— Рассказали ли вы кому-нибудь о том, что идёте на встречу со мной? — Задал вопрос Хакуджи.

Он наклонил голову набок, его лицо не выражало каких-либо эмоций. Однако понять то, о чём он думал, было весьма просто. Преклонившийся из-за раздробленного колена Чон Гон и поднявшийся Джун Гу мимолётно переглянулись. Само собой, их ответы будут полностью идентичны по своему смыслу в такой ситуации:

— Разумеется. — Ехидно сказал ухмыляющийся блондин.

— Да. — Коротко бросил черноглазый.

— … — Парень не показал реакции на эти слова.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Было ли сказанное этими двумя наглой ложью с целью спасти свои шкуры? Никто из них не ожидал, что этот «человек» окажется подобным монстром. Прежде они никогда не встречали кого-то, кто был бы способен их так сильно прижать в бою. Даже одного из них, что уж говорить про двух разом.

Эти два индивида богаты: они связаны с некими большими группировками, у них явно много денег, и определённо должна быть «крыша» — стоит учитывать слова Джун Гу о том, что ему влетит, если вдруг Чон Гон фатально пострадает. У них есть начальство. Важное и могущественное начальство — никто другой таких людей полноценно контролировать попросту не способен.

И важный человек, стоящий над этим дуэтом, может организовать юноше проблемы. Даже если не ему самому, то знакомым и близким Парк Чан Ёля — точно. В конце концов, детский приют полностью беззащитен с любой точки зрения, кроме физической, однако Хакуджи не может быть в нужном месте постоянно. И это не говоря о том, что существуют и другие способы навредить детскому дому, исключая прямое физическое воздействие.

Вопреки всему сказанному Хакуджи по-дьявольски оскалился. В его глазах, создавалось впечатление, блеснул неестественный свет! Блондин вопросительно поднял брови, а черноглазый нахмурился, прежде чем бывший демон заговорил:

— Вы солгали. Оба.

Куратор четырёх больших группировок широко распахнул глаза, а по виску его товарища прокатился холодный пот. Их собеседник заявил про ложь с такой несокрушимой уверенностью, как будто ему довелось дать ответ на простейший вопрос об умножении двух двоек. Разумеется, теперь у него были развязаны руки.

— Псих, я бы советовал тебе успокоиться! — Подбросив камень в руке вверх и поймав его, опасный блондин вскинул указательный палец свободной конечности и осуждающе им покачал, цыкнув. — Всё-таки существуют и другие методы доказательства преступления, кроме чьего-то свидетельства.

— … — Чон Гон молчал.

— Ты не понял? — Дикий оскал не сходил с лица ученика Западного Ганбука. — Я могу сделать с вами всё, что захочу, и мне за это ничего не будет. Никто не поверит в то, что человек, а тем более школьник, способен на то, что я собираюсь с вами сделать.

Игнорируя своё травмированное колено, черновласый поднялся и крепко встал на ноги, игнорируя невероятную боль. Первогодка старшей школы прищурился, наблюдая за этим. Подняв перед собой руки, черноглазый сжал ладони в кулаки, ухмыльнувшись.

— Если мне сегодня придётся умереть, то я сделаю это достойно. — На его лице так и не отразилось страха, но сердце в груди забилось чаще, а дыхание участилось.

Хакуджи вновь довольно ощерился.

— А я лучше свалю. Покеда, Чон Гон, я буду тебя помнить!

Самодовольная улыбка отразилась на его физиономии, и он развернулся, широким шагом направившись на выход с огороженной территории.

— Кто сказал, что ты можешь?

Задавший этот вопрос голубоглазый, пользуясь своей чудовищной скоростью, оказался прямо перед неприятелем. Одновременно с этим он ловил летящий в его голову камень. Джун Гу тем временем подобрал с земли какую-то доску, которой, по-видимому, собирался отбиваться от нападающего. Или же будет нападать сам…

— Я пошутил, ха-ха-ха!!! — Вскрикнувший блондин ринулся в атаку.

Доска была схвачена, из-за чего рука, в которой она находилась, оказалась заблокирована, а следом прямо в висок Хакуджи устремился кусок битого стекла. Само собой, его теперь хотели убить — он, по их мнению, знал до неприличия много. Проблему требовалось исправить прямо здесь и сейчас.

Монструозно сильный и мощный удар в живот ногой заставил весельчака взмыть над землёй, пока глаза того были готовы выпасть из орбит. Джун Гу не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, но трясущаяся ухмылка с его физиономии так и не пропала, когда он грохнулся на землю.

Чон Гон не заставил себя ждать — скалясь, он бил со всей доступной ему мощи, целя во вражеский кадык. Для того, чьё колено превращено в сплошные осколки, он двигался, как локомотив — так же неминуемо, неотвратимо. И всё же даже железнодорожный состав можно снести с рельс, если знать способ сделать это.

«Кольцо тысячи летающих звёзд!» — Отклонив своё тело от атаки, парень опустился ниже, а после его нога вылетела к цели, точно ей выстрелили вверх под углом!

Вновь послышался жуткий влажный хруст, кожу черноглазого на подбородке просто-напросто разорвало, и тот подлетел, закатив глаза. Из его рта вылетело несколько зубов, а мозг нещадно бился о стенки черепной коробки, и теперь он был не в состоянии продолжать бой, насколько вынослив бы ни был. Чон Гон окончательно потерял сознание, когда приземлился!

— Теперь ты. — Старшеклассник обернулся к только начавшему размеренно дышать блондину. — Может, ты расскажешь мне всё сам или тебе стоит помочь?

— Кхе-ха-хе. — Кашель Джуна Гу смешался с ехидным смешком. — Зависит от того, что ты спросишь… Но сейчас тебе лучше спросить, как не умереть.

Ученик западного Ганбука вопросительно поднял бровь, но уже через мгновение вздрогнул и быстро развернулся. Он ощутил жажду крови! Холодную, размеренную жажду, настоящее стремление уничтожить угрозу для себя! Как если бы зверь оказался перед опасным хищником и пытался защититься. Вопреки всему произошедшему на том самом месте, где он раньше лежал, стоял Чон Гон.

Его лицо не выражало ни злобы, ни печали, ни прежнего азарта с довольством, ни страха. На нём не было вообще ничего, но вот то, что ощущал бывший демон… Абсолютное желание победить, не обращая внимания ни на какие препятствия. Через долю секунды Хакуджи пришёл в себя. Он понял, что такое происходит перед ним.

— Ты совершенно точно без сознания, однако всё ещё можешь стоять на ногах? Невероятно. — Парень хрустнул шеей, когда увидел, сколь уверенно к нему приближается черноглазый.

Куратор четырёх больших группировок все ещё сохранял отстранённое выражение лица. Его глаза были открыты, и он увидел, как к нему устремляется набитый в многочисленных драках кулак. Тот самый, который раздробил его колено и челюсть. И сейчас… Он увернулся от него без каких-либо проблем, атаковав своего противника в пупок, прямо в болевую точку.

Не придавая своей боли какого-то особенного значения, юноша ударил уже коленом. Чон Гон вновь мгновенно увернулся, тут же контратаковав по опорной ноге лоу-киком. Равновесие исчезло, и за этот миг его отсутствия молодой человек получил ещё несколько ударов.

— Твоя реакция… Её скорость увеличилась, а все прочие физические возможности возросли. Получается, это и есть твой пик? — Едва не упав, юноша опёрся на руку и оттолкнул себя ей от земли, приземлившись в пяти метрах от столкновения. — Это неважно, я просто доведу твоё тело до такого состояния, при котором ты даже веки свои открыть не сможешь.

Хакуджи ударил тыльной стороной кулака назад даже как-то лениво. Пытавшийся в очередной раз застать его врасплох Джун Гу завалился назад со сломанным носом. Кое-кто был не столь прочен, как его товарищ. Упав без чувств, блондин не показал того же странного умения, что и его приятель.

На этот раз черноглазый ударил первым: ладонью он целил противнику прямо в нос. Тот перехватил руку, а после и другую, которой бессознательный Чон Гон намеревался попасть во вражескую печень.

Широко улыбнувшись, бывший демон вскинул куратора вверх, отпустив одну его конечность. Никакой техники, только лишь грубая мощь! Черноглазый пытался помешать, носочком туфли угодив юноше в челюсть и нос, но всё оказалось тщетным; им размахивали так, словно он был какой дубиной. Раз за разом его сталкивали с землёй, из-за чего трещали и ломались его рёбра, открывались внутренние кровотечения, рвались мышцы и надрывались сухожилия.

Наконец, Чон Гон застыл, упав в один из многочисленных кратеров, образовавшихся от его собственного тела. Создавалось впечатление, что он был мёртв — весь покрытый гематомами, с изломанными руками и лишь одной целой ногой, за которую держался тот, кто его нещадно избивал —, однако едва заметное рваное дыхание сохранялось до сих пор. Он жив! Но скоро погибнет, если ничего быстро не предпринять.

Удовлетворённый Хакуджи залез в карман его брюк и выудил несколько купюр. В руках он держал двадцать банкнот номиналом пятьдесят тысяч вон. Ровно миллион! С безразличным выражением лица первогодка старшей школы взял две, а остальные восемнадцать вернул в чужой карман.

— Как и договаривались — сто тысяч вон. — Сказав это в пространство, он повернулся к лежащему на земле блондину с прикрытыми глазами, чьи очки с треснувшими стёклами сползли набок, а после подошёл к нему ближе и сказал: — Прекрати притворяться, Джун Гу. Я знаю, что ты очнулся, когда я ещё знакомил твоего «друга» с землёй.

— Ох, надеюсь, со мной вы такого делать не будете? — Медленно поднявший свою голову блондин неловко улыбнулся и прикрыл только что открывшиеся зенки, когда по его щеке прокатилась капелька пота.

— Если ты ответишь на мои вопросы, то зачем мне тебя бить? — Милая ответная улыбка ученика Западного Ганбука выглядела так, как будто ему захотелось поиздеваться.

— Сделаю всё, что в моих силах, сонбэ! — Быстро поднявшийся на ноги блондин поклонился, сохраняя натянутую ухмылку, пока на его виске пульсировала венка гнева.

— Что это была за техника, которой Чон Гон подбросил меня в воздух? — Не став медлить, юноша спросил.

— Из айкидо, сонбэ. Модификация для кого-то, кто обладает нужным телосложением. — Ответил Джун Гу.

— Очень хорошо. — Хакуджи сощурился, подтвердив собственную догадку. — Тогда расскажи мне о вашем начальнике, и кем являешься ты сам.

— …Я тоже вовлечён в дело четвёрки больших группировок Сеула, сонбэ. Об остальном рассказать я не могу. — Его тон похолодел, он явно был готов получить за «наглость».

— Что ж, ладно. — Безразлично ответил подросток. — Я спрошу о причине, по которой он убивает, у Чон Гона позже и лично. Но что касается тебя, Джун Гу… Почему ты лишаешь кого-то жизни?

Только расслабившийся блондин, так и не вышедший из поклона, снова напрягся. Он знал, что ему не стоит врать — его быстро раскусят, однако и правду говорить этому психу было опасно.

Он хорошо разбирался в людях и умел общаться с ними «правильно», когда того требовали обстоятельства. Это была причина, помимо его силы, из-за которой он и поднялся так высоко. Его острый и пытливый ум.

— Если я убиваю, то делаю это исключительно из-за работы. Но и сам по себе я люблю насилие, мне нравится убивать. — Он дал полный ответ, опасаясь того, что Хакуджи заметит что-то неладное.

— Вот как? — Наклонивший набок голову юноша слегка улыбнулся. — Ну, считай, что отделался наименьшими жертвами. Ты не принёс мне такого удовольствия в битве, как твой товарищ, но я всё равно дам тебе шанс. Джун Гу, ты же виртуоз в обращении с подручными средствами, да? В общем, оружием.

— Верно, сонбэ. — Поняв, к чему клонит его собеседник, блондин потерял всё внешнее радушие, когда его взгляд и мимика видимо преобразились. — Я не так превосходен в битве на кулаках, как Чон Гон, но в обращении с оружием и всем, чем его можно заменить, мне нет равных.

— Это отлично. — Старшеклассник пренебрежительно и покровительственно похлопал парня напротив по волосам, заставив того зримо посуроветь. — Интересно, насколько ты будешь опасен с острым клинком в своих руках? Я дам тебе два года, прежде чем приду за твоей головой. Посреди них я устрою тебе «промежуточный экзамен». Удовлетворишь меня, и я позволю тебе тренироваться дальше. А если нет, то умрёшь. Как тебе?

— Это очень хорошие уступки, я благодарен вам за них, сонбэ. — Джун Гу поднял голову, в его глазах показалось стремление зарубить своего обидчика. — Я сделаю всё, что в моих силах, дабы не огорчить вас.

— Вот и отлично. С этого момента тебе лучше держать оружие всегда при себе. Отдавай мне девятьсот тысяч вон — считай это залогом за подаренную тебе возможность уйти отсюда живым. — Хакуджи по-доброму улыбнулся.

По челюсти ещё одного куратора расползлись желваки, на шее проступила толстая вена, а взор стал свирепым…