненависть, правда?»

Да, тогда было обидно, больно, тяжело, грустно. Словно его окутывал тёмный туман, заставляя тело напрягаться от постоянного чувства тревоги и страха. Он сотни раз задавал себе вопросы, перебирая всё в голове.

Но если попытаться дать название тому, что он чувствовал к Тодзё, это было не отвращение и не ненависть.

— …Не то чтобы я его ненавидел. Просто то, что он сделал, было… неприятно. И от этого было грустно. Очень грустно. Но ненависти или чего-то такого — нет, не было.

Может, если бы он тогда смог по-настоящему возненавидеть или затаить злобу, ему было бы легче. Но в тот момент он испытывал унижение и глубокую печаль. Его предал человек, которому он доверял, его использовали, над ним смеялись — и это было больно, обидно, горько.

Но почему-то даже тогда он не смог чётко сказать, что ненавидит Тодзё. Возможно, подсознательно он просто отказывался тратить на него эмоции.

— Хм. А сейчас ты как к нему относишься?

— Да мне всё равно.

— Ого, как чётко!

— Ну, «всё равно» — это, может, не совсем точно. Просто он теперь не имеет ко мне никакого отношения. Счастлив он будет или нет — это его жизнь, она с моей не пересекается. Пусть живёт как хочет, мне без разницы. Главное, чтобы другим не создавал проблем.

Все связи с Тодзё давно оборваны. По крайней мере, с точки зрения Аманэ. Он планировал учиться и работать здесь, и возвращаться в родной город не собирался, так что шансов встретить Тодзё почти не было. Разве что тот сам решит приехать сюда по какой-то причине, но Аманэ сомневался, что он для Тодзё настолько важен.

Что происходит с людьми, которые не имеют к нему отношения, его действительно не волновало. Если Тодзё вдруг появится перед ним, может, какая-то мысль у него и промелькнёт, но не более того.

«И правда, чего мне теперь об этом думать? Он для меня просто чужой человек».

Это не было бравадой — он искренне так считал.

И во многом это было благодаря той случайной встрече летом, когда он вернулся в родной город. Разговор с Тодзё тогда помог ему окончательно поставить точку в той истории. Без этого, возможно, в душе остался бы какой-то осадок.

— Но, если что, я ему благодарен. В итоге из-за него я оказался здесь, и сейчас я счастлив. Конечно, у меня есть что сказать о том, что он сделал, но это не вызывает у меня никаких негативных эмоций. Просто… мне правда всё равно.

— Погоди, я что, затронул какую-то запретную тему?

— Ицуки, ты вообще.

— Да за что?!

Аманэ рассмеялся, чувствуя лёгкую неловкость от заботы друзей, которые нарочно перевели разговор в шутку, чтобы не углубляться в серьёзные темы. Он махнул рукой, словно отгоняя их беспокойство.

— Да нет, серьёзно, мне сейчас правда всё равно. Я доволен своей жизнью, и я рад, что оказался здесь.

— И встретил свою любимую девушку, да?

— Ага.

В конце концов, именно из-за той истории с Тодзё он встретил Махиру и связал с ней свою жизнь. Может, стоило бы даже устроить какой-нибудь «фестиваль благодарности» в честь этого? Хотя, если бы Тодзё узнал, наверное, взбесился бы. Аманэ решил промолчать, но в душе он действительно был благодарен. Не то чтобы он собирался как-то отплатить за это, но всё же.

— То, что ты вот так спокойно киваешь, — это прям показатель твоей наглости, — хмыкнул Ицуки.

— Да Фудзимия, по-моему, всегда честен, если его не подкалывать.

— Ну, если я не буду его подкалывать, он будет без конца хвастаться своими отношениями с Шииной-сан.

— Ну, тут ты прав.

— Ничего я не хвастаюсь! Вы меня за кого держите? — возмутился Аманэ, но оба друга лишь демонстративно отвели взгляд. Глубоко вздохнув, он сделал глоток газировки, чтобы успокоиться.

— Ну так что, у тебя правда нет никого, кого ты прям терпеть не можешь?

— Да нет, среди тех, кто рядом, таких точно нет. Все вокруг, в общем-то, нормальные ребята.

— Ой, засмущал, прям в краску вогнал! — театрально воскликнул Ицуки, прижимая ладони к щекам и извиваясь.

— Отстань, — бросил Аманэ, закатив глаза.

— Жестоко!

Аманэ холодно посмотрел на кривляющегося Ицуки, но всё же задумался над вопросом о «нелюбимых типах». В целом, если человек не лезет в его жизнь, ему, по большому счёту, всё равно. Но если говорить о тех, кто вызывает раздражение одним своим присутствием… такие, пожалуй, есть. Если не брать в расчёт откровенных преступников, то для Аманэ причина для неприязни была бы такой:

— Ну, среди близких таких нет, но есть тип людей, которых я, наверное, на дух не переношу.

— Ого, и кто же это?

— Те, кто ради собственного удовольствия разрушают чужие отношения и пытаются кого-то увести.

— А, вот оно что.

Аманэ вспомнил, как однажды говорил что-то похожее Махиру. Его правда раздражали люди, которые намеренно вмешиваются в чужие отношения, зная, что у человека уже есть пара.

— Это просто за гранью — и с точки зрения морали, и с точки зрения здравого смысла. Я бы хотел, чтобы такие держались подальше. А если увижу, что кто-то из них крутится рядом, я без колебаний исключу его из своего окружения.

Он понимал, что порой бывает излишне щепетильным, но такие люди вызывали у него неподдельное отвращение.

Аманэ вспомнил случай из детства, когда в их районе разгорелся скандал. Одна пара, жившая по соседству, развелась из-за того, что кто-то влез в их отношения. Аманэ, ещё будучи учеником начальной школы, слышал об этом и был в шоке от накала страстей. В итоге муж, который изменил, покинул город, а любовница, потеряв к нему интерес, просто бросила его. Итог — разрушенная семья, поломанная жизнь. Но ради чего?

Конечно, пострадавшая сторона добилась компенсации и алиментов, но матери с маленьким ребёнком всё равно пришлось несладко. Аманэ хорошо помнил, как его мать, Шихоко, и другие соседи помогали им, чем могли. Кстати, по словам Шихоко, тот ребёнок уже ходит в начальную школу и, кажется, живёт весело, даже не вспоминая об отце.

Может, этот случай так сильно на него повлиял? Или дело в том, что его собственные родители всегда были настолько дружной парой, что он с детства считал это нормой? А может, это просто подростковая одержимость чистотой, которая разрослась у него до крайности? Как бы то ни было, неискренние люди, разрушающие чужие жизни, вызывали у Аманэ сильную неприязнь.

— Ну да, таких лучше гнать ещё до того, как они успеют напортачить. Хотя, честно, я уверен, что Шиина-сан ни за что не поведётся на такое.

— Она точно не поведётся, и я за неё не переживаю. Но ни мне, ни Махиру не хочется испытывать лишний дискомфорт. Если можно убрать источник раздражения, я это сделаю. Не потому, что я боюсь, что Махиру посмотрит на кого-то другого — я знаю, что этого не произойдёт. Просто не хочу тратить время и нервы на таких людей.

Аманэ был абсолютно уверен, что Махиру не посмотрит на кого-то другого. Но это не отменяло того, что подобные неискренние личности вызывали у них обоих раздражение и стресс, а это уже само по себе неприятно. Лучше просто убрать таких из своей жизни, пока они не начали доставлять проблем.

— Ух, вот это влюблённость!

— Это не влюблённость и не самомнение, это просто факт. Я же не просто так сижу. Я прилагаю усилия, чтобы всё было хорошо.

— Вот это и есть типичный Фудзимия. Ты не зазнаёшься и не расслабляешься, но при этом уверен в том, что тебя любят.

Аманэ не собирался зазнаваться или почивать на лаврах. Он знал, что Махиру его любит, но это не повод расслабляться. Он всегда старался быть внимательным, заботливым, выражать свою благодарность и любовь — словами, поступками, всем, чем можно. Для него это было не трудом, а естественной частью отношений. Он хотел, чтобы им обоим было комфортно вместе. Это было для него важно.

На этот раз Аманэ ответил твёрдо, без тени смущения, и Ицуки с Ютой переглянулись, пожав плечами.

— А как насчёт Кадоваки? Он же со всеми такой мягкий и дружелюбный. Не могу представить, чтобы Кадоваки кого-то ненавидел.

— Я? Ну, конечно, есть типы, которые мне не нравятся.

— Серьёзно, Юта? Это неожиданно, — удивился Ицуки, широко раскрыв глаза. Они с Ютой дружили ещё со средней школы, и такая откровенность застала его врасплох.

— Да вы за кого вообще меня держите? Я тоже человек, у меня есть свои симпатии и антипатии.

— Но я никогда не видел, чтобы ты это показывал. По крайней мере, среди тех, кого я знаю, таких нет, верно?

— …Ну, не совсем.

— Что за пауза?

— …В смысле, это не то чтобы человек, которого ты не знаешь. Ну, как бы… есть, или был, или… короче, не хочу об этом говорить.

— Погоди, это что, я?!

— Нет конечно! Если бы это был ты, я бы с тобой так часто не тусовался и не болтал.

— Ох, прям любовь от Юты чувствую! Ой, засмущал!

На мгновение Аманэ заметил, как брови Юты слегка сдвинулись, выдав его раздражение, но тот быстро перешёл к горькой улыбке, помешивая ложкой кофе в чашке.

Его поведение намекало, что он всё ещё колеблется, говорить ли о том, о чём упомянул ранее, но при этом не похоже, чтобы он испытывал сильное отвращение. Скорее, он как будто заботился о чувствах Ицуки.

— Да не то, чтобы… ну, помнишь того самого сэнпая из средней школы?

— А, вот оно что, — протянул Ицуки, моментально нахмурившись, словно сразу понял, о ком речь.

Аманэ понятия не имел, кто такой этот «сэнпай», но Ицуки явно был в курсе.

— Для меня и Ицуки, и Ширакава-сан — важные друзья. Так что, конечно, мне это не понравилось. И как спортсмену, занимающемуся лёгкой атлетикой, для меня это просто неприемлемо. Это возмутительно и как для человека, и как для спортсмена. Таким людям стоит начать с воспитания здорового духа.

— Да, понимаю.

— Погодите, всё в порядке? Я что-то слышал от Ицуки мельком, но нормально, что я сейчас это слушаю?

Хотя Аманэ знал общую суть, подробности и чувства самих участников были известны только им самим. Он, будучи посторонним, задумался, не лучше ли ему отойти, и бросил взгляд на друзей. Но и Ицуки, и Юта покачали головами.

— Да тут уже нечего скрывать. Просто, наверное, со стороны это выглядело как довольно серьёзный инцидент.

— Кстати, этот сэнпай в нашей школе?

— Нет, нет, его тут нет. Я специально проверял, когда поступал. Он уехал в другую префектуру, ему тут стало некомфортно. К тому же, наша школа довольно престижная, так что его бы, скорее всего, не приняли на собеседовании. Учитывая, что он натворил, да ещё и на третьем году.

— Да что ж он такого натворил?

Аманэ знал, что у Ицуки и Читосэ были какие-то проблемы, когда они начали встречаться, но Ицуки никогда не вдавался в подробности, так что Аманэ был не в курсе. Судя по всему, это был довольно серьёзный случай, раз Ицуки упомянул, что это могло повлиять даже на поступление в школу.

— Ну, как бы…

— …Короче, дело дошло до драки?..

— И это ещё мягко сказано, там чуть до кое-чего посерьёзнее не дошло.

— Это что, всё настолько плохо?!

Он и не думал, что дело зашло так далеко, и невольно выпалил это вслух. Ицуки, однако, сохранял прежнее выражение лица.

— Да ладно, у нас с Чи нет никаких последствий, так что не парься.

— Как не парься?! Ты же говорил, что это было «небольшое повреждение»!

— Ну, там просто трещина в кости была, ничего страшного. Чи вообще не пострадала.

— Это уже серьёзная травма, идиот!

Он был в шоке не только от того, что инцидент оказался куда серьёзнее, чем он думал, но и от того, как легко Ицуки об этом говорит. Аманэ казалось, что на такое стоит злиться. Ведь это нанесло вред и Ицуки, и Читосэ, их здоровью и чувствам.

— Это просто ненормально! Из-за какой-то ревности доводить дело до травм — это уже само по себе бред. Даже если бы травм не было, сам факт, что кто-то решился на насилие, — это уже ни в какие ворота!

Даже Тодзё, несмотря на всё, что он сделал, никогда не переходил черту и не прибегал к насилию. Видимо, он понимал, что есть границы, которые нельзя переступать. А этот сэнпай, судя по всему, легко перешёл эту черту, да ещё и в отношении Ицуки и Читосэ. Это явно вызвало большой переполох. Ицуки вёл себя спокойно. Неужели он совсем не злился?

— Серьёзно, с травмами всё нормально? Никаких последствий?

— Да нет, всё нормально, я в порядке. Сам видишь, я бодрячком, на физре нормально занимаюсь. В конце концов, это было три года назад.

— Три года назад или нет, я же впервые слышу, что у тебя была такая травма! Конечно, я переживаю!

Ицуки вёл себя слишком беззаботно, и это мешало Аманэ копнуть глубже, но услышать о таком и не беспокоиться было просто невозможно. Тем более что пострадали и Ицуки, и Читосэ.

Ицуки, как обычно, скрывал всё за своим легкомысленным поведением, и это слегка раздражало Аманэ. Конечно, он не стал бы ныть, как ребёнок, из-за того, что от него что-то скрывали, но всё же это задевало. Заметив его настроение, Ицуки звонко рассмеялся, наполнив комнату лёгким смехом.

— Вот за это я и люблю тебя, Аманэ.

— Ага.

— Вы что, опять уводите тему?

Аманэ бросил на друзей укоризненный взгляд, понимая, что они пытаются увести разговор в сторону. Если не хотят говорить, он бы это принял, но их попытки наполовину отшучиваться только вызывали подозрения. Ицуки, похоже, либо не замечал этого, либо специально так себя вёл, прекрасно всё понимая.

— Ну, я, конечно, того сэнпая терпеть не могу. Но, знаешь, для меня и Чи он, как и для тебя, Аманэ, стал своего рода толчком к переменам. Хотя, чёрт возьми, было больно, но я у него в долгу.

— То есть ты его не ненавидишь?

— Ну, за то, что из-за него Чи бросила лёгкую атлетику, я, конечно, злюсь. Но он уже получил своё, и я решил, что это была ошибка молодости. Не хочу больше об этом ныть. Всё равно мы с ним больше не увидимся, — Ицуки подмигнул Аманэ и добавил: — Прямо как у тебя.

После такого Аманэ не мог ни возразить, ни копнуть глубже. Он стиснул губы, слегка покачал головой и тяжело вздохнул.

— Ладно, как хочешь. Но ты иногда такой скрытный, что прям беда. Если что-то серьёзное или тяжёлое случится, говори сразу, не тяни. Не забывай про ту новогоднюю заварушку.

— Да-да, это я запомнил. Спасибо за помощь, кстати.

— Погоди, что за заварушка?

— Он и тебе не рассказал?

— Да как-то не выдалось случая. Просто поругался с отцом, ничего особенного.

— Ну, это у тебя обычное дело. Но, судя по тому, как это сказал Аманэ, звучит так, будто всё было не так уж просто. Держу пари, ты либо терпел до последнего и взорвался, либо опять всё от всех скрывал, и Ширакава-сан тебя за это отчитала.

— Блин, как ты всё это угадал? Жутко!

Юта, похоже, отлично знал характер Ицуки и даже был знаком с его отцом, Дайки. Он лишь хмыкнул:

— Ну, твой отец, как всегда, в своём репертуаре.

— Ладно, а у тебя, Ицуки? Какой тип людей ты не любишь? — Юта ловко сменил тему, явно не желая углубляться в семейные дела друга.

Но вопрос прозвучал так, будто ответ был очевиден.

— Мой отец.

Как и ожидалось, ответ был предсказуемым.

— Это уже не тип, а конкретный человек!

— Не порти шутку!

— Бедный Дайки-сан.

— Это мне надо сочувствовать! — возмутился Ицуки, хлопнув по столу. — Никто меня не поддерживает! И вообще, Юта, ты сам-то не лучше!

— Я же сказал, что ты говорил про конкретного человека, а не тип.

От хлопка Ицуки по столу напитки в стаканах всех троих задрожали. Аманэ и Юта синхронно запротестовали:

— Эй, полегче!

— Давай без этого! — оба поспешили убрать свои стаканы подальше.

— Я совсем не лажу с отцом. Я, кажется, уже говорил, но я очень завидую твоим родителям, Аманэ. Отдай их мне!

— Не отдам. Хотя, да, мои родители довольно либеральные, так что я понимаю, о чём ты.

Махиру и Ицуки часто завидовали Аманэ. Для тех, у кого родители либо совсем безразличны, либо, наоборот, слишком контролируют детей, Шихоко и её муж, с их умением держать баланс, казались идеалом. Они давали Аманэ свободу, но при этом искренне заботились о нём, иногда даже слегка приставали с вниманием. Они уважали его личное пространство и самостоятельность, и, наверное, именно поэтому Ицуки так хотел их «забрать».

— Это не просто либеральность, это потрясающие родители, которые уважают желания своего ребёнка. Смотрю на них и прям думаю: вот бы мне таких. Усыновите меня!

— Даже в шутку не говори такое, идиот.

— Да знаю я, знаю, что с Шииной-сан в придачу это невозможно.

— Эй, ты о чём вообще? — возмутился Аманэ, но Ицуки лишь продолжал ухмыляться.

«Он точно имеет в виду не то, что я подумал», — мелькнуло у Аманэ, но он решил промолчать. Если придираться, Ицуки точно начнёт подтрунивать, так что лучше проглотить это.

— Оба такие спокойные, и видно, что они правда тебя любят. Даже я, поговорив с ними всего чуть-чуть, это понял. Неудивительно, что Ицуки завидует.

— Блин, это невероятно неловко.

— Но ты же не станешь это отрицать, правда?

— Ну… нет, не стану. Я люблю своих родителей, уважаю их и как родителей, и как людей. Приятно, когда их хвалят. Я рад как сын, но когда это говорят в лицо — как-то неловко.

Он редко говорил об этом напрямую, но своих родителей Аманэ искренне уважал — и как сын, и как личность. С самого детства он чувствовал их любовь. Несмотря на занятость работой, они никогда не жалели для него ни времени, ни денег, ни тепла. Если он делал что-то плохое, ему объясняли, почему это неправильно, и ругали, но всегда по делу. А за хорошие поступки его щедро хвалили и поддерживали. Они не пытались сделать из него свою марионетку — они уважали его как личность.

Эта, казалось бы, обычная родительская забота на самом деле была далеко не обыденной. Глядя на семьи других людей, с которыми он сталкивался, Аманэ всё больше понимал, как ему повезло. Он рос в окружении, которое можно назвать благоприятным, и осознавал, насколько это ценно.

Он чувствовал себя любимым сыном и был счастлив от этого. Отрицать это или плохо отзываться о родителях он бы просто не смог.

— Вот эта твоя искренность — наверное, и есть заслуга твоих родителей, и твоя собственная черта.

— Может, мне стоит попросить у них немного их мудрости?

— Я уже говорил, но нет.

— Тьфу. Ну, я и не надеюсь, что мой отец так уж изменится. Но, знаешь, если бы он хоть чуть-чуть… ну, хотя бы не рубил с плеча, а сначала выслушал. Говорят, это всё из-за моего поведения, но всё же…

После той новогодней заварушки отношение Ицуки к своему отцу, Дайки, немного смягчилось, но недовольство всё ещё оставалось. Он шумно вздохнул, явно выражая своё разочарование.

Но при этом не похоже, чтобы он испытывал настоящую ненависть. Скорее, он пережил свои внутренние конфликты и решил держать с отцом дистанцию, чтобы сохранять душевное спокойствие.

— Пытаться изменить другого человека сложнее, чем изменить себя.

— Это ты верно подметил. Я стараюсь, честно стараюсь.

— Да, я вижу.

— О, смотрите, смотрите, я меняюсь!

— Да-да, видим, видим.

Он и без того замечал, как Ицуки старается стать лучше, и считал эти усилия достойными уважения. Ицуки по натуре был куда серьёзнее, чем Аманэ, и тот втайне надеялся, что друг не будет слишком себя загонять. Но он решил не акцентировать на этом внимания, лишь слегка отшутился. Юта, заметив это, улыбнулся с лёгкой теплотой в глазах.

— Вы такие дружные, ребята.

— Хо-хо-хо, и ты, мой друг, тоже в нашей дружной компании!

— Это что за персонаж?

— Тебе не идёт, это смешно!

— Жестоко! Вы не такие уж дружные!

— Ой, как обидно, я прям ранен.

— Ицуки, ты вообще.

— Это я тут обиженный! И вообще, мы такое уже проходили! Что, опять тот же прикол повторять?!

То ли чтобы не дать разговору стать слишком серьёзным, то ли это была его натура, но Ицуки, пользуясь уединением караоке, картинно возмущался. Аманэ, делая вид, что не замечает этого, вместе с Ютой листал электронный каталог песен, обсуждая, что бы спеть дальше.

Мой ТГК, где есть вся информация по тайтлу: https://t.me/AngelNextDoor_LN

Поддержать меня:

Тинькофф: https://pay.cloudtips.ru/p/84053e4d

Бусти: https://boosty.to/godnessteam/donate