Ночь в Тайрене была особенно тиха, как для конца зимы. За окнами Академии лежал глубокий снег, а луна, почти полная, вырезала на белом полотне длинные тени башен и стен. В одной из таких теней, на самом краю крыши старого корпуса, сидели двое. Их силуэты были почти неразличимы, но если бы кто-то подошел ближе, то увидел бы: мужчина с белыми, как иней, волосами и девушка с кудрявыми голубыми прядями, одетая в черное платье, не по погоде легкое.

Они молча глядели на город, где в окнах еще горел свет — кто-то готовился к празднику, кто-то засиживался за книгами, кто-то просто не мог уснуть.

— Ты чувствуешь? — первым нарушил тишину Арвин. Его голос был ровным, почти ленивым, но в нем сквозила настороженность. — В воздухе что-то меняется. Мана дрожит, как перед грозой.

Хильда усмехнулась, не отрывая взгляда от серебристого неба.

— Ты всегда был слишком чувствителен к этим вещам, — сказала она. — Но да, я тоже ощущаю. Словно кто-то играет с нитями, которые не должен был бы трогать.

Арвин скрестил руки на груди, задумчиво глядя вниз, где на снегу лежали длинные тени от башен Академии.

— Ты давно не видела такой магии? — спросил он. — Не льда, не металла, не иллюзии… Что-то иное. Грязное, чужое. Даже мне от этого не по себе.

Хильда пожала плечами, ее губы тронула легкая улыбка.

— За сотни лет я видела многое, — сказала она. — Но эта штука… Она не похожа ни на одну из школ, что придумали люди. Даже не на то, что творили раньше. Это что-то… за гранью. Как будто кто-то вытащил наружу то, что обычно прячется в тенях.

Арвин хмыкнул.

— Ты не боишься? — спросил он вдруг, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала неуверенность. — Не боишься, что однажды мы встретим нечто, что не сможем понять? Или что кто-то найдет способ… оборвать нашу нить?

Хильда посмотрела на него с легкой насмешкой, но в ее взгляде мелькнула тень усталости.

— А чего бояться? — ответила она. — Если такова жизнь, то пусть будет так. Мы с тобой давно уже не совсем люди, Арвин. Мы — образы, память о тех, кто был до нас. Если кто-то найдет способ оборвать эту нить… значит, пришло время. Я не держусь за вечность. Мне куда интереснее смотреть, как меняется мир.

Арвин усмехнулся, но в его глазах мелькнула тревога.

— Ты всегда была фаталисткой, — сказал он. — Но я не хочу исчезать вот так, без следа. Не после всего, что мы видели.

— Не исчезнешь, — мягко сказала Хильда. — Даже если нас сотрут, что-то останется. В хозяевах колец. В их памяти, в их поступках. В конце концов, мы — не больше чем просто помощники.

Они замолчали. Внизу, у ворот Академии, мелькнула тень — кто-то возвращался поздно, кутаясь в плащ. Арвин проводил его взглядом, потом снова посмотрел на Хильду.

— Ты думаешь, это связано с затмением? — спросил он. — С этими всплесками маны, с потерей памяти, с тем, что случилось с Ллойдом и девочкой… Миной?

Хильда кивнула, ее лицо стало серьезнее.

— Все указывает на это, — сказала она. — Я видела подобное только однажды, очень давно. Когда луна закрывала солнце, и на несколько минут весь мир замирал. Но тогда никто не пытался использовать это специально. Сейчас же кто-то явно играет с огнем.

Арвин сжал кулаки.

— Если это повторится… — начал он, но Хильда перебила:

— …то мы будем рядом. Мы — не герои, Арвин. Но если кто-то решит использовать эту магию против моих… против наших ребят, — она поправилась, — я не стану сидеть сложа руки.

Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Ты ведь знаешь, что если понадобится, я помогу, — сказал он. — Даже если придется нарушить правила.

Хильда рассмеялась, ее смех был легким, как звон колокольчиков.

— Какие еще правила, Арвин? Для нас их давно не существует. Мы — остатки старого мира. Пусть новый сам решает, как ему жить.

Они снова замолчали, слушая, как где-то далеко в городе пробили часы. Полночь. Луна медленно ползла по небу, и в ее свете снег казался почти синим.

— Ты думаешь, они справятся? — спросил Армин тихо, глядя на окна башни, где еще горел свет — там, где двое студентов пытались разгадать тайны магии.

Хильда посмотрела туда же, и в ее глазах мелькнула тень гордости.

— Они умнее, чем кажутся, — сказала она. — И куда упрямее, чем мы были в их возрасте. Если кто и сможет найти выход — то только они.

Арвин кивнул, и на мгновение в его взгляде мелькнула надежда.

— Тогда будем ждать, — сказал он. — И если придет время… вмешаемся.

— Только если совсем прижмет, — усмехнулась Хильда. — Я не хочу портить молодежи веселье.

23.12.699

Я проснулся рано — слишком рано для последнего учебного дня в году, когда даже самые рьяные студенты еще не спешили в классы. В доме было тихо: Люциан уехал в город по делам, Эмили, как обычно, ушла на тренировку еще до рассвета. Я лениво потянулся, глядя на потолок, и вдруг почувствовал странное беспокойство.

Я оделся, накинул мантию факультета Льда и вышел во двор. Снег скрипел под ногами, а воздух был по-весеннему свежий. Академия казалась сонной, но в окнах уже загорались огоньки — кто-то готовился к утренним занятиям, кто-то просто не мог уснуть. Я прошел по дорожке к фонтану маны, вдохнул морозный воздух и вдруг услышал крик.

— Вон там! — кто-то из студентов, выбежавших из башни Металла, махал руками, указывая на дальний угол двора. — Что это за тварь?!

Я обернулся и увидел, как из-за стены, ломая кусты и сминая снег, выползает нечто огромное. Змееподобное тело, покрытое чешуей, длинные ледяные шипы на теле, пасть, полная клыков. Василиск. Но главное — глаза. Я ожидал увидеть багровое, как в тогда, свечение, но вместо этого из глубин его черепа смотрели два темно-фиолетовых, почти черных огня. От этого взгляда мороз пробежал по коже. Главное, я вовремя успел увести взгляд.

Василиск двигался быстро, несмотря на размеры. Его тело скользило по снегу, оставляя за собой глубокую борозду. Студенты в панике бросились врассыпную, кто-то кричал, кто-то пытался вытащить амулеты или жезлы, но большинство просто бежали, не разбирая дороги.

— Как он попал в город?! — кто-то из старших курсов, задыхаясь, пытался построить барьер, но мана в его наручах дрожала, не слушалась.

Я замер, не в силах отвести взгляд от чудовища. В этот момент из толпы вырвалась Эмили. Она была без мантии, в тренировочном костюме, волосы растрепаны, в глазах — ледяная решимость.

— Не смотрите ему в глаза! — крикнула она, и ее голос разнесся по всему двору. — Это василиск! Кто попадет под взгляд — замерзнет на месте!

Я видел, как несколько студентов, не успевших отвернуться, застыли, будто их окатили ледяной водой. Один из них — парень с факультета Металла — попытался поднять руку, но его пальцы покрылись инеем, и он рухнул в снег, не издав ни звука.

Эмили не растерялась. Она вытянула руки, и вокруг нее клубился холодный туман. Снег под ее ногами начал подниматься, превращаясь в острые, как бритва, ледяные копья. Она метнула их в чудовище — копья вонзились в чешую, но василиск лишь взревел, его глаза вспыхнули ярче, и он рванулся вперед.

— В сторону! — крикнула Эмили, отскакивая вбок. Василиск ударил хвостом, сминая скамейки и ломая мана-фонарь. Я видел, как его взгляд скользит по двору — там, где он задерживался дольше, снег покрывался коркой льда, а только появившаяся из-под снега трава под ним чернела и ломалась.

На помощь Эмили бросились учителя. Первым был Вальтер Харфор — он выскочил из зала для дуэлей, в одной руке сжимая зачарованный меч, в другой — амулет. За ним следом — Феликс Райланд, в руках у него был тяжелый молот, который светился голубым светом. Последним появился директор Арно Вальд — его мантия развевалась на ветру, а в руках он держал посох, увенчанный кристаллом.

— Барьер! — скомандовал Вальд, и вместе с Райландом они подняли вокруг двора полупрозрачную стену маны. Василиск ударился о нее, и барьер затрещал, но выдержал.

— Эмили, держись! — крикнул Харфор, бросаясь вперед. Он прыгнул, размахивая мечом, и ударил по шее чудовища. Василиск взревел, но чешуя оказалась слишком крепкой — меч лишь оставил на ней царапину.

— Крис! — я услышал голос Эмили. — Не стой столбом! Время рассчитаться с этой тварью!

Я вырвался из оцепенения. Мана в воздухе дрожала, как натянутая струна. Я вытянул руки, вызвал вихрь льда и снега, направил его в сторону чудовища. Вихрь закрутился вокруг головы василиска, пытаясь закрыть ему глаза, но он лишь мотнул головой, и лед рассыпался в пыль.

— Не забывайте уводить взгляд! — снова крикнула Эмили, и я понял, что едва не попался. Я опустил голову, смотрел только на тело чудовища.

Василиск рванулся вперед, хвостом снес Харфора, тот отлетел к стене и рухнул, не двигаясь. Райланд бросился на помощь, его молот вспыхнул, и он ударил по брюху чудовища. Раздался треск — чешуя треснула, из раны брызнула черная, густая кровь. Василиск взревел, развернулся и ударил Райланда хвостом. Тот успел поднять барьер, но все равно отлетел на несколько метров, его мантия порвалась.

Директор Вальд поднял посох, и в небе вспыхнула сеть из голубых потоков маны. Он опустил посох — потоки ударили в спину чудовища, и оно на мгновение застыло, но тут же вырвалось, разметав искры по двору.

— Крис, слева! — крикнула Эмили. Я увидел, как она формирует ледяной щит, заслоняя группу студентов, которые не успели убежать. Василиск ударил по щиту, лед треснул, но выдержал. Я собрал всю свою ману, вызвал иллюзию — выстроил огромную стену вокруг этой твари. Василиск замер, его глаза сначала метнулись из стороны в сторону, но затем он быстро сообразил в чем дело, и я увидел, как моя иллюзия рассыпается в пыль.

— Иллюзии ему нипочем! — крикнул я, отступая назад.

В этот момент чудовище рванулось ко мне. Я едва успел поднять ледяной барьер, но ледяная игла, которую он ловко успел метнуть, снесла его, как картон. Я отлетел в снег, в ушах зазвенело. Сквозь пелену я увидел, как Эмили бросается вперед, формируя вокруг меня купол из льда.

— Держись! — ее голос был тверд, но в нем дрожала тревога.

Василиск ударил по куполу, лед треснул, но не сломался. В этот момент Райланд, прихрамывая, бросился вперед, его молот вспыхнул ярче прежнего. Он ударил по хвосту чудовища, и тот взвыл, развернулся, ударил Райланда мордой — тот рухнул, кровь залила снег.

— Нет! — крикнула Эмили, и вокруг нее заклубился мороз. Она подняла руки, и из земли вырвались ледяные шипы, пронзая брюхо чудовища. Василиск взревел, его глаза вспыхнули еще ярче, и он ударил по земле — вокруг него разошлась волна холода, снег превратился в лед, а все, кто был рядом, застыли, будто их окатили морозом.

Я почувствовал, как холод проникает в кости, пальцы немеют, дыхание сбивается. Я попытался подняться, но ноги не слушались. Эмили рухнула рядом, ее губы посинели, но она все еще пыталась поднять руки, чтобы защитить меня.

В этот момент директор Вальд, собрав всю свою ману, поднял посох и ударил им в землю. Вокруг двора вспыхнул голубой свет, барьер усилился, но василиск, будто не замечая этого, рванулся вперед, сминая все на своем пути.

Я видел, как Харфор, шатаясь, поднялся, попытался броситься на чудовище сзади, но василиск ударил его хвостом, и тот рухнул, не двигаясь. Райланд попробовал встать на ноги, но кровь заливала ему глаза. Директор Вальд стоял, опираясь на посох, его мантия была изорвана, а лицо покрыто инеем.

Я попытался собрать остатки маны, вызвал иллюзию — но не успел я создать что-то толковое, как он мотнул головой, и все исчезло. Я почувствовал, как силы покидают меня, мана иссякает, а холод проникает все глубже.

Василиск остановился в центре двора. Он поднял голову, издал долгий, протяжный рев, и на мгновение мне показалось, что весь мир застыл. Я видел, как студенты, учителя, даже птицы на крышах — все замерли, будто время остановилось.

Я попытался подняться, но тело не слушалось. Протез предательски решил отсоединиться. Перед глазами все плыло, дыхание стало тяжелым. Я увидел, как Эмили, сжав зубы, пытается подняться, ее руки дрожат, но она все равно тянется ко мне.

— Крис… — ее голос был едва слышен. — Мы должны…

Я попытался улыбнуться, но губы не слушались. В этот момент василиск повернулся ко мне, его взгляд встретился с моим, и я почувствовал, как холод проникает в самую душу. Все вокруг померкло, остался только этот взгляд — чужой, полный ненависти и боли.

Я услышал, как где-то вдали кричат люди, как кто-то зовет на помощь, как кто-то плачет. Я попытался собрать остатки сил, но мана иссякла, тело не слушалось. Я почувствовал, как падаю в снег, а вокруг все медленно тонет в ледяной тьме.

Казалось, на этом все кончилось.

В этот момент, когда казалось, что все вокруг застыло в ледяной тьме, когда даже время, казалось, остановилось под тяжестью взгляда чудовища, по двору разнесся спокойный, почти ленивый голос:

— Как же я не люблю, когда меня отвлекают от работы…

Голос был негромким, но в этой тишине он прозвучал, как раскат грома. Василиск, уже готовый добить очередную жертву, резко дернул головой в сторону нового пришельца. Из-за поворота корпуса, прямо по хрустящему снегу, не торопясь, вышел человек. Высокий, в длинном темном плаще, с растрепанными, темно-синими волосами, которые выбивались из-под капюшона. Он шел, словно прогуливался по парку, а не по полю боя.

Василиск зарычал, его глаза вспыхнули еще ярче, и он уставился на незнакомца — взгляд, способный обратить в лед любого, кто осмелится встретиться с ним. Но человек не отвел глаз. Он остановился в нескольких шагах от чудовища, скрестил руки на груди и с легкой досадой посмотрел прямо в эти бездонные, фиолетовые провалы.

— Че смотришь? — лениво бросил он. — В гляделки хочешь поиграть? Серьезно?

Василиск вздрогнул, будто не ожидая такого равнодушия. Его взгляд стал еще яростнее, морозный туман заклубился вокруг, но человек даже не моргнул. Он чуть склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, и вдруг, не меняя выражения лица, щелкнул пальцами.

В следующее мгновение из земли, из воздуха, из самой маны вокруг вырвались десятки металлических шипов. Они возникли внезапно — длинные, острые, сверкающие в лунном свете. Словно стая хищных птиц, они с оглушающим звоном вонзились в тело чудовища: в шею, в брюхо, в хвост. Василиск взвыл, его тело выгнулось дугой, но шипы не отпускали — они пронзили его насквозь, прибив к земле.

— Вот и все, — устало сказал человек, стряхивая с плаща невидимую пыль. — Шумиху устраивают посреди бела дня…

Он прошел мимо еще дергающегося тела чудовища, даже не взглянув на него больше. Снег вокруг начал таять, мана в воздухе дрогнула, будто бы сама реальность облегченно выдохнула.

Человек подошел к лежащей в снегу Эмили, которая все еще пыталась подняться, несмотря на синеву губ и дрожащие руки. Он склонился к ней, в голосе его прозвучала легкая, но очень явная досада:

— Ты, я смотрю, совсем страх потеряла, да? — сказал он. — Прошлого раза тебе мало было? Или решила, что если один раз смогла помочь, то теперь можно на рожон лезть сколько угодно?

Эмили попыталась что-то возразить, но он не дал ей слова:

— Сначала думаешь, потом дерешься. А если не умеешь думать — хотя бы не мешай тем, кто умеет. — Он махнул рукой, и вокруг нее заклубился мягкий, теплый свет — мана, которая начала вытягивать из ее тела ледяной холод.

Он обвел взглядом остальных: кто-то уже приходил в себя, кто-то еще лежал без сознания. Человек прошелся по двору, не спеша, будто проверяя, все ли живы.

К нему быстро подошел директор Вальд, опираясь на посох, лицо его было усталым.

— Люциан, зря ты так с ней, — негромко сказал он. — Если бы не Эмили, боюсь, у нас было бы куда больше проблем... и потерь.

Люциан бросил на него короткий взгляд, в котором скользнула тень раздражения, но тут же пожал плечами.

— Я не спорю, — отозвался он, — но если бы она думала головой, не пришлось бы мне вытаскивать ее из-под хвоста василиска. В следующий раз пусть сначала вспомнит, что она не бессмертна.

Эмили попыталась подняться, но тут же пошатнулась. Люциан, не глядя, щелкнул пальцами — и я почувствовал, как по моим жилам разливается тепло, возвращая подвижность моим конечностям. Я с трудом сел, моргая, пытаясь прийти в себя. Вокруг уже суетились учителя и старшие студенты, помогая пострадавшим подняться и поддерживая тех, кто не мог идти сам.

— В лазарет всех, кто пострадал! — скомандовал Вальд. — Быстро! Не стойте столбом!

Кто-то подхватил Райланда, кто-то помог Харфору, которого поддерживали под руки. Я вернул протез на место и попытался встать, но ноги все еще подгибались. Эмили тут же оказалась рядом, схватила меня за плечо.

— Держись, Крис, — прошептала она. — Все нормально, ты цел.

Я кивнул, хотя в голове все еще звенело. Люциан стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящим с выражением усталой досады. Вальд подошел к нему ближе, понизив голос:

— Спасибо, Люциан. Без тебя мы бы не справились.

— Не стоит, — отмахнулся тот. — Просто не люблю, когда в моем дворе устраивают цирк.

В этот момент к нам подбежала медсестра из лазарета, за ней — еще несколько студентов с носилками. Меня и Эмили попытались усадить, но Эмили отмахнулась:

— Я в порядке! — огрызнулась она. — Лучше Криса посмотрите, он хуже всех.

— Я… сам могу идти, — пробормотал я, хотя ноги все еще дрожали.

— Вот уж нет, — фыркнула Эмили и, не слушая возражений, подхватила меня под руку. — Пошли, Крис.

Я бросил взгляд на Люциана — тот смотрел на нас с каким-то странным выражением, в котором смешались усталость, раздражение и, кажется, облегчение. Но прежде чем я успел что-то сказать, Эмили уже тащила меня прочь с поля боя, к башне.

Башня Чистой Магии встретила нас тишиной и полумраком. Эмили, не сбавляя шага, тащила меня по лестнице, будто я был не раненым, а мешком картошки. На каждом пролете она раздраженно фыркнула, а когда мы наконец добрались до общей комнаты, хлопнула дверью так, что с потолка посыпалась пыль.

— Садись, — бросила она, не глядя на меня. — И не вздумай падать в обморок, а то потом еще скажут, что я тебя добила.

Я послушно опустился на диван у окна. Эмили металась по комнате, скинула тренировочный плащ на спинку стула, потом резко остановилась и уставилась в окно, скрестив руки на груди.

— Вот и отлично, — буркнула она, — теперь еще и отец будет неделю читать мне нотации. «Не лезь, не геройствуй, думай головой»… Как будто я не знаю! Как будто я не понимаю, что без кольца я вообще никто!

Я молчал, давая ей выговориться. Эмили сжала кулаки, плечи ее дрожали — не от холода, а от злости.

— А еще все эти учителя… — продолжила она, — только и делают, что смотрят на меня, как на какую-то надежду Академии. «О, Эмили Уайт, дочь самого Люциана!» — передразнила она, скривившись. — Ага, конечно. Только вот без кольца я едва могу держать щит, а если бы не ты, меня бы уже давно сожрала эта тварь. И отец… — она резко замолчала, потом выдохнула, — он всегда ставил на меня большие надежды. Но у Агнии все получалось лучше. Всегда. С самого детства. Она могла управлять маной, как хотела, а я… Я только и могла, что таскаться за ней хвостиком.

Я осторожно посмотрел на нее. В ее голосе не было ни слез, ни жалости к себе — только злость и упрямство.

— Ты же видишь, — продолжила Эмили, — даже сегодня… Преподаватели не справились, а я… Я думала, что смогу. Хоть раз. Быть не хуже отца. Но в итоге все равно пришлось ждать, пока он придет и всех спасет. Как всегда.

Я вздохнул, потирая затекшее плечо.

— Вообще-то, — начал я, — Люциан прав. Мы оба вели себя как идиоты. Ты — потому что полезла на эту тварь первой, я — потому что решил, будто смогу ее отвлечь иллюзией. Если даже преподаватели не смогли ее одолеть, то что мы вообще пытались сделать? Это было глупо.

Эмили резко обернулась, глаза ее сверкнули.

— А ты что, думаешь, мне нравится быть бесполезной? — огрызнулась она. — Думаешь, я хотела, чтобы он опять пришел и всех спас? Я… — она запнулась, — я просто… не хочу быть слабой. Не хочу, чтобы на меня смотрели, как на ребенка, которому все досталось только потому, что он Уайт.

Я усмехнулся, но мягко.

— Ты не бесполезная, Эми. Просто… мы оба еще не готовы. И это нормально. Ты хочешь стать сильнее — и станешь. Я тоже хочу. Но если мы будем пытаться прыгнуть выше головы, не разобравшись, с чем вообще имеем дело, — нас просто раздавит. Эта тварь… она была не такой, как в тот раз. Эта холодная, мрачная атмосфера… Эти глаза… Даже Люциан это понял.

Она отвернулась, но я видел, как ее плечи чуть расслабились.

— А вообще… — продолжил я, — Мне кажется, у тебя есть шанс стать даже лучше отца. Если мы разберемся с этой чертовщиной, с этой новой магией… если мы сможем создать по ней свою теорию, понять, как она работает — тогда никто не сможет сказать, что ты просто «дочь Люциана». Ты будешь первой, кто это сделал.

Эмили фыркнула, но в ее голосе уже не было злости.

— Громкие слова, Крис. Ты уверен, что у нас получится?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Но если кто и сможет — то только мы. Ты упрямая, как никто другой. А я… ну, я не люблю проигрывать.

Она усмехнулась, и на мгновение в ее глазах мелькнула тень улыбки.

— Ладно, — сказала она, — только если ты тоже будешь со мной работать.

— Договорились, — кивнул я.

Я порылся в кармане и достал маленькую коробочку. Протянул ее Эмили.

— А еще… Вот, держи. Хотел тебе это отдать.

Она удивленно взяла коробку, открыла — внутри лежала золотая заколка с крупным кристаллом маны в центре, тот самый артефакт, который мы видели недавно в городе.

— Тебе не обязательно все время полагаться только на свои силы. Иногда можно позволить себе немного помощи. Даже если эта помощь — такая заколка. Думаю, тебе пригодится. Впрочем, она тебе идет.

— Так ты ее вчера не вернул?! Или заплатил за нее… Дурак, — пробормотала она, но заколку не выпустила из рук. — Спасибо.

Мы замолчали. За окном медленно падал снег, а в Академии вновь стало спокойно.

— Знаешь, — тихо сказала Эмили, — если мы и правда сможем разобраться с этой магией… я хочу, чтобы мое имя тоже осталось в истории. Не только как «дочь Люциана». А как Эмили Уайт.

Я улыбнулся.

— Обещаю, что так и будет. Но сначала… Нужно подготовиться к завтрашнему дню.

— Завтра какое? Двадцать четвертое? — уточнила она.

— Да. Затмение должно начаться ночью двадцать пятого, так что уже завтра мы остаемся ночевать тут.

По телу пробежали легкие мурашки от волнения, но затем я выдал:

— Я хочу покончить с этой чертовщиной до Нового года.