В зале становилось все шумнее — музыка сменялась то вальсом, то быстрой пляской, кто-то уже наполовину опустошил бокалы, а у фуршетного стола толпились остальные представители Тайренского дворянства. Я стоял рядом с Эмили, Люцианом, мамой и Оскаром, чувствуя, как напряжение последних дней наконец уходит. Даже мама, обычно строгая и сдержанная, сейчас улыбалась чаще, чем раньше.

Вскоре в зале раздался легкий гул — двери распахнулись, и внутрь вошли двое. Высокий мужчина со строгим взглядом, в темно-синем камзоле с гербом Тайрена, и женщина в изумрудном платье, с короной, сверкающей в свете люстр. Король и королева Тайрена — Виктор и Анна Гленфильд.

Анна Гленфильд подошла ближе, ее взгляд был мягче, чем я ожидал. Она кивнула маме, обменялась с ней коротким, но многозначительным взглядом, и только потом повернулась к нам.

— Крис, Эмили, — сказала она, — мы слышали, что вы сегодня были настоящими звездами бала. Поздравляю.

— Спасибо, Ваше Величество, — Эмили чуть поклонилась, но в ее голосе не было ни капли робости.

— Мы рады, что вы пригласили нас, — добавил я.

В этот момент, когда все уже начали расслабляться, в зале вдруг словно потемнело — не физически, а будто бы воздух стал гуще. Я почувствовал знакомый холодок по спине и, обернувшись, увидел, как у одной из колонн материализовались две фигуры.

— Бууу! — раздался ехидный голос, — а я думала, что на Новый год тут будет хоть что-то поинтереснее, чем эти ваши танцы.

Хильда. В черном платье, с растрепанными голубыми волосами, она стояла, скрестив руки на груди, и с самым наглым видом разглядывала зал. Рядом с ней — Арвин, высокий, с серебряными глазами, в темном сюртуке, который явно был сшит не в этом веке. Он огляделся, чуть приподнял бровь и, не обращая внимания на изумленные взгляды, шагнул вперед.

— Ну, здравствуйте, молодежь, — сказал он, — не помешали?

В зале повисла гробовая тишина. Даже король Виктор на мгновение потерял дар речи, а Анна Гленфильд сжала веер так, что тот чуть не треснул.

— Прошу прощения, — наконец заговорил Виктор, — но назовите хоть одну причину по которой я не должен позвать стражу в это же мгновение.

— Ой, а чего сразу с угроз начинать то? — Хильда хихикнула, — Все равно ваши стражники мало что смогут сделать...

— И, — добавил Арвин, — если быть точным, мы — одни из тех, кто когда-то создавал основы магии, которой вы все так гордитесь.

Я шагнул вперед, чувствуя, как на меня смотрят все — и король, и мама, и Люциан, ну и больше всех изумленный Виктор.

— Ваше Величество, — сказал я, — позвольте представить: Хильда и Арвин. Они… ну, скажем так, по характеру весьма скверные, но сами по себе весьма способные маги.

— И если вы думаете, что их можно просто прогнать, то… не получится. Мы уже пробовали, — добавила Эмили.

Хильда довольно ухмыльнулась, а Арвин сдержанно кивнул.

— Не волнуйтесь, — сказал он, — мы не собираемся портить вам веселье. По крайней мере, пока.

— А вот я бы не отказалась, — вставила Хильда, — но ладно уж, не буду портить вам праздник.

Виктор и Анна переглянулись, потом Виктор чуть улыбнулся — хотя в этой улыбке была толика непонимания.

— Ну что ж, — сказал он, — раз уж у вы у нас столь почетные гости и… товарищи Криса и Эмили, то присоединяйтесь.

В этот момент напряжение в зале спало, кто-то даже засмеялся, а музыканты, наконец, заиграли новую мелодию. Я почувствовал, как Эми сжала мою руку.

Мы вернулись в центр зала, а Хильда и Арвин остались чуть в стороне, наблюдая за происходящим с невозмутимым лицом.

В этот момент на сцену вышел господин Вальд, поднял бокал и громко объявил:

— Друзья! До наступления нового, семисотого года осталось десять минут! Прошу всех выйти на площадь — нас ждет салют!

Ого, он тоже был тут? Чего-то я его и не заметил до этого…

Толпа зашевелилась, кто-то уже выбегал на улицу, кто-то хватал бокалы, кто-то — друзей за руки. Я оглянулся — рядом собрались почти все мои близкие: мама, Эмили, Люциан, Оскар, Агния, Роза, даже Хильда с Арвином, которые теперь спорили о том, чей салют был круче — в 642-м или 671-м году.

— С Новым годом, Лео, — тихо прошептал я.

Мы вышли во двор, откуда открывался вид на заснеженный Тералин. Внизу уже собирались люди, кто-то запускал первые фейерверки, кто-то просто обнимал близких.

— Ну что, — сказал я, — готовы встретить новый век?

— Всегда готовы, — ответила Эмили, улыбаясь.

— Пять минут! — раздался голос одного из королевских прислужников.

Я посмотрел на маму — она кивнула, и я вдруг понял, что все, что было — все обиды, страхи, недосказанности — осталось в прошлом. Впереди — новый год, новый век, новая жизнь.

— Одна минута! — крикнул кто-то снизу.

Я взял маму за руку.

— Десять… девять… восемь…

Весь город подхватил обратный отсчет.

— Семь… шесть… пять…

Я посмотрел на Эми — она улыбалась, в глазах отражался свет огней.

— Четыре… три… два… один!

Фейерверков в ту ночь нам было не суждено услышать.

Ни вспышки, ни грохота, ни золотых россыпей в небе. Только странная, вязкая тишина, будто кто-то вырвал звук из самого воздуха. Я оглянулся — и увидел, как на месте, где должна была быть Академия, небо вдруг разорвалось фиолетовым светом. Что-то будто вырвалось из-под земли. Это был не салют, не магия, которую мы знали — это было что-то иное, чужое, как рана в самом мире.

Взрыв был беззвучным, но волна силы прокатилась по городу. Я почувствовал, как меня будто бы ударило в грудь, внутри все оборвалось, а в ушах зазвенело. Рядом со мной Эмили схватилась за голову, Оскар осел на колени, а Люциан, побледнев, сжал зубы, пытаясь удержаться на ногах. Агния вскрикнула, но ее голос будто бы утонул в этом фиолетовом сиянии.

Я не сразу понял, что происходит. Время словно растянулось, каждое движение давалось с трудом. Я увидел, как Хильда, стоявшая рядом, вдруг вздрогнула, ее лицо исказилось — и по ее коже, по платью, по волосам побежали черные трещины, как по сгоревшей бумаге. Она попыталась что-то сказать, но губы ее расползались, исчезали, а из глаз текли черные слезы.

— Прости, Крис, — прошептала она, и ее голос был уже не ее, а каким-то чужим, пустым.

Арвин стоял рядом, его серебряные глаза были полны ужаса. Он поднял руку, будто хотел дотянуться до Хильды, но его пальцы уже рассыпались в пепел, а по телу побежали такие же трещины. Он посмотрел на меня — и в его взгляде было столько боли, что я невольно сделал шаг вперед, но ноги не слушались.

В этот момент я почувствовал, как в Кольце на моем пальце что-то хрустнуло. Я посмотрел — и увидел, как камень, который всегда светился мягким светом, вдруг пошел сетью трещин, а потом с глухим щелчком лопнул, рассыпавшись на осколки. Эмили вскрикнула — ее Кольцо тоже треснуло, и из него вырвался тонкий фиолетовый дымок, который тут же исчез в воздухе.

Я попытался сделать шаг, но протез на ноге вдруг дернулся и застыл, как мертвая железка. Я потерял равновесие, едва не упал, и только мама успела подхватить меня за плечо. Я оперся на нее, чувствуя, как в груди нарастает паника — нога не слушалась, протез просто повис, и я мог только волочить его за собой.

— Что происходит?! — закричала Эмили, но ее голос был слабым, будто бы его глушило что-то огромное, нависшее над городом.

В этот момент по всему Тералину погас свет. Сначала исчезло магическое освещение на улицах, потом вспыхнули и потухли фонари на площадях, и даже в замке, где всегда горели кристаллы, стало темно. Город, еще мгновение назад сияющий огнями, теперь утонул в густой, почти осязаемой тьме, которую лишь изредка прорезал фиолетовый отсвет с того места, где была Академия.

— Барьер… — прошептал Люциан, хватаясь за голову. Я посмотрел вниз — и увидел, как по краю города, по магическому барьеру, который всегда светился мягким голубым светом, теперь ползут фиолетовые молнии. Барьер вспыхнул, стал темно-фиолетовым, почти черным, и в этом свете город казался запертым в гигантской клетке.

Внизу люди начали кричать. Сначала это были отдельные голоса, потом — рев, паника. Кто-то пытался бежать к воротам, кто-то звал детей, кто-то просто стоял, не в силах пошевелиться. Я увидел, как по улицам метнулись тени — и понял, что это не люди. Магры. Монстры, которых всегда держали за барьером, теперь карабкались по стенам, перелезали через ограду, их глаза светились безумием. Они больше не боялись магической стены — ее больше не было.

— Мама… — прошептал я, — нам нужно уходить. Сейчас же.

В этот момент король Виктор схватил жену и Оскара за руку, их лица были бледны, как у мертвецов. Мама шагнула к ним, ее глаза были полны решимости, но голос дрожал:

— Мне нужно в Алирис. Сейчас же. Если это происходит здесь — значит, в моем королевстве может быть еще хуже.

— Мы должны разделиться, — сказал Люциан, его голос был хриплым, но твердым. — Виктор, твоя семья должна остаться в замке. Здесь безопаснее всего. Мы… мы уходим. У меня есть поместье за городом, там есть защита. Крис, Эмили, Агния, Роза, Анна — за мной.

Я посмотрел на Хильду — или на то, что от нее осталось. Она стояла посреди разбегающейся толпы, ее тело уже почти исчезло, только клочья черного пепла кружились в воздухе. Арвин исчез первым — его просто не стало, будто он растворился в темноте. Хильда посмотрела на меня — и в ее глазах была бесконечная, нечеловеческая тоска.

— До встречи, — сказала она снова, и ее голос был уже едва слышен, как эхо в пустом доме.

Я хотел что-то сказать, но не смог. Она исчезла — просто рассыпалась на кусочки, которые унес ветер, и на том месте осталась только черная тень, будто ожог на камне.

— Крис! — Люциан схватил меня за плечо. — Нам нужно идти!

Я кивнул, чувствуя, как по лицу текут слезы. Я не знал, откуда они — от боли в ноге, от страха, от того, что я только что потерял кого-то, кто был для меня больше, чем просто учитель магии.

Мы спустились вниз, пробираясь сквозь толпу. Люди метались, кто-то пытался зажечь магические кристаллы — но они не работали, только трещали и гасли. Вдалеке раздавались крики, вой, рев монстров. Я видел, как магры, обезумевшие от новой силы, бросались на людей, рвали их, как тряпичных кукол. Кто-то пытался защищаться, но простые мечи и копья мало что могли против этих тварей.

Барьер вокруг города теперь был не защитой, а клеткой. Фиолетовые молнии ползли по нему, и я чувствовал, как от них идет волна холода, которая пробирала до костей. В небе над Академией все еще пульсировал фиолетовый свет, и казалось, что сама ткань мира рвется там, где когда-то учились лучшие маги континента.

Мы бежали по пустым, словно вымершим улицам, виляя между покосившимися фонарями, погасшими витринами, мимо сбившихся в кучу людей, которым уже не могли ни помочь, ни помешать — каждый сам за себя, каждый замер в страхе или метался в поисках спасения. Над крышами гулял фиолетовый свет, как зловещая заря нового века.

Я чувствовал, как протез будто налит свинцом, каждая неровность мостовой отдавалась болью в остатке ноги, но я шел, стиснув зубы, не останавливаясь. Эмили бежала рядом, прижимая к себе осколки кольца, а Люциан вел нас вперед — словно единственный, кто знал, куда идти в этом хаосе. Сзади — мама, шагающая размеренно, насколько это позволяла ситуация, и Роза, прижавшая к себе Агнию. Казалось, за спиной у нас — невыносимая тьма, и лишь впереди может быть надежда.

Наконец, мы добрались до ворот. Над ними вился магический барьер, теперь темно-фиолетовый, словно запекшаяся кровь, и по нему бегали молнии. За воротами уже раздавались рев и вой, и в темноте мелькали тени магров. Я, тяжело дыша, посмотрел на остальных — здесь, под этой аркой, стало по-настоящему страшно.

— Люциан… — выдохнул я. — Как нам пройти?

Он взмахнул рукой, и в воздухе замерцали руны. Эмили с Агнией встали рядом, я подвел Розу и маму и мы выстроились в одну шеренгу.

— Одновременно, на счет три, — скомандовал Люциан. — Крис, ты — между мной и Эмили, мы поможем. Агния, возьми Розу и Анну, держитесь крепко.

— Раз, — сказал он. Барьер зазвенел.

— Два… — его пальцы вспыхнули ярче.

— Три!

Мы шагнули вперед, в самую гущу фиолетового заряда. Воздух резануло, будто ножом — я почувствовал, как кольцо на пальце нагрелось и снова чуть хрустнуло, но я продолжал идти, стиснув зубы.

Секунда, и я выбрался наружу, падая на колено, тяжело дыша — позади меня оказались Люциан, Эмили и Агния. Я резко обернулся, ожидая увидеть всех.

Но Розу и Анну что-то откинуло назад: барьер словно ожил, выплеснулся волной и бросил их к земле, как ненужные куклы. Я вскрикнул, бросился назад, но фиолетовое пламя замкнулось передо мной, не подпуская ни на шаг.

— Нет… нет… пожалуйста… — я бил кулаком по воздуху, едва не роняя себя на землю. — Мама! Роза! Пройдите! Вы должны!

Анна поднялась, придерживая бок, и посмотрела на меня через стеклянную пелену барьера. Ее губы дрожали, но голос был удивительно твердым:

— Кристиан. Ты должен идти.

— Нет! Я не могу… — я протянул к ней руку, но между нами была предательская магическая стена.

Я задыхался, из глаз текли горячие слезы. Как же мне было ее оставить? Я шагнул ближе, уперся лбом в барьер, чувствуя, как он жалит мне кожу, но даже это было неважно.

— Я… не могу бросить вас…

Мама кивнула:

— Ты не бросаешь. Ты спасаешь нас. Ты делаешь то, что должен. Сохрани себя и других — ради меня, ради Розы, ради всех.

В этот миг все застыло на месте. Я не думал, что все обернется именно так. Я не должен был… Этого не должно было быть…

Роза медленно поднялась на ноги. Она дрожащим голосом обратилась к Люциану:

— Иди, дорогой. Ты там нужнее.

— Я останусь с вами, — Люциан на секунду шагнул к барьеру, но Анна остановила его одним взглядом:

— Нет. Ты нужен детям, нужен этому миру. Люциан, обещай мне: ты защитишь их.

Люциан молча кивнул.

Агния шагнула вперед, переходя барьер обратно, твердо и решительно:

— Я останусь с ними, пап. Обещаю, ни один магр, ни одно чудовище не тронет их.

Мама слабо кивнула, и в этот момент я почувствовал, как внутри все уходит вниз — как будто обрывается дно. Я вдруг понял, что следующей встречи может не быть…

Я не знаю, сколько длилась эта пауза. Наверное, вечность.

Наконец, мама снова улыбнулась — уже совсем по-другому, по-матерински, и сказала:

— Иди, Крис. Иди и не оборачивайся.

Мама улыбнулась — так мягко, как только может улыбаться мать, когда вынуждена прощаться:

— Алирису нужен Король, Кристиан Старлайт.

Я оглянулся на Эмили, она стояла рядом, ее плечо дрожало, но она не плакала. Я почувствовал, как ее рука осторожно легла мне на спину.

— Крис… нам пора, — шепнула она.

Я кивнул, ощущая, как горло сжимает так, что не вздохнуть, и только выдавил сквозь зубы:

— Я… вернусь.

Мы шли долго. За спиной глухо гудела стена барьера, впереди — неясная тишина, тянущаяся за пределами города. Здесь, на дороге, было странно спокойно: темные поля уходили в глубину ночи, ледяной ветер гнал по канаве изморось, а над горизонтом светился чужой фиолетовый отсвет, как метка того, что весь наш мир надломился.

Я брел молча, едва переставляя ноги. Нога с протезом болела — казалось, железо вросло в кость, жгло ее, а потом в какой-то момент просто онемело. Я даже был благодарен за это. Эмили шла рядом, тихо, крепко держа меня под руку, дабы я не упал из-за своей ноги.

Люциан был впереди. Я почти не слышал его шагов — он двигался, как тень. Он не оборачивался, не смотрел на нас, только раз за разом сжимал и разжимал кулак, как будто хотел что-то удержать, но не мог.

Сколько мы так шли — не знаю. Похоже, время тоже осталось по ту сторону барьера. Все, что казалось невозможным, случилось за одну ночь. И теперь впереди — пустота, и только мы трое, каждый со своими потерями.

Я вдруг понял, что не слышу ничего — даже ветра. Только редкие шаги Люциана впереди и тихий хруст гравия под своими ногами.

— Люциан, — хрипло спросил я, догоняя его, — где ЛУАКРА?

Он резко остановился, развернулся и посмотрел на меня взглядом, в котором плескалось что-то тяжелое, неизмеримо человеческое — злость, усталость, тревога.

— Осталась в Академии, — коротко сказал он. — В лаборатории.

Я выдохнул и замолчал, но во мне что-то оборвалось.

— Ее… — начал я, но не смог договорить.

— Думаю, от нее ничего не осталось. Ни ЛУАКРЫ, ни лаборатории. Ни Ллойда. Ни единой зацепки.

Он отвернулся и пошел дальше, чуть быстрее, словно хотел сбежать от самого себя.

Я посмотрел на Эмили. Она глядела перед собой, губы были плотно сжаты, а в глазах стояла пустота. Я почувствовал, как медленно по спине ползет холод: теперь у нас не осталось ничего. Ни людей, которые могли бы знать больше, ни артефактов, ни даже инструментов — все сожрало это фиолетовое пламя.

— У нас… больше нет следа, — выдохнул я.

— Значит, — шепнула Эмили, — придется искать заново.

Мы шли молча. Где-то вдали, за полями, трещали залпы — магры продолжали прорываться сквозь городские стены, но здесь было тихо, даже звезды, казалось, смотрели безразлично.

Мы добрели до поместья Люциана, когда небо только-только начинало светлеть. Дом стоял, как призрак из прошлого, мрачный и холодный, будто он всегда ждал именно этой ночи. Дверь скрипнула, когда мы вошли. Внутри было так же пусто, как и снаружи.

Люциан сразу повел нас вниз. По каменной лестнице, сквозь сырой полумрак. В глубине подвала стояла тяжелая железная дверь с замысловатым замком. Люциан быстро направил поток маны в него, и замок со щелчком распахнулся.

— Это что? — спросил я, потому что уже не мог не спросить. Сил почти не осталось, но любопытство пересилило.

Он чуть усмехнулся, взгляд его стал чуть живее.

— А ты думаешь, как я все это время добирался до Алириса? — хмыкнул Люциан. — Это… я назвал это метро.

За дверью был тоннель — низкий, круглый, обшитый камнем и сталью, уходящий в темноту. От стен веяло старой, чистой магией — знакомой и немного пугающей.

— Оно соединяет поместье с одним из старых подвалов Замка Альтесса, — пояснил Люциан, проверяя мана-камни на входе. — Давайте, полезаем, пока и эта штука не перестала работать. После того взрыва я не уверен ни в чем.

Эмили посмотрела на меня, я на нее. Мы оба одновременно пожали плечами: выбора все равно нет.

— Ты первый, — сказала она, стараясь улыбнуться. Я кивнул, шагнул в вагон.

Сзади зашелестел плащ Люциана, хлопнула дверь. Мы тронулись по тоннелю вдаль, в сторону моего родного дома. Там, за спиной, оставался Тералин, наша старая жизнь, наши семьи. Впереди была только дорога.

— Люциан, — перебил тишину я, — Что ты будешь делать после…

— Отвезу вас в Алирис. Там точно будет безопаснее. А затем… вернусь сюда. — его лицо помрачнело, — Я должен вытащить Розу и Анну. А ты, Крис… — он посмотрел на меня строгим взглядом, но потом он выдохнул и на его лице проступила лишь печаль, — Прости, паря. Но теперь тебе придется нелегко.

— Я… уже понял это. Только… Почему мама сказала, что Алирису нужен Король? С папой же… ничего не случилось?

— Нет, ничего не случилось, — ответил он, — Вот только ты — кровный наследник Старлайтов. А если он начнет единоличное правление, взбунтуются другие лорды… Поверь, их лучше не тревожить…

— Ясно… А что насчет Сары? Ну, моей сестры.

— Не знаю… — протянул он, — Но Анна захотела, чтобы ты продолжил ее дело.

— Да, но… — я замялся, — Я не смогу просто отсиживаться на троне Алириса, решая проблемы королевства… Люциан. Я тоже должен помочь Тайрену.

— Да? И что же ты предлагаешь? — он посмотрел на меня возмущенным взглядом.

— Как приеду — обезопасить Алирис. Еще, нам следует проверить состояние внешнего барьера Тайрена. В конце-концов, разобраться с темной магией и понять, как можно на нее воздействовать. Понять… Что за чертовщина произошла сегодня ночью… И после этого — вернуть Алирису его Королеву.

— Хм… — он ненадолго задумался, — Ладно, так и поступим.

Последующая дорога в Алирис прошла почти в полной тишине.

С каждой минутой в груди нарастало какое-то странное, обжигающее ожидание. Не страх — скорее, то чувство, с которым возвращаешься туда, где тебя давно ждали, но сам ты не уверен, что готов встретиться с тем, что увидишь.

Мы вышли из вагона в глубоком, чуть влажном подвале Алириса. Люциан, не говоря ни слова, первым вышел из тоннеля и открыл тяжелую дверь в коридор, ведущий к жилым помещениям замка.

В коридорах было непривычно тихо. Обычно по утрам здесь гремели шаги стражников, раздавались голоса слуг, доносился аромат свежего хлеба. Теперь все затихло, словно весь Алирис замер в ожидании возвращения кого-то очень важного. Я вдруг понял, как сильно скучал по этому дому — по резному потолку, по витражам, по старым портретам на стенах. И как изменился сам за этот короткий, страшный путь.

Когда мы подошли к главным дверям зала, сердце у меня забилось чаще. Я не знал, что сказать, когда встречу их: отца и сестру. Как объяснить то, чего не объяснишь словами?

Двери распахнулись. В самом центре зала стоял отец — статный, высокий, с парой поседевших локонов в волосах и тем самым взглядом, что всегда внушал уважение всем придворным. Я вдруг осознал, как давно не видел его.

Рядом стояла Сара — не та девочка, которую я помнил еще несколько лет назад, а высокая, почти взрослая, с удивительно строгим лицом. Она первой шагнула ко мне, на мгновение замерла, а потом резко бросилась обнимать. Я сжал ее так крепко, что в груди что-то защемило, и впервые за ночь почувствовал — я дома.

— Крис! — ее голос был низким и чуть хриплым, но в нем звучало облегчение, — Я так боялась…

— Все хорошо… — прошептал я, не в силах отпустить ее, — Все хорошо, Сара, я здесь.

Отец подошел чуть медленнее. Он посмотрел мне в глаза, и я увидел, как в его взгляде за привычной твердостью скрывается настоящая, непоказная боль.

— С возвращением, сын, — сказал он тихо. — Мы ждали тебя.

Я едва сдержался, чтобы не разрыдаться прямо здесь.

— Прости… — выдохнул я. — Все… все пошло не так…

— Расскажи, — сказал он, и его голос стал чуть строже, — что случилось?

Я оглянулся на Эмили и Люциана, и они, молча, кивнули. Я сел, тяжело, будто за это время и не стоял на ногах, и начал рассказывать все: про то, что произошло со мной за два с половиной года, про вспышку в Академии, про исчезновение магии, про фиолетовый барьер и чудовищ, про маму и Розу, которые остались в осажденном городе, про тех, кого мы потеряли.

Я говорил, не поднимая глаз — только слушал собственный голос и все больше чувствовал, как по-настоящему страшно стало теперь, когда я рассказывал это своим близким. Сара не плакала — только сидела рядом, держа меня за руку, сжав губы.

Отец выслушал все, не перебивая. Когда я замолчал, он медленно кивнул, устало провел рукой по лицу и вдруг неожиданно улыбнулся — не широко, но очень тепло.

— Ты справился, Крис, — тихо сказал он, — Ты сделал все, что должен был. Я горжусь тобой.

— Спасибо, пап. Но… — я вздохнул, — мне еще многое предстоит. Как минимум, стать тем, кто заменит маму. Стать заменой Королеве Анне Старлайт.

Я выдохнул, как будто выпустил весь накопившийся за ночь яд. Рядом Эмили чуть улыбнулась, а Люциан, впервые за все это время, выглядел не таким отчужденным.

В этот момент в зале раздался голос:

— Здравствуйте, Регент Кристиан.