Он начал с самого начала, голос ровный, синтетический, но с едва заметной усталостью, которую не смогли убрать даже самые продвинутые алгоритмы эмоций.

— Как ты уже понял, я не особо человек. Я био-робот. Но надеюсь, это не помешает нашему разговору.

Я ничего не сказал. Даже не шевельнулся. Мне было лень выражать хоть что-то. Эмоции — лишняя трата энергии.

Он продолжил:

— С начала всё было нормально. Обычная жизнь, развитие технологий. Но потом, в ночь с 14 на 15 февраля 2025 года, в Африке поднялся сильный ветер. Сначала просто буря. Потом он стал ураганом с молниями и распространился по всей территории континента. Мы не придали этому значения — думали, климатический кризис, очередная аномалия.

Но потом Луна исчезла. Полностью. Случился масштабный прилив по всей планете — океаны вышли из берегов, города на побережьях смывало за часы. Ураган не утихал и распространялся на Евразию. Мы вводили чрезвычайное положение, спасали людей, эвакуировали целые страны. Когда он добрался и до нас, он уже был невероятно огромным. А на месте Луны появилась червоточина.

Мы не могли летать, ездить, ходить — всё парализовало электромагнитными помехами и гравитационными волнами. Тогда начали замечать, что появилась некая сила. После её изучения мы научились её немного контролировать. Штормы постепенно утихали. Мы смогли оставить их только в Москве и других очень крупных городах. Были установлены специальные дата-центры с ИИ, которые успокаивали этот шторм.

Но потом религиозные фанатики решили, что шторм — это наказание от Бога. Нам. В это время создали меня. И других подобных мне. Эти фанатики нападали на всех, устраивали бури, взрывали дата-центры. В какой-то момент даже была совместная спецоперация РФ и США по их устранению, но это только ненадолго оттянуло проблему.

К 2030 году в крупных городах уже стояли первые квантовые суперкомпьютеры — созданные мировым сообществом под гнётом опасности. Такие же начали ставить и в малые города, но с меньшей мощностью. Все переезжали в города. Мы строили искусственные подземные растительные фермы, синтезаторы белка, гидропонику.

Потом пошла вторая волна энергии — в 2040 году. Мы думали, что готовы, но как же мы ошиблись. В срочном порядке переписывали программы, чтобы вокруг городов были купола, а не просто статичная погода. Потому что без купола, во время прохождения Луны над городом, молниеотводы просто не справлялись — их разрывало от количества молний.

Последние компьютеры, которые мы смогли поставить в малые города, были в 2050 году. Ресурсов не хватало. Мы дали им некую автономию на самостоятельное развитие, но не все города развились так же, как Москва. Кто-то превратился в древний Рим, кто-то вообще опустился до уровня деревни.

Через несколько десятков лет стали появляться такие же, как ты — просто из воздуха, но в безопасных местах, в крупных и маленьких городах. И сразу исчезали. В тот момент была третья и последняя волна энергии. Она принесла в наш мир забвение и хаос. Любой, кто выходил за купол, постепенно терял воспоминания, вплоть до остановки моторных функций.

Тогда в маленьких городах тоже стали появляться люди, но уже не сразу исчезали. А то и дело сеяли хаос. Поэтому местные рыли специальные каньоны, чтобы запирать этих существ там. Но это не всегда спасало. Именно из-за них города деградировали — они разрушали всё.

В общем-то всё.

Он замолчал. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим гудением систем охлаждения квантового сервера где-то за стеной.

Я смотрел на него. Наноботы внутри меня фиксировали каждый микровыход его синтетического голоса, каждый импульс в искусственных нейронах. Он ждал реакции.

Я не дал её. Просто кивнул — один раз, медленно.

— Интересно, — произнёс я наконец. — Значит, червоточина — не ошибка. Это не случайность. Это эксперимент. Или петля. Или… наказание.

Он слегка наклонил голову. В его глазах мелькнуло что-то человеческое — усталость, смешанная с любопытством.

— Мы тоже так думали. Долгое время. Но потом поняли: это не наказание. Это… отбор.

— Только отбор не нас, жителей этого мира, а вас, пришедших извне. Тех, кто сможет дойти до крупных городов и остаться в здравом уме. Я же, смотря на тебя, понял, что забыл ты разве что эмоции.

Наноботы внутри меня проанализировали каждое слово, каждый тон голоса, каждый микродрожь синтетических мышц лица. Лжи или обмана не обнаружено. Конечно. Он ведь робот.

Я просто ответил:

— Я тоже своего рода робот. Эмоции слишком муторно. Слишком много веществ надо вырабатывать, а приходится делать это всё самому.

— Понятно, — произнёс он, чуть наклонив голову.

Мы встали. Пошли к лифту.

Спускались долго — "-300" этаж. Пока кабина падала вниз, я пришёл к выводу: я поместился в тело бедолаги полностью, без памяти. Настолько чисто, что он не знал даже, как дышать и сокращать сердце. Полностью пустой мозг. Интересно. По его словам, мы возникаем из воздуха. Наверное, и они тоже летали в демпферах — или в чём-то похожем.

Двери открылись. Коридор с прозрачными стенами. С обеих сторон — лаборатории, люди в белых халатах, роботы на гусеницах и с манипуляторами, экраны с графиками квантовых состояний. Всё тихо, организованно, как в улье.

Мы вошли в кабинет. Здесь уже ждали. Человек десять — учёные, инженеры, несколько био-роботов вроде моего проводника. Все смотрели на меня с смесью надежды и настороженности.

Начали с малого.

— Знаешь ли ты, что такое мана в обычных мирах и здесь?

Я объяснял всё понятно, без лишних слов.

— Обычно мана — это просто некая энергия, позволяющая полностью менять мир. Даже на субатомном уровне искажать пространство, время, материю. Здесь — это наноботы, питающиеся от бесконечной энергии многомерной сферы. Атомарные машины, прорвавшиеся через червоточину.

Они кивали. Записывали. Задавали уточняющие вопросы.

Потом пошли научные вопросы — про варп, космические двигатели, квантовые стабилизаторы, антигравитацию, червоточины. Я отвечал так, чтобы они всё понимали. Тот, кто меня привёл, переводил на русский, когда кто-то не успевал за английским.

Потом был созвон — голографические окна с Питером, Новосибирском, Екатеринбургом, даже с остатками Токио и Нью-Йорка. Все задавали те же вопросы. Я отвечал снова и снова.

В конце сказали:

— Завтра все будут здесь. Нам нужно подготовить чертежи. Тебе дадут отдельную комнату. Всё необходимое будет.

Меня отвели в комнату — просторную, с окном на подземный город (искусственное небо, зелёные фермы, огни жилых уровней). Компьютер с мощной видеокартой, 3D-принтер промышленного класса, обычный принтер, паяльная станция, наборы микросхем, металлы, полимеры — всё, что может понадобиться.

Я провёл всю ночь, восстанавливая схемы. Восстанавливал из памяти — чертежи варп-двигателя, наноботов первого поколения, стабилизаторов червоточин. Параллельно учил русские слова — интерфейс был полностью на нём. "Файл", "сохранить", "открыть", "масштаб", "вращение", "экспорт". Десятки слов. Достаточно, чтобы работать без переводчика.

К утру у меня были первые наброски. Не полные чертежи — но достаточно, чтобы показать, что я не вру. И достаточно, чтобы понять: они действительно ждали меня. Не просто бессмертного. А того, кто сможет закрыть червоточину. Или открыть её заново — в нужную сторону.

Я смотрел на экран. На голограмму варп-ядра, вращающегося в центре стола.

Завтра они увидят. И тогда я узнаю, что они скрывают на самом деле.