— Ну как? Тебя взяли на работу?

На следующий день, после уроков, Ицуки спросил Аманэ, как всё прошло. Тот честно кивнул в ответ и слегка пожал плечами.

— Тебя порекомендовала Кидо, так что я не особо волновался, — признался Ицуки. — Но я всё же рад, что дело сделано. Правда, мне интересно, почему ты выглядишь так, будто тебе нужно выговориться.

— Честно говоря… ты не ошибаешься. Владелица кафе оказалась довольно интересной личностью, если не сказать больше.

— Похоже, у неё правда не все шестерёнки на местах, если даже ты обратил на это внимание, Аманэ, — сказал Ицуки. — Можешь считать, я заинтригован.

В ответ Аманэ неловко улыбнулся другу, который опирался на стул и раскачивал его взад-вперёд, используя вес своего тела. В настоящий момент Аманэ намеревался держать подробности в секрете, поскольку считал, что если рассказать обо всём Ицуки, то он непременно захочет зайти в гости.

Аманэ собирался попросить друзей не навещать его в кафе до тех пор, пока он хоть немного не освоится на работе. То же относилось к Махиру. Когда он объяснил ей это несколько часов назад перед школой, она начала дуться, и в итоге всё утро Аманэ было посвящено тому, чтобы осыпать её любовью и лаской вплоть до момента, пока к ней не вернётся хорошее расположение духа.

А сейчас Махиру заговорила с Читосэ, которая по какой-то причине ухмылялась ему. Не желая развлекать Читосэ своей реакцией, Аманэ предпочёл отвести взгляд и проигнорировать её, чтобы продолжить разговор.

— Да, она кажется мне немного странной, но это не помешает моей работе в том кафе. К тому же Кидо сказала, что я могу положиться на Каяно, если мне когда-нибудь понадобится помощь.

— О. Это же парень Кидо, да? Мачо под прикрытием.

— Он бы точно растерялся, скажи ты ему это в лицо… — заметил Аманэ. — И бросил бы на Кидо убийственный взгляд.

Вместо того чтобы обвинять Ицуки, Содзи направил бы свой гнев на Аяку, которая в его представлении была корнем всех зол, ведь именно она вложила эту мысль в головы окружающих.

Сама Аяка, похоже, не испытывала угрызений совести. В ответ на обвинение она, скорее, огрызнулась бы: «Ну и что в этом плохого?» — так что Аманэ пришлось выразить свои соболезнования Содзи, который, сам того не зная, заработал себе репутацию, которой сам не желал.

Как ни странно, Аяка ещё не пришла. Она либо не дошла до школы, либо проводила время в классе Содзи, потому что сейчас её нигде не было видно.

— В любом случае, я буду чувствовать себя увереннее благодаря этому знакомству, да и владелица говорила, что постоянные посетители это обычно спокойные, взрослые люди, так что каких-то проблем возникнуть не должно.

— Правда? Это хорошая новость. Как бы то ни было, ты смог устроиться на работу, — вполне себе повод для праздника. Но если вдруг что-то пойдёт не по плану — ты всегда можешь поговорить об этом со мной, хорошо?

— Да, да. Буду на тебя рассчитывать, мой лучший друг, — Аманэ похлопал по спине Ицуки, который, похоже, всё ещё держал на него обиду. Затем, словно желая скрыть смущение, Ицуки скривил рот в ухмылке и в отметку стукнул Аманэ с куда большей силой.

Это был один из способов, как Ицуки выражал свою дружбу, поэтому Аманэ слегка кашлянул, и сказал, усмехнувшись: «Ах ты, сволочь…» — и легонько прижал кулак к щеке друга.

Продолжая шуточное избиение головы Ицуки, Аманэ на мгновение взглянул на Махиру и увидел, как она недовольно хмыкнула, явно адресуя это ему.

Кажется, она всё ещё была недовольна, что не сможет видеться с Аманэ на его подработке. Махиру наверняка продолжала крутить в голове утренний разговор, и это противное настроение, казалось, довлело над всеми её действиями.

Однако, как бы сильно она ни была расстроена, на рациональном уровне Махиру понимала необходимость этого, и после утренней компенсации от Аманэ, похоже, пришла к выводу, что ей нужно будет просто перетерпеть. Поэтому в перспективе это едва ли привело бы к каким-то затруднениям.

Ицуки, проследив за взглядом Аманэ, решил подразнить друга: «Тебя, как всегда, очень любят, да?» — на что Аманэ нахмурился. Ицуки слабо захихикал, небрежно отмахнувшись от кулака Аманэ.

— Аманэ, а разве Сиина и Чи не ходили вчера по магазинам вместе с твоей мамой? Чи рассказала, что ей было очень весело помогать выбрать для тебя одежду, но что по итогу Сиина тебе купила?

— …Я правда должен тебе рассказывать?

— Само собой, ты ведь мой лучший друг. Давай, выкладывай. В конце концов, в прошлый раз ты оставил меня в неведении.

— Так ты всё ещё обижаешься на меня… — упрекнул его Аманэ. — Ну… она купила мне… кошачью пижаму.

Аманэ нехотя поделился подробностями, с ужасом вспоминая содержимое того пакета с покупками, который Махиру вручила ему вчера. Ицуки в ответ разразился громким смехом. Именно так. То, что Сихоко и Махиру купили для Аманэ, было, без сомнения, цельной пижамой с кошачьими ушками на капюшоне.

Сам по себе такой наряд был очень милым и был явно предназначен для женщин, а потому не подошёл бы Аманэ, который был выше большинства парней. Но заметив, что друг задумался, Аманэ продолжил:

— Да, у них бывают и мужские…

Он на своём опыте убедился в этом, ведь подаренная ему пижама была такого размера, что с лёгкостью бы подошла даже ему. Ицуки, казалось, не мог подобрать слов.

— К-кошачья пижама?.. Для тебя?

— Так, завязывай. Махиру взамен наденет пижаму с кроликом, так что всё будет по-честному.

Учитывая возраст и комплекцию Аманэ, такая милая пижама смутила бы его до невозможности, но поскольку Махиру умоляла его с такими горящими глазами, у него просто не было иного выбора. Он бы, скорее всего отказался, если бы речь шла о том, что только он наденет необычную пижаму, но Махиру поняла это, и в качестве компенсации купила себе бледно-розовую пижаму с рисунком зайчика-кролика, тоже цельную.

Таким образом, на условиях того, что Махиру тоже наденет свою пижаму, а фотографировать будет нельзя, Аманэ согласился надеть новую покупку. Они решили, что скорее всего воспользуются ими во время следующей ночёвки.

По сравнению с пеньюаром, который был на Махиру в прошлый раз, её новый наряд, вероятно, будет выглядеть куда более целомудренно. Аманэ был благодарен за это, ведь так ему будет гораздо проще держать внутренних демонов в узде.

— Попрошу Сиину прислать твою фотографию в этом, — пошутил Ицуки.

— Даже. Не. Думай. Я уже сказал ей, что любые фотографии под запретом.

— Ай, да ладно тебе! Всё же в порядке, чувак. Ты наверняка будешь выглядеть очень мило и очаровательно.

— Сотри эту идиотскую улыбку с лица, прежде чем такое говорить, придурок.

Ицуки понял, что немного перешёл черту, и отчаянно пытался сдержать смех, когда Аманэ схватил его за плечи. Отказавшись от контратаки, он просто вырвался на свободу, с трудом удержавшись, чтобы снова не разразиться хохотом.

В это время Читосэ и Махиру стояли неподалёку, и вдруг кивнули друг другу, после чего Читосэ заметила: «Они действительно близки, скажи?», — на что Махиру ответила: «Да, это так», — наблюдая за тем, как Аманэ с угрюмым выражением полувсерьёз начинает новую атаку на Ицуки.

***

Аманэ обычно обедал с Махиру и друзьями, но сегодня он решил провести обед в компании Аяки и приглашенного ею Содзи. Хотя Аяка не сказала об этом прямо, Аманэ решил, что она решила помочь ему поближе познакомиться с Содзи, ведь им вскоре предстоит работать вместе в одном заведении.

Аманэ послушно принял её приглашение. Хоть Содзи и был парнем Аяки, они с Аманэ практически не общались, поэтому было бы полезно исправить это ради долгосрочной перспективы. Лучше так, чем начинать работать с ним в одном кафе, будучи практически незнакомцами.

Аяка провела Аманэ на крышу, где их уже ждал Содзи. Он расстелил троице одеяло для пикника, и ничуть не удивился, увидев Аманэ – видимо, Аяка предупредила его об этом заранее.

— Итак, Фудзимия будет работать вместе с Содзи! Начинаем праздновать. Ура! — воскликнула Аяка.

Когда она смотрела на Аманэ, присевшего на краю одеяла, на её лице сияла приветливая улыбка. Тем временем Содзи, даже видя, что Аяка улыбается, смотрел на Аманэ без каких-либо эмоций – или, скорее, даже с некоторой жалостью.

— А… — Содзи вдруг кое-что понял. — Ты стал жертвой одного из планов Аяки.

— Как грубо с твоей стороны! Я просто направила соответствующий персонал на соответствующее ему рабочее место! Вот и всё!

— Ну, могу только согласиться, что Фудзимия отлично подходит для этого кафе…

— Вот видишь? Боже, Со, ты должен пересмотреть своё отношение ко мне, — Аяка казалась гораздо более ребячливой, чем обычно; скорее всего, это была та сторона характера, которую она показывала только при Содзи. Аманэ это не могло не забавлять.

— Я бы так не сказал, — вмешался Аманэ. — Я сам попросил помочь мне, и Кидо великодушно отозвалась на эту просьбу.

— Даже так? Наверное, после встречи с Фумикой ты был в замешательстве, — предположил Содзи.

— Ну, этого я отрицать не могу…

Аманэ не ожидал, что она окажется женщиной такого типажа, и, если честно, поначалу был даже немного напуган. Однако она была вовсе не плохим человеком, и Аманэ считал, что с людьми вроде неё нетрудно справиться, если только как следует прикормить их – в данном случае, историями, которые касаются его и Махиру и распространение которых не принесёт никакого вреда.

Однако это не меняет того факта, что если бы Аяка заранее посвятила его в подробности, ему бы не пришлось импровизировать, поэтому некоторые претензии у него всё же имелись. Он посмотрел на Аяку, которая нервно разворачивала бенто.

— Я хочу сказать… — Аяка слегка напряглась. — Я даже не представляю, как объяснить личность вроде тёти Фумики. Её характер такой… мощный…

— Да, но в итоге меня взяли на работу, поэтому, думаю, всё в порядке. К тому же, мне не кажется, что она плохой человек, — поделился своими мыслями Аманэ.

— Она хороший человек, правда. Просто, когда ты ей нравишься, она балует тебя до невозможности. И ещё она немного легкомысленная. Случайно заснуть днём для неё в порядке вещей.

— Ну, это не обязательно плохо, особенно если она черпает здесь своё вдохновение. Ну, по крайней мере, пока это не причиняет реального ущерба.

— …Я не думаю, что от этого есть какой-то вред. Ну, наверное, — Аманэ хотелось подшутить над неуверенностью Аяки, но он решил воздержаться, ведь она была не виновата. Вместо этого он принялся разворачивать домашнее бенто, которое собрала ему Махиру.

Вчера ужин готовил Сюто, отдав предпочтение пасте, поэтому обед Аманэ состоял из остатков вчерашнего ужина и некоторых дополнительных ингредиентов, отложенных после готовки, а также гарнира, который Махиру состряпала для него сегодня утром. Он чувствовал себя крайне неловко из-за того, что его девушке пришлось готовить гарнир с утра пораньше, но ей это, похоже, было в радость, и он был не вправе останавливать её.

Почувствовав вину за ежедневно причиняемые ей хлопоты, Аманэ даже подумывал о том, чтобы готовить себе бенто самостоятельно, но Махиру расстраивалась каждый раз, когда он заводил этот разговор, отвечая что-то вроде: «Тебе не нравится, как я готовлю?..» — поэтому в итоге Аманэ смирился, что эта идея так и останется невоплощённой.

К слову, к концу занятий родители Аманэ уже должны были отправиться домой, поэтому они попрощались по телефону ещё сегодня утром. Разговор был коротким и непринуждённым, и всё потому, что родители уже пообещали снова приехать в гости на зимних или весенних каникулах.

— О-о, это Сиина тебе приготовила? — спросила Аяка, чья улыбка сочилась любопытством.

Она наблюдала за тем, как Аманэ открывает свой бенто, и заметила его удовлетворение в момент, когда он понял, что в нём снова есть домашний яичный рулет, приготовленный Махиру.

— Да, это её работа. А что касается этих кисло-сладких данго, то их сделала мой папа, пока был в гостях, — ответил Аманэ.

[П/П: Данго – традиционная японская сладость в форме круглых рисовых клецок.]

— О, так твой папа умеет готовить? Мой тоже, — поделилась Аяка. — Зато мама совсем плоха в готовке. Ей вообще не даётся работа по дому, поэтому всем этим обычно занимается папа.

— Мне вот кажется, что госпожа Каори – это скорее особый случай, — заметил Содзи.

Каори – это, должно быть, мать Аяки. Судя по всему, в работе по дому она совершенно безнадёжна.

— …Эм, чтобы прояснить все недоразумения, моя мама очень хорошо справляется со своей работой! Просто у неё есть некоторые трудности с домашними делами! Если нужно, она может постирать, и уже некоторое время не взрывала микроволновку!

— Она сама виновата, что не проверяет, что кладёт в микроволновку, — возразил Содзи. — А для стирки достаточно добавить средство для стирки и включить стиральную машинку.

— Ты хоть немного пытаешься защитить её, Со?

— Аяка, ты сама начала об этом… — ответил Содзи. — К тому же я не говорил, что госпожа Каори сама виновата, ясно? — услышав это, Аяка поняла, что сама выпустила джинна из бутылки, и её лицо исказилось в гримасе.

Аманэ решил вести себя так, будто ничего не слышал, и отвернулся, изображая неведение.

— Ну, наверное, поэтому родители и хотели, чтобы я сама умела справляться с работой по дому. И я, между прочим, научилась! Но отец всё равно находит, к чему придраться.

— Её воспитывали в надежде, что она станет женственной леди. Это прекрасно и всё такое, но в итоге девочка пристрастилась к мускулам, поэтому они часто приходили ко мне плакаться. «Аяка вечно таскается за голыми мужиками», — вот что они говорили.

?!

[П/П: Строчка выше – вероятно, искреннее мнение анлейтера или редактора из японского издательства, я не определился.]

— Ну-ка следи за языком! — широко раскрыв глаза, Аяка высказала своё недовольство голосом, граничащим с криком; любой незнакомый с ситуацией человек, скорее всего, истолковал бы это заявление неправильно.

«Как будто ты можешь это отрицать», — подумал Аманэ, уловив в его словах правду, — «если она говорит, что любит мускулы, то определённо хочет видеть их не через одежду».

С точки зрения Аяки она просто стремилась к физической красоте, без каких-либо скрытых мотивов, но ежедневно наблюдавший за этим отец, казалось, не раз и не два сокрушался по поводу пристрастий своей дочери.

— Это ты так плохо на меня повлиял, Со. Кроме того, я не таскаюсь ни за какими голыми мужиками! Я смотрю только на тебя. Это всё твоя вина!

Содзи игрался со щеками Аяки и слушал, как та ворчит. Наблюдая за их общением, Аманэ не смог удержаться от хихиканья. Возможно, это было привычной частью их отношений, но Аманэ догадывался, что эта связь возникла между ними ещё с тех пор, как они были детьми. Ему было в радость видеть пару, чьи отношения имеют другую динамику, чем у Ицуки и Читосэ.

— …Т-ты чего смеешься? — спросила Аяка, заметив хихиканье Аманэ.

— Да так, мне просто кажется милым, что вы так близки.

— Ты – последний человек, от кого я хотела бы это услышать, Фудзимия. Особенно учитывая, как вы вечно воркуете с Сииной. У вас двоих вечно всё на лице написано.

— Мы не настолько друг с другом флиртуем.

— Нет-нет, как раз настолько. Я всегда смущаюсь, когда на вас смотрю.

Аяка резко тыкнула в него указательным пальцем, но Содзи быстро схватил её за руку и сказал: «Не показывай так на других людей», — и опустил её руку.

«Им так комфортно друг с другом», — вздохнул Аманэ, глядя на сцену перед собой.

— …Я же не специально, — сказал он, по-прежнему наблюдая за ними.

— Значит, вы заигрываете друг с другом каждый день? — спросил Содзи. — Это впечатляет.

— Да тише вы.

— Да-да, и, возможно, именно по этой причине он решил устроиться на подработку, — вклинилась Аяка, решив поделиться своим мнением. — Мне кажется, это удивительно, что он способен действовать настолько с прицелом на будущее.

— А, так вот почему ты вдруг решил устроиться на работу. Всё это было ради Сиины. Фудзимия, ты не казался мне человеком, которому нравилось бы обслуживать клиентов, поэтому я сначала очень удивился. Но теперь всё встало на свои места.

Содзи понимающе кивнул, как бы мысленно записывая новый важный факт. Аяка выглядела немного смущённой, как если бы Аманэ не объяснил ей этих подробностей – или, скорее, из-за того, что он просил не слишком об этом распространяться.

Сейчас Аяка, вероятно, думала о том, что нарушила обещание, упомянув, что Аманэ устроился на работу ради Махиру. Однако ему предстояло работать вместе с Содзи, и даже если он попытается на первых порах скрыть подлинные причины, со временем правда всё равно выплывет наружу. До тех пор, пока Содзи и Аяка не станут рассказывать об этом Махиру, Аманэ не возражал, что они двое знали об этом.

— Держи это в секрете от Махиру, ладно? Я хочу сделать ей сюрприз.

— Вот и-мен-но, — добавила Аяка. — Тебе нельзя кому-либо об этом рассказывать.

— Так ты же сама проболталась, Аяка?

— Гья! — Аяка схватилась за лоб со слезами на глазах, а Содзи окинул её беспомощным взглядом, после чего улыбнулся опешившему Аманэ.

— Ну, если дело в этом, то я всё понял. Если смогу чем-то помочь – обращайтесь, я сделаю всё, что в моих силах, — предложил Содзи.

— …Спасибо, — поблагодарил его Аманэ после недолгого молчания.

— Это я должен тебя благодарить. Спасибо, что дружишь с этой дурындой, — сказал Содзи, кивнув в сторону Аяки.

— …Хм? Что за ерунда! Разве это не я должна была заложить фундамент для твоей новой дружбы, Со? Надеюсь, ты понимаешь, что я не какая-то жалкая девчонка, о которой нужно беспокоиться?

— Но это ведь ты постоянно выдаешь сердечные секреты других, Аяка.

— КАКОЙ ЖЕ ТЫ ЗЛЮКА!!!

Аяка рассердилась на то, как именно Содзи сформулировал свою мысль, и шаловливо стукнула его рукой по груди, которая, с её слов, была «просто потрясающей, когда он раздевается». Наблюдая за этим, Аманэ почувствовал, как у него в груди поднимается тепло.

— Да, насчёт подработки. Тётя сказала, что тебе придётся немного подождать, прежде чем ты сможешь приступить к работе – видимо, неделю или две. Ей нужно согласовать график смен, подготовить для тебя униформу и всё такое.

Скетч из ромкома наконец сошёл на нет, и они вернулись к обеду, хотя последнюю фразу Аяка сказала с видом, будто вспомнила об ответственном поручении.

Поскольку Аманэ ещё не передал Фумике подписанный контракт, он не знал ни её номера телефона, ни какой-либо другой контактной информации, поэтому у неё, по всей видимости, не было другого выбора, кроме как делегировать всю коммуникацию с Аманэ племяннице.

Даже Аяка, как это ни странно, понимала, что не следует делиться контактной информацией Аманэ без его разрешения. По этой причине ей теперь приходилось выполнять роль посыльного, несмотря на то, что все юридические вопросы были уже почти улажены.

— Без проблем, — ответил Аманэ. — Я в любом случае не рассчитывал, что начну работать сразу же. Кстати, насчёт формы…

— А, она не похожа на ту, которая была на культурном фестивале. Твоя униформа будет более простой, как типичный наряд официанта. Женская форма у них тоже более простая. В общем, наряд будет совсем не вычурным, так что тебе не о чем волноваться.

— Честно говоря, я пытался представить, что буду делать, если униформа окажется слишком броской.

Поскольку Фумика решила встретиться с Аманэ в день, когда кафе было закрыто, то он не знал, как выглядит их униформа, но теперь с облегчением понял, что об этом можно не беспокоиться.

Хотя их фестивальная форма была без особых изысков, она всё же несколько бросалось в глаза. Носить нечто подобное на ежедневной основе было бы довольно затруднительно, даже если это касается его работы.

Но главной проблемой были даже не личные предпочтения Аманэ. Если кто-то из друзей застанет его в таком наряде во время смены, это чревато неприятностями. От одной мысли об этом у Аманэ заболела голова. Во время культурного фестиваля его охватило всеобщее оживление, к тому же он знал, что фестиваль продлится всего два дня, поэтому смены в школьном кафе не казались для него такой уж пыткой. Но вот носить такое на постоянной основе Аманэ было бы не с руки.

«Хвала небесам», — подумал он, — «это будет обычная одежда официанта…»

— Ой, погодите-ка… — резко воскликнула Аяка, словно её внезапно осенила мысль. — Фудзимия, ты ведь не против, что я сказала ей твой размер одежды?

— Не против, но как ты узнала?

— Я запомнила его по наряду, в котором ты был на культурном фестивале, — объяснила Аяка, ухмыляясь. — Я могу более или менее точно определить размеры парня, даже если его тело скрыто одеждой, — добавила она, рассказывая о технике, которая, вероятно, родилась из любви к мускулам.

— Просто наберись смелости и честно признайся, что ты извращенка, — грубо заметил Содзи, даже не скрывая собственного раздражения.

— Ты такой злюка! — ответила Аяка, и начала дуться. — Блин… Но, чтобы прояснить ситуацию, скажу: хотя я и могу составить общее впечатление по одному взгляду, этого недостаточно, чтобы определить качество или плотность мышц. Для этого к ним нужно прикоснуться… Но я, понятное дело, не стану ни до кого домогаться, ясно? Я провожу детальный осмотр, лишь получив прямое согласие.

— А-ага… Что ж, я рад, что ты избавила меня от необходимости сообщать мой размер… Наверное?

— Аяка, слушай, ты его пугаешь. Фудзимия, просто, чтобы ты знал: тебе не обязательно идти у этой девушки на поводу.

— Это не очень красиво – называть кого-то «этой девушкой», — Аяка сделала вид, что рассердилась, но, встретившись взглядом с Аманэ, она неловко нахмурилась, как будто чем-то обеспокоенная. — Прости. Я показала свою странную сторону.

— А? Да ничего. Ничего нового…

— Ох… это было больно. Но я ничего не могу сказать в своё оправдание… Я вела себя так с самого культурного фестиваля. Как будто это совершенно нормально…

— Н-ну, это правда. Очевидно, что у тебя другие увлечения, чем у других, Кидо. Я это понимаю, и не сказал бы, что у меня есть по этому поводу какие-то претензии… Ну, до тех пор, пока твоё хобби не начинает мешать окружающим. У каждого свои предпочтения и интересы. Я тебя не осуждаю, и это не кажется мне жутким.

Другое дело, если бы Аманэ сам стал жертвой этих «вкусов», но пока никаких проблем не возникло, значит, он не собирался – да и не имел права – поднимать шум по этому поводу. У каждого человека есть свои предпочтения, и пока они не вредят другим, их следует уважать. Аманэ не припоминал, чтобы его воспитывали презирать других лишь потому, что они чем-то отличаются от него самого.

Более того, Аманэ не мог избавиться от ощущения, что Махиру медленно, но верно развивает собственный фетиш на мускулы, так что этот вопрос не казался ему совсем чуждым. Возможно, ему следовало бы посетовать на влияние Аяки, но раз Махиру всё нравилось, и это привело к тому, что она начала видеть в Аманэ больше привлекательных сторон, то это было хорошо… наверное.

Конечно, Аманэ не собирался отвергать или принижать фетиш Аяки, ведь то, отчего она становится счастливой, его вообще не должно касаться, но ему казалось до какой-то степени естественным чувствовать себя неловко из-за этого.

— У меня вообще нет права жаловаться на других, — пробормотал Аманэ, хватая палочками домашний яичный рулет от Махиру. Охваченная эмоциями Аяка с широкой улыбкой похлопала Аманэ по плечу.

— Тебя действительно очень хорошо воспитали, Фудзимия! Ты такой хороший парень. Теперь я понимаю, почему Сиина влюбилась в тебя.

— …Аяка.

— Почему ты ревнуешь, Со? Я смотрю только на тебя, так что не волнуйся.

— Это, конечно, здорово и всё такое, но я о другом. Просто Фудзимия выглядит опустошённым…

От удара по плечу яичный ролл выскользнул из палочек Аманэ и упал прямо в кисло-сладкий соус для котлет, приготовленный из остатков вчерашней еды.

По счастливой случайности, он не упал ни на покрывало для пикника, ни на его одежду, но для такого человека, как Аманэ, который любил наслаждаться тонким сочетанием приправ, используемых для приготовления яичного блюда, изменение вкуса, похоже, стало настоящим шоком. На несколько мгновений он застыл, и Со принял это за подавленность.

— П-прости! Я не хотела! — запаниковала Аяка, увидев, что Аманэ смотрит на яичный ролл, покрытый кисло-сладким соусом.

— Н-ничего страшного, он всё ещё съедобный. Он упал не на землю, а этот соус тоже очень вкусный…

— Да на тебе лица нет! Мне так жаль! Я встану на колени и попрошу Сиину приготовить для тебя ещё немного!

— Не нужно. Всё хорошо.

По правде говоря, это событие не настолько взволновало Аманэ, однако Аяка так искренне извинялась, что он ободряюще улыбнулся ей в ответ. Но она всё равно склонила голову, будто придавленная чувством вины.

***

— Ты очень любишь яичный рулет, правда, Аманэ? — усмехнулась Махиру.

Похоже, она была в курсе ситуации с Аякой, поэтому при первой же возможности отпустила по этому поводу комментарий с хитрой улыбкой. После школы ни у кого из них не было других планов, поэтому Аманэ и Махиру шли домой вместе, рядом, как всегда. Решая, что им съесть на ужин, Махиру упомянула о том, что ей рассказала Аяка.

— Меня очень порадовала эта история, — продолжала Махиру, хихикая, явно развеселившись из-за реакции Аманэ, но её элегантный смех сразу же привлёк внимание окружающих.

Аманэ сжал её руку, чтобы Махиру прекратила свой неуместный смех, но ухмылка на её лице даже не думала пропадать. У него даже возникло желание ущипнуть Махиру за щёку, но в одной руке у него был её рюкзак, а в другой – рука Махиру, так что Аманэ физически не мог этого сделать.

— Я часто добавляю его тебе в бенто, так же? Этим утром я положила тебе остатки со вчера, а ещё иногда готовлю их на ужин.

— Я понимаю, что ты постоянно делаешь для меня яичный рулет, но в тот момент мне хотелось насладиться им как следует, — ответ Аманэ прозвучал немного сердито.

— Ну и дела. Из-за этого Кидо очень серьёзно передо мной извинялась, и слёзно умоляла сделать для тебя ещё один рулет.

Аяка, похоже, чувствовала себя ответственной за случившееся и искренне извинилась, склонив голову перед Махиру.

Однако Аманэ не хотел вешать на Аяку всех собак, ведь это он расстроился по такому пустяку. Не говоря о том, что рулет даже не упал на пол. У него просто слегка изменился вкус, только и всего.

Аманэ не ожидал, что Аяка в самом деле пойдёт извиняться – оказалась, она сделала это, когда парня не было рядом. Теперь ему было не по себе, учитывая, как далеко зашла Аяка, пытаясь загладить свою вину.

— Если честно, мне жаль Кидо. Думаю, я поступил с ней несправедливо – просто взял и расстроился на ровном месте.

— Мне сказали, что у тебя было очень серьёзное выражение лица, Аманэ.

— Ну так… это ведь был приготовленный тобой яичный рулет.

— Я могу сделать его для тебя в любое время.

— …Даже на ужин?

— Мы только-только решили, что будем есть, а ты уже хочешь изменить меню? Что ж, ладно. Иногда ты бываешь таким непостоянным… — сказала Махиру с лёгким раздражением. — М-да. — несмотря на это, её голос звучал бодро и слегка оживлённо, так что она, похоже, не возражала.

Махиру ласково улыбнулась ему, обращаясь как с ребёнком, и Аманэ почувствовал себя немного неловко, прикладывая уйму усилий, чтобы это не отразилось на его лице.

— Хорошо. Тогда давай поедим на ужин яичный рулет. Но взамен я попрошу, чтобы ты баловал меня сколько моей душе угодно.

— Правда? Если это всё, то конечно. Я бы сделал это даже без твоей просьбы.

Если бы Махиру, девушка невероятной красоты, хотела, чтобы Аманэ её баловал, он бы с радостью согласился, независимо от того, попросит она его или нет. Можно было сказать, что баловать Махиру стало одним из его хобби.

Аманэ согласился без раздумий, а Махиру, сама же предложившая эту идею, почему-то вздрогнула.

— …Это может доставить проблем, — сказала она.

— Почему?

— Потому что… ты не умеешь вовремя остановиться.

— Остановиться? Я что, был с тобой грубым?

— Я бы не назвала это грубостью, но… Просто, когда ты решаешь побаловать меня, то всегда выкладываешься на максимум…

— Да, потому что свои обещания нужно держать.

Аманэ был человеком, всегда доводившим дело до конца, если только не появлялись какие-то весомые обстоятельства, поэтому он был готов ублажать Махиру сколько угодно – пока ей будет этого хотеться.

И хотя он бы не стал делать ничего, что могло бы причинить ей неудобства, он считал уместным баловать Махиру до такой степени, когда она начала бы таять от восторга.

— …У меня всегда начинаются проблемы, когда ты слишком сильно меня балуешь, — пробормотала Махиру, а затем прошептала: — У меня появляется слабость в ногах, так, что я едва могу стоять.

Глядя на Махиру, Аманэ не удержался и захихикал. Когда дело доходило до ласки, он никогда не заходил дальше объятий или поцелуев, но даже такой уровень близости, похоже, давался Махиру с трудом.

Аманэ часто наблюдал, как она замирала и таяла, когда он баловал её сверх меры, но сама она не любила оказываться в таком состоянии.

Если он делал замечание о том, какая она милая, Махиру смущённо краснела и шептала: «Это потому, что ты продолжаешь делать это без остановки», — милым, сердитым, но избалованным голосом.

— В любом случае, постарайся не перегибать палку, — просила Махиру. — Пожалуйста, веди себя со мной, как обычно.

— Я всегда веду себя, как обычно.

— …Значит, это техника, которая передаётся в роду Фудзимии по наследству…

— Но я не так хорош в ней, как мой отец.

???

[П/П: Это уже моя искренняя реакция, всё нормально.]

Как и следовало ожидать, Аманэ не приобрёл тех высокоуровневых навыков и техник балова́ния, какими владел Сюто, и не мог делать этого так же естественно, как его родитель. По мнению Аманэ, Сюто был невероятно добрым и мягким человеком, очень ласковым в отношении своей семьи.

Сюто никогда не балова́л свою семью сверх меры, чтобы это не отразилось на их физическом или душевном состоянии, как какой-нибудь яд. Всё было не так просто. Наоборот, он уделял семье больше внимания, чем кто-либо другой, и знал, когда нужно отстраниться и мягко присматривать со стороны, а ещё умел улавливать моменты, когда в нём больше всего нуждались. Он баловал их так, чтобы это было к лучшему, и всегда дарил самую глубокую любовь, на которую только был способен.

[П/П: «Нельзя отворачиваться от семьи».(с) Сюто Торетто]

Что касается Аманэ, то он хотел быть немного спокойнее и сдержаннее, чем его отец, но в плане отношений с семьёй Сюто был одним из его идеалов, и Аманэ стремился быть на него похожим.

По мнению Аманэ, Махиру обладала сильным чувством самодисциплины и была склонна притворяться сильной, поэтому он считал не лишним баловать её время от времени – иначе Махиру могла бы в какой-то момент сорваться. В перерывах между своими попытками растопить её сердце, Аманэ старался баловать Махиру, но в меру; впрочем, для неё даже это, кажется, было слишком.

— Хотела бы я посмотреть, как госпожа Сихоко услышит от тебя эту фразу, Аманэ, — заметила Махиру. — Жаль, что она уже уехала.

— Почему ты вдруг заговорила о маме?.. Ну, ей уже пора было ехать домой.

Учитывая, что родителям Аманэ нужно было на работу уже завтра, вполне естественно, что они уехали сегодня.

В связи с культурным фестивалем и последующими выходными в жизни Аманэ было довольно оживлённо, и теперь, вспомнив об отъезде родителей, он с удивлением почувствовал контраст, созданный их отсутствием.

— Я буду по ним скучать, — пробормотала Махиру.

— Не сомневаюсь. Когда мама с папой гостили у нас, тебе, кажется, было очень весело.

— Конечно, мне было весело. Я услышала некоторые истории о тебе, Аманэ.

— …Кажется, сегодня ты хочешь XXL порцию баловства, — поддразнил её Аманэ, ища как отомстить.

— А? Это н-немного…

Махиру запаниковала, услышав, какой способ мести выбрал Аманэ, решивший основательно побаловать её, чтобы узнать, о чём таком ей рассказывали его родители. Но Махиру, не уследившая за языком, сама навлекла на себя эту беду.

Аманэ мог быть к ней более снисходительным, если бы не знал, но этот поезд уже ушёл.

«Как бы мне теперь отомстить ей?..»

Аманэ лукаво ухмыльнулся, продумывая, как заставить её капитулировать и выложить всё начистоту. Лицо Махиру слегка дёрнулось, и она билась головой о плечо Аманэ, пока они не дошли до супермаркета.

***

— Э-эм, Аманэ… м-мне кажется, тебе лучше быть со мной помягче.

Они закончили ужинать, и Махиру смотрела на своего парня, который одаривал её XXL порциями баловства.

Они сидели на диване вдвоём, Аманэ ласкал Махиру, а она была ужасно смущена. Его прикосновения нельзя было назвать какими-то особенно сексуальными, но лицо её горело – возможно потому, что он смотрел Махиру прямо в глаза, пока гладил по голове – или же потому, что она лежала у него на коленях.

— Ты говоришь, что я должен быть помягче, но по-прежнему не рассказала, что тебе рассказали мои родители, — поддразнил Аманэ, усиливая давление.

— Я-я ведь уже говорила, что в твоём прошлом нет никаких историй, о которых следовало бы волноваться!

— А поконкретнее?

— …Ну, например, когда ты был маленьким, то слишком сильно раскачивался на качелях, а потом упал с них и заплакал. Или как пытался поцеловать госпожу Сихоко в щёку, но не рассчитал силу и случайно врезался в неё головой…

— Ага, ясно. Теперь не жди пощады со своим на-ка-за-ни-ем.

— Не-е-е-ет!..

В детстве Аманэ часто поддавался энергичности своей матери и устраивал шалости, но одна мысль о том, что Махиру об этом узнает, казалась ему настолько постыдной, что для него это стало новой формой наказания.

Тем более, что рассказ о том, как взрослый парень пытался в детстве поцеловать свою мать – это само воплощение той самой тёмной истории, что должна была остаться навеки погребена в памяти.

Было очевидно, что по сравнению с Махиру, которая сейчас наслаждалась вниманием Аманэ, для него рассказы о собственном тёмном прошлом представляли куда больший повод для смущения. И, что гораздо хуже, всё это произошло у него за спиной.

Поцелуй с матерью – это было просто невезение, но не в случае с Сихоко, которая сама не прочь подёргать его за щеку или поцеловать, так что Аманэ решил закрыть эту тему, пока у него не разболелась голова.

Вместо того, чтобы попросить её не задавать лишних вопросов, Аманэ провёл пальцами по бокам Махиру, обводя её фигуру нежнейшими прикосновениями. Девушка вздрогнула, её щёки задрожали, и она подняла глаза на Аманэ.

Махиру, похоже, умоляла его остановиться, но он не собирался этого делать, ведь это было «наказание». Он предполагал, что именно Сихоко подняла эту тему в разговоре, но мог живо представить увлечённое личико Махиру, которая слушала эту историю с огромным интересом.

«Ты виновна, как соучастник», — именно это он говорил Махиру, нежно и ласково проводя пальцами по её телу.

Махиру была слишком чувствительна к щекотке, поэтому Аманэ пытался сдерживаться, но она всё равно вскрикнула, чуть сильнее, чем обычно, и крепко прижалась к нему. Махиру не пыталась сбежать, вероятно, потому, что потеряла бы равновесие.

— И-и… Уа-а… П-прости меня!

— …Что ещё тебе рассказывали?

Желая вытрясти из неё все байки, услышанные от Сихоко, Аманэ попытался убедить Махиру раскрыть все секреты, и нежно провёл по изгибу талии, словно перышком, из-за чего Махиру скорчилась и забилась в агонии, изо всех сил стараясь сдержать смех.

— Э-это всё, что она мне рассказала в этот раз!

— В этот раз? — переспросил Аманэ.

— Это п-просто фигура речи…

— Даже если ты действительно рассказала мне всё, есть ощущение, что ты не прочь услышать больше таких историй, дорогуша. Тебе не кажется несправедливым, что только ты узнаёшь о моём тёмном прошлом?

— Н-но, это ведь потому… что у меня были более серьёзные проблемы, чем «тёмное прошлое»…

— Ну, если посмотреть с этой стороны, то мне нечего возразить, — согласился Аманэ, прекращая щекотку.

Возможно, Аманэ случайно напомнил ей о неприятных воспоминаниях. Для Махиру детство – это время, когда она не получала ни родительской любви, ни защиты, и поэтому, вероятно, предпочла бы не затрагивать эту тему. Аманэ, в свою очередь, старался как можно реже напоминать ей об этом.

Извинившись, что затронул подобную тему, Аманэ беспокойно нахмурился и посмотрел на Махиру: она слабо улыбнулась, словно поняла, о чём думает Аманэ.

— Всё хорошо. Тебе не о чем переживать, — попыталась успокоить его Махиру. — Для меня это уже не настолько важно, учитывая, как обстоят дела сейчас. Только это имеет значение.

— Махиру… — с небольшой тревогой назвал её имя Аманэ.

— Кроме того, я в своё время была послушным ребёнком, а не озорником вроде тебя, Аманэ.

— Ну прости меня, что был таким трудным ребёнком, — сказал он в ответ на поддразнивание Махиру. — …Но я правда не могу представить, чтобы ты вела себя как сорванец.

Он потянул её за щеку, пытаясь представить, какой была Махиру в детстве. Да, сорванец — определённо не то амплуа, в котором её можно было вообразить.

Судя по всему, даже в детстве Махиру была примерной девочкой, ведь она пыталась добиться признания родителей – и для этого старалась быть даже покорнее и покладистее, чем сейчас. Аманэ было очень легко представить Махиру зажатой молчуньей, поэтому ему стало любопытно, какой бы была «Махиру-сорванец».

«…Интересно, смогу ли я увидеть что-то такое, если у нас будет ребёнок, похожий на Махиру?»

Аманэ был уверен, что их ребёнок вырастет рассудительным независимо от того, на какого родителя он будет похож больше – но об этом не было смысла говорить, пока ребёнок не родился.

Он может быть любым – рассудительным, сорванцом или проказником – но всё равно будет по-своему милым. Аманэ предпочёл бы, чтобы дети росли больше похожими на Махиру, а не на сорванца Аманэ.

Узнай об этих мыслях Ицуки, он бы наверняка сказал: «А не забегаешь ли ты слишком далеко наперёд, приятель?» Аманэ представлял эту ситуацию в то время, как Махиру зарылась лицом в его грудь и тёрлась о неё щеками.

— Я была не очень милой, когда была маленькой, понимаешь? — попыталась объяснить она. — Я просто старалась быть хорошей девочкой, чтобы родители меня хвалили. Это в какой-то степени окупилось, ведь я умела много разных вещей, как для ребёнка своего возраста, но в итоге люди за моей спиной всё равно говорили, что во мне нет ни капли очарования.

— Кто нёс подобную чушь?

— Не знаю… Может, мать ребёнка, который в то время играл со мной, — ответила Махиру, как вдруг кое-что заметила.

— …Аманэ, твоё лицо…

— Но… то есть…

Аманэ поверить не мог, что люди могут плохо говорить о ребёнке в его присутствии. Он неосознанно нахмурился, а выражение его лица излучало глубочайшее оскорбление, после чего Махиру попыталась его успокоить.

Он бы многое хотел высказать этой неизвестной матери, которая не умеет своевременно прикусить язык, тем более что по детям такие «мнения со стороны» бьют с увеличенной силой. Но сколько бы он не крутил эту ситуацию в своей голове, она уже была в прошлом, и Аманэ ничего не мог поделать.

На счастье, Махиру не выглядела задумчивой, скорее наоборот: казалось, она очень спокойно относится к этим воспоминаниям. Но Аманэ всё равно раздражала мысль, что они оставили на её душе неизгладимый шрам.

— Не нужно так обо мне беспокоиться, — попыталась успокоить его Махиру. — Госпожа Коюки при любой возможности хвалила меня и говорила, что я милая.

«Отличная работа, госпожа Коюки!»

Мысленно похвалив женщину, которая была Махиру как приёмная мать и с которой ему ещё предстояло познакомиться, Аманэ погладил девушку по голове и обнял её, пока та вспоминала моменты из своего прошлого.

— На самом деле, это не так страшно. Мне было гораздо тяжелее услышать такое от собственных родителей, чем от случайной незнакомки.

— …Махиру.

— Я не хочу зацикливаться на грустных моментах из прошлого, так что давай закроем тему. Но одно я могу сказать точно: именно благодаря трудному прошлому я смогла встретить тебя, Аманэ, — сказала Махиру и улыбнулась ему. — Я не хочу отказываться от своего прошлого, поэтому не смотри на меня так, пожалуйста.

Махиру рассмеялась, назвав его паникёром, а Аманэ прижался губами к её лбу и снова обнял девушку. Она задрожала в его объятиях, но потом расслабилась и впилась поцелуем в губы Аманэ.

— …Кроме того, сейчас у меня есть любящий ты, поэтому всё в порядке, — продолжила Махиру.

Увидев, как она застенчиво краснеет, Аманэ пробормотал: «Ты такая милашка». Решив побаловать Махиру ещё больше, он легонько поцеловал её и погладил по волосам.

Махиру прильнула к Аманэ и мечтательно посмотрела ему в глаза. Она сдалась на волю Аманэ, с распростёртыми объятиями принимая его ласки.

Предвкушая, как он потеряется в этом моменте и начнёт баловать Махиру ещё сильнее, Аманэ напомнил себе, что нужно проявлять сдержанность и не слишком увлекаться. В этот момент он вспомнил, что должен ей кое о чём рассказать.

— Когда начну работать, я буду поздно приходить домой, — сообщил он. — Так что не стесняйся ужинать без меня.

«Надо было сказать об этом чуть раньше».

Аманэ на мгновение перестал гладить по голове Махиру, которая всё ещё была в его объятиях, а когда заговорил, большие глаза Махиру удивлённо моргнули.

— Пока непонятно, в какие дни у меня будут смены, но я буду оставаться там до самого закрытия, по крайней мере в будни. Я рассчитываю возвращаться домой к девяти вечера, и не могу допустить, чтобы ты так долго сидела голодной.

— Если только до девяти, то я не против подождать, — твёрдо ответила Махиру.

Аманэ планировал, что Махиру будет ужинать раньше него, ведь было бы плохо, дожидайся она его на голодный желудок. Однако она, как само собой разумеется, ответила, что с радостью подождёт.

Аманэ не нашёлся, что сказать, и просто смотрел на неё, совершенно растерянный, с выражением, которое говорило: «Ты о чём вообще?»

— Нет, не надо. Ты же проголодаешься, — убеждал её Аманэ.

— Пустота в сердце хуже, чем пустота в желудке, поэтому я буду ждать тебя. Мне совсем не хочется ужинать в одиночестве, так что я лучше дождусь тебя, Аманэ.

— Я буду возвращаться очень поздно.

— Сравнивая с другими подработками и школьными клубами, это не так уж поздно… Или, может, ты не хочешь, чтобы я тебя ждала?

— Я совсем не об этом, — отмахнулся Аманэ, устраняя возможные недоразумения. — Я просто не хочу заставлять тебя ждать.

Аманэ было неловко, что он создал ситуацию, в которой Махиру придётся готовить ужин, а потом ждать его в одиночестве. Он решил, что для её здоровья будет полезнее, если она просто поест раньше него, но Махиру не собиралась сдаваться.

— Я же не буду просто сидеть без дела, понимаешь? Пока жду, я могу сделать много чего полезного: принять ванну, поработать над домашним заданием, повторить материал или прибраться, — перечисляла Махиру, пытаясь обосновать свою позицию. — У меня много дел, и всё, что изменится – это порядок, в котором я их выполняю.

Она не выглядела особенно обеспокоенной и просто улыбалась.

— Ты и правда такой паникёр, — сказала она, потрепав его по щекам. — Если собираешься упорно трудиться ради того, что действительно хочешь, почему я не могу поддержать тебя? Ну, на самом деле максимум, который я могу сделать – это приготовить тебе еду и тёплую ванну.

— Я невероятно благодарен даже за это, — заявил Аманэ. — …Но больше всего я жду, когда ты будешь встречать меня по возвращении домой. Одно это сделает мой день намного лучше.

— Если одна только встреча со мной поднимет тебе настроение, то это небольшая цена.

— …Но не нужно заставлять себя, хорошо? — настаивал Аманэ. — Не забывай заботиться о себе в первую очередь.

«Зная Махиру, она поставит меня на первое место, даже если ей будет чем заняться», — подумал Аманэ, а Махиру со смехом отмахнулась от его последнего заявления.

Он не собирался как-либо ограничивать Махиру, но она, похоже, была категорична в вопросе ужина без Аманэ. Это многое говорила о том, как сильно она любила его и хотела позаботиться.

Аманэ, конечно, был рад, но не мог отделаться от ощущения, что ему не по душе, когда Махиру слишком много на себя берёт.

— Это касается и тебя, Аманэ. Пожалуйста, не перетруждайся на работе, хорошо? — заботливо сказала Махиру. — Я не знаю, чего ты хочешь, но ты из тех людей, которые, однажды решив что-то, всегда доводят дело до конца, поэтому я за тебя волнуюсь.

— Не буду. В конце концов, я не могу допустить, чтобы ты из-за меня волновалась. Такого в моих планах точно нет, — заверил её Аманэ.

— Я беспокоюсь в основном о твоей подработке, но… — замялась Махиру. — Аманэ, ты не очень похож на социально активного человека.

— Это верно, но в то же время немного грубо.

Она была полностью права, и Аманэ не боялся признавать этого перед собой и перед другими, но всё же не знал, как реагировать, когда кто-то прямо на это укажет.

— Не то, чтобы у меня совсем не было социальных навыков, — проворчал Аманэ, не опровергая её слов, и Махиру тихо вздохнула.

— Это так. Мне просто кажется, что ты не вовлекаешься в социальное взаимодействие сильнее, чем это необходимо. Я верю, что у тебя всё получится, если ты задашься целью, Аманэ.

— Ну, я просто не пытаюсь найти общий язык со всеми — мне хватает круга моих друзей, — ответил он.

— Но ты способен на это, если постараешься, ведь так? Ты можешь активировать этот социальный переключатель в своём сознании, — вздохнула Махиру, торопливо произнося слова.

— Почему ты вздыхаешь?

— Просто думаю, что мне делать, если ты станешь популярным…

Аманэ не удержался и слегка хихикнул, заметив, как очаровательно переживает его девушка. Услышав смех Аманэ, Махиру посмотрела на него с недовольным выражением.

— Тебе не о чем волноваться. Никакой я не популярный, — сказал Аманэ, пытаясь развеять её опасения.

— Ты просто не знаешь, что в последнее время говорят о тебе люди.

— Послушай. Судя по атмосфере и ценам в нашем кафе, его обычные клиенты – это элегантные господа и утончённые дамы в возрасте. На них моя «популярность» не будет оказывать совершенно никакого воздействия.

Клиентура помоложе предпочтёт сетевую кофейню, где можно недорого поесть и выпить, несмотря на шумную атмосферу, а не спокойное частное кафе, в котором работал Аманэ. Ознакомившись с ценами на блюда в меню, он мог убедиться, что это будет не по карману среднестатистическому школьнику или студенту, случайно заглянувшему на чашку чая.

При этом вкус еды и напитков в кафе был выше всяких похвал, а спокойная атмосфера привлекала прежде всего людей в возрасте. Впрочем, одного только факта, что владелец кафе привлекательная молодая женщина, было достаточно, чтобы добавить в ряды её клиентов мужчин определённого типажа.

Как отметил Содзи, в кафе нечасто можно было увидеть молодых девушек, чему Аманэ был очень рад. Если он и будет пользоваться популярностью, то лишь среди тех, кто был на поколение или два старше – такие люди будут скорее относиться к нему не как к парню, а как к любимому сыну или внуку.

— Так что тебе не о чем переживать Махиру. Да и хозяйка кажется мне вполне дружелюбной.

— …Если так, то хорошо, — ответила она немного угрюмо.

Казалось, Аманэ более-менее удалось убедить Махиру, и он погладил её по голове в попытке успокоить. Девушка по-прежнему выглядела немного недовольной, но на её лице также начало пробиваться счастье, и она позволила Аманэ делать всё, что захочет.

___________________________________

Перевод: RedBay

Бета: Keuk

Спасибо, что читаете!