Было пасмурно. По безлюдному парку, где листья деревьев уже опали и потихоньку начинали гнить, пронесся прохладный осенний ветерок. На старой скамье восседала фигура пожилого мужчины.

Его изношенное коричневое пальто было покрыто заплатками, зашивками и прочими тканевыми дефектами. Седые короткие волосы были прикрыты картузом. На ногах, помимо темно-серых, таких же поношенных штанов, были надеты повидавшие жизнь черные ботинки.

Да, мужчина явно не излучал статусность своим видом, любой случайный человек, скорее всего, посчитал бы его за простого бездомного.

Он протянул руку во внутренний карман своего пальто и вытащил флягу средних размеров. Несложным движением открутив крышку, сделал небольшой глоток известной одному ему жидкости.

Взгляд старика был направлен на стоящую в десятке метров от него статую когда-то жившего революционера. Верхняя часть которой отсутствовала, а нижняя была практически полностью покрыта трещинами.

Отпив еще немного, он закрыл и убрал флягу обратно.

В серых глазах старого человека не отражалось ничего. Их радужная оболочка была странно мутной, словно в её глубине поселился туман. Вместе с отрешенным видом со стороны, если не присматриваться, мужчина мог вполне напомнить свежий труп. Мертвая тишина, которую нарушал лишь гуляющий между деревьями ветер, окутывала пространство. Здесь было действительно мрачно.

Издалека стали доноситься звуки шагов. Он слышал, как они становятся все громче, и то, что их источник приближается прямо сюда.

Однако даже не повернул голову, все ещё изучая остатки разрушенного монумента.

Когда обладатель шагов приблизился достаточно близко, до его ушей донесся короткий свист.

«Здарова, Псих».

С правой стороны к нему подошла молодая девушка. Черные, длинные, не очень ухоженные волосы спадали на плечи особы. Её тело окутывали вельвет просторной темно-серой рубашки, не застегнутой на все пуговицы, и короткая куртка очень темного синего цвета. А на ногах сидели светло-серые шорты в клетку с черными термоколготками под ними, такие шорты в простонародье обозвали бы «Батиными» в следствии их немалых размеров и внешнего вида.

Спокойные глаза девушки будто бы окутывала блеклая дымка, не давая полностью раскрыться приятному голубому цвету, которым они обладали. Да и сам взгляд был лишен какого-либо намёка на эмоции.

Она плюхнулась на скамейку рядом с ним, запрокинув локти на деревянную спинку. Подняв свою голову, чтобы посмотреть на небо, которое покрывали густые облака, она заговорила.

«Все-таки отправили меня на это… мероприятие. Ну, я тебе рассказывала недавно, лекцию второклашкам вести».

Переведя взгляд на своего собеседника, девушка кротко вздохнула и продолжила.

«Я уже абсолютно не понимаю, как мне разговаривать с этими людьми. Сколько раз я уже говорила, что мне это говно не нравится. Им в одно ухо влетело, а из другого даже не вылетело.

Анечка, но у тебя же так хорошо получается. Кто, если не ты?

Замечательная логика. Притом непонятно откуда взявшаяся. Я же даже ни разу ни в каких подобных мероприятиях не участвовала, как они обо мне вообще вспомнили? По-любому опять эта женщина решила меня за учебу нагнуть, боже…»

Её голос был абсолютно спокоен и беспристрастен. Несмотря на содержание её речи, казалось, что сказанное её абсолютно не беспокоит.

«Вот скажи мне, Псих, за что мне такая несправедливость?»

Он все ещё не удостоил Аню своим взглядом, но все же впервые с их сегодняшней встречи заговорил.

«Стоит ли ныть из-за такого пустяка.»

Она посмотрела на статую, которой Псих был так заинтересован.

«Конечно стоит, все-таки там будут эти…»

Она легла спиной на пустующую часть скамьи, согнув свои ноги в коленях. Левую она зачем-то собралась опереть на плечо своего собеседника, на что он схватил её рукой и с силой опустил обратно, при том никак не прокомментировав её грубое действие.

«Ты не сможешь вечно бегать от всех маленьких детей мира. Однажды, будучи не готовой, твой страх сыграет с тобой злую шутку».

Она сложила руки на груди в возмутительном жесте.

«Я бы предпочла бежать от своих страхов столько, сколько смогу».

Девушка слегка потерла сонные глаза, непроизвольно чихнув.

«Правда, похоже, что не сегодня».

В своем присутствии старик уже сам начинал напоминать статую.

«Все-таки пойдёшь туда.»

Его и без того грубый голос был преисполнен хрипоты. Она пересела в нормальное положение.

«Мне пообещали закрыть долги по истории. Хочу не хочу, а аттестатик получить мне все-таки нужно. Ну, по крайней мере, желательно. Может, я все-таки стану кем-то успешным и потребность в деньгах отпадёт сама собой».

«Ты и сама-то в это не особо веришь».

Аня слегка ткнула Психа в бок.

«Знаешь, если я продолжу с тобой общаться, ты точно убьешь во мне и так умирающего ребенка».

«Нет ничего плохого во взрослении».

«И стану такой же, как ты. Здоровым, небритым мужиком, часами бухающим и палящим на кусок камня».

Она наконец встала и обернулась на него. «Хотя, безусловно, в этом и состоит вся твоя прелесть. Да, Псих? Ладно, бывай, мне уже нужно идти, может, зайду на обратном пути, поговорим, как это называется, по-человечески».

Отвесив старику несправедливый щелбан, она пошла дальше по парку. Когда она удалилась достаточно далеко, он тяжело вздохнул. Достал из внутреннего кармана флягу и отпил немного неизвестной жидкости.

***

Пройдя заброшенный парк, Аня устремилась к показавшейся вдалеке остановке. Дойдя до старого сооружения из кирпича и металла, она встала под её крышу, тут же принявшись усердно искать что-то в глубоком кармане куртки.

Наконец Аня вытащила красную карточку, по форме идентичную банковской.

«Надеюсь, не опоздала».

Спустя пару минут к остановке подъехал автобус. Он не шибко отличался от какого-нибудь грузовика. Имея только толстое пуленепробиваемое лобовое стекло, ни по бокам, ни где-либо ещё больше окон не было, только выше к крыше по всему периметру имелись небольшие решетки для вентиляции.

Единственная боковая дверь достаточно длинного транспорта медленно открылась. В её проходе была установлена решетка полноростового турникета, не давая посторонним проникнуть внутрь без разрешения, а прямо меж решеток можно было увидеть дуло небольшой турели, направленное на пространство прямо перед дверью.

Аня провела карту по считывающему устройству, расположенному сбоку от турникета, и наконец прошла внутрь. Двери автобуса тут же захлопнулись, и он поехал дальше, стремительно набирая скорость.

Темный салон машины наполнял желтый свет потолочных ламп. Было утро, но людей внутри было не слишком много. Аня прошла мимо пары сидений, села на пустое место и, оперевшись боком о стену, задремала.

Пока автобус ехал, она изредка открывала глаза, чтобы посмотреть на табло, висящем у входа, следующую остановку. Машина ехала по не самому ровному асфальту, но не сказать, что это доставляло какой-то невыносимый дискомфорт, даже наоборот, привыкшая к такому с детства неровная дорога лишь приятно убаюкивала Аню. Уже через примерно полчаса транспортное средство остановилось на необходимой остановке.

Неохотно вставая со своего места, она от души потянулась и громко зевнула, проходя через решетку турникета. Сейчас, когда Аня шла по тротуару, вокруг было намного люднее, а машин, ездящих туда-сюда по городу, куда больше. Школьники, как того требует от них общество и государство, шли учиться.

Пройдя не так много, вскоре перед ней предстала огромная стена высотой примерно в метров десять. Все маленькие, большие и средние ученики стремились к таким же высоким железным воротам, расположенным в центре. Эти огромные монструозные двери пронизывали четыре туннеля диаметром в такое же количество метров. Перед входом в любой из них стояло несколько арок, которые представляли собой различные хитроумные устройства и детекторы. Также у каждого туннеля наготове стояла пара охранников в обмундировании, сжимающих в руках автоматы Калашникова.

Аня встала в очередь к одному из проходов. Продвигаясь все дальше, ни один из детекторных арок не издал ни звука, и вскоре она успешно прошла в туннель. Несмотря на то, что он не был слишком узким, из-за количества людей, которым необходимо было его пройти, там все равно было чрезвычайно тесно. В его конце находилась не особо большая комната, прямо сейчас вмещающая себя пару десятков идущих учеников. В этой так называемой «прихожей» ярко мигал красный цвет ламп, предупреждая, чтобы находящиеся немедленно покинули её и шли дальше. И только теперь она попала на территорию школы. Здесь тоже стояло несколько охранников, всё ещё с оружием на спине, только теперь они проверяли температуру инфракрасным бесконтактным градусником…

Аня всё ещё помнила день, когда она не прошла по внезапно возросшей температуре, и ей пришлось ждать целых полтора часа до окончания входящей очереди, чтобы выйти наружу. Ужасный день.

Да и сегодня, несмотря на то, что подобных проблем не возникло, её мысли не были наполнены энтузиазмом. Возможно, сегодняшний день в её памяти отпечатается как ещё более неприятный.

Зайдя в здание учебного учреждения, на входе тоже стояло несколько проверяющих приборов. Без особых проблем минуя и их, и массу пришедших в школу людей, она оказалась у стенда с расписанием.

‘2Д, кажется, так… 325-й кабинет.’

Тут её телефон издал звук, извещая о пришедшем уведомлении. Это писала классная руководительница Ани, Ирина Артуровна.

Листова, зайди сначала ко мне, лекцию начнёшь только в 9.

Убрав телефон обратно в карман, недовольная Аня пошагала по коридору.

Не сильно толкнув дверь, она медленным шагом прошла в кабинет.

«Здравствуйте, Ирина Артуровна».

Усевшись на первую парту, она поприветствовала учительницу. Её голос был полон энтузиазма (нет).

«Здравствуй, Листова».

Старая худая женщина сидела за учительским столом, заполняя какой-то документ. Она ненадолго подняла свою голову, чтобы поприветствовать вошедшую ученицу.

Толстые линзы прямоугольных очков, черная юбка до колена, пиджак и короткая стрижка почти полностью поседевших каштановых волос. Ирина Артуровна была самым обычным школьным учителем и внешне, и, по мнению Ани, внутри. Она тут же вернулась к своим бумагам, одновременно продолжая говорить.

«Могла надеть и что-то более подходящее».

Взгляд Ани был направлен в пол, её голос сложно было назвать особо заинтересованным.

«В следующий раз приду в батиной спецовке».

Ирина тоже была не в восторге.

«Конечно, если не возьмешься за голову, привыкание к подобной одежде будет не самым бесполезным для тебя решением».

Аня подняла взгляд на женщину, которая в её контактах была записана как «Пизда сухофрукта».

«Ну... На заводе платят раз в 6 больше, чем вам».

Учительница молча уставилась на неё.

«И как ты знаешь, забирают ещё больше. Чтобы ты ни говорила, но обычный человек не вынесет тяжести завода. Да и что я тебе объясняю, думаю, пример твоего отца показывает это куда лучше».

Завод был одним из самых важных мест текущего мира и одновременно одним из самых ужасных. Он был отдельным местом. Местом, где, отдавая себя в добровольное рабство, человек получал неплохие деньги, льготы и различные преимущества, но, как правило, в итоге они доходили лишь до семьи бедолаги. В безвыходной финансовой ситуации главы семейств уходили туда для выживания своих родных. Неподъемный график и адские условия труда делали свое дело и отправляли даже молодых парней в могилу за 10–15 лет. В какой-то момент это действительно создало определенную проблему повышенной смертности.

Однако потом правительство все-таки нашло какой-то выход, и востребованность заводчан в стране по неизвестной причине уменьшилась в десятки раз. Правда, отец Ани не дожил до окончания «Заводской мобилизации» и умер, проработав на заводе долгих 28 лет.

«Вот и увидим».

Ирина Артуровна закончила заполнять документы. Сложив всё в папку, она поднялась со своего места и устремилась в коридор, перед этим ненадолго задержавшись у двери.

«Но я все же надеюсь, что нет. Подготовься к лекции, они пока чем-то заняты, Марина Степановна сказала подойти тебе к 9».

Аня проводила раздражающую учительницу взглядом и легла на парту, подложив руки под голову. От скуки она подкидывала телефон над головой, однако когда он пару раз влетел ей по морде, она нашла более безопасное занятие и пересела к окну.

Собственно, теперь она просто билась головой об окно. Она не зарядила свой телефон, так что жертвовать последними 12% для неё было непозволительно.

И вот время почти пришло. Закончив строить пирамиду из стульев, она вышла из кабинета и пошла в нужный. Поднявшись на третий этаж, где располагался корпус младшей школы, отыскала необходимую дверь и постучала, преждевременно её открыв.

Сразу же на неё обратила внимание стоявшая там учительница младших классов.

«О, Аня, вот и ты, здравствуй. Дети, а вот и ваш сегодняшний преподаватель. Аня Листова из 9В, поздоровайтесь».

За этими словами последовало групповое вялое и несвязное:

«Здравствуйтее…»

Женщина средних лет, их классный руководитель, тоже заполняла какие-то бумаги. Все учителя сейчас уходили на какую-то важную планерку.

«Ладно, Анечка, я побежала, ты уж давай, расскажи как сможешь. Удачи».

Она в быстром темпе ушагала в нужное ей место, захлопнув дверь. С момента входа Ани в класс она ещё ни разу не повернулась на детей, застыв в том же положении, в котором вошла. Вообще, она подумывала о том, чтобы провести так весь ближайший урок, но последующие за этим проблемы все же заставили её повернуться к детям.

Двадцать пар глаз уставились на её невысокое тело.

Они не шептались, не ерзали, никто не дурачился. В странной, возникшей от молчания обстановке, они даже ничего не попытались спросить. Их взгляды были полностью прикованы к нему, их новому источнику «интереса». Конечно же, никакого интереса в их глазах не было и в помине. Ни интереса, ни скуки, ни какой-либо другой эмоции. Просто двадцать пар мутных глаз, излучающих пустоту из-за парт темного кабинета. Непонятно было, дышали ли они вообще, все, что выдавало состояние их жизнедеятельности, это редкие моргания.

Впервые за многое время Аня испытывала такое ощущение. Ей было неспокойно. За это она и не любила детей. Они мало чем отличались от трупов. Но что делало их ещё хуже, так это их наблюдательность. Они всегда смотрели, всегда и на все. Их юные умы требовали информации, и познавали они этот мир довольно жутко. Потому что делали это очень тихо.

Аня поначалу не представляла, каким образом будет что-то рассказывать таким детям, в такой обстановке. Ведь они её крайне пугали. Смотря на эти недавно появившиеся на свет жизни, она слишком часто приходила к размышлениям о смерти.

Но сегодня у неё был план, по крайней мере его подобие.

Подойдя к столу, она настроила что-то в компьютере, затем, взяв маленький пульт, она громко объявила на весь класс, указав пальцем за их спины:

«Дети, попрошу ваше внимание назад!»

Малыши послушно, все до единого, выполнили её просьбу. И в этот же самый момент Аня врубила проектор, стоящий в конце комнаты, на полную яркость. Проектор находился в не очень стандартном положении, будучи прикрепленным не к потолку, а установленный на не очень высокой стойке на полу. Возникший из него мощный белый свет ударил в комнату, ослепив детей, а из аудиосистемы вырвался прегромкий звук который был ей заранее подготовлен.

Кто-то резко зажмурился, кто-то прикрылся руками, кто-то быстро отвернулся, но желаемое было достигнуто.

Аня была относительно довольна.

‘Вот так-то, Псих. Это и называется борьба со своими страхами, не так ли?’

Оживленная реакция детворы чуть успокоила её, теперь они были не так похожи на живые мешки из человеческих тел. Теперь Ане не было так неуютно смотреть на них.

«Запомните, дети, то, что вы сейчас испытали, называется подобие эмоций. Как говорил мой друг, эмоции это высшая точка человечности».

Мгновенное удивление детей уже исчезло, но взгляд их перестал быть таким мертвым.

«Сегодняшняя лекция как раз об этом. О человечности, об эмоциях, о счастье. О том, как мы все потеряли. О том, как мы вновь обрели».

Аня посчитала это уместным, нет, она посчитала это необходимым. Изо всех сил напрягшись, спустя секунд двадцать она сделала это, несмотря на ужасно давящее внутри неё чувство, отчаянно противостоящее этому действию. Она улыбнулась.

Улыбка была не образцовой, достаточно кривой и совсем не широкой, но важен был сам факт её присутствия. Уже через пару мгновений эта улыбка моментально померкла, и Аня резко упала на стоящее рядом учительское кресло. Она учащенно дышала, уперевшись руками в столешницу, пульс бил по вискам.

Когда напряжение спало, она вновь обратилась к классу, все ещё учащенно дыша.

«Спорим, вы так не можете?»

Дети смотрели на неё и не понимали ни слова. Но наконец-то, кажется, были чуть заинтересованы происходящим.

«Сейчас я улыбнулась. Что такое улыбка? Способ выражения различного рода, как я уже сказала, эмоций. И я готова поспорить, никто из вас сейчас так не умеет».

Ещё немного отдышавшись, Аня продолжила.

«Вы можете относиться к этому с долей скептицизма, но когда-то давно люди действительно могли улыбаться. Не как я сейчас, а свободно, когда захотят. И не только. Они могли плакать, смеяться, пугаться, брезговать и ещё огромное количество действий, которые возможно было производить благодаря своим эмоциям. Удивительно, правда?»

Дети теперь уже полностью отошли от недавнего испуга, но Аня уже сделала первый шаг и, частично преодолев свою боязнь, смогла продолжить.

«Наверно, вы подумаете, почему же сейчас мы не можем выражать, подобно нашим праотцам, свои эмоции столь же ярко. Где сейчас вообще наши чувства? И я отвечу. Мы были прокляты. Однажды мир поглотила Эфемерность.

В один день он затрещал по швам. В буквальном смысле. По показаниям свидетелей, трещины устилали все вокруг, они медленно поглощали мир, и, казалось, наступал конец света. Но, как оказалось позже, это было лишь его начало.

Из разошедшихся трещин хлынуло что-то необузданное, что-то описанию не поддающееся. Кому-то казалось, время остановилось, а кому-то, что оно летело слишком быстро или медленно, некоторые вообще не заметили разницу. Люди рассказывали, что они оказались там, где пространство исказилось, мысли отяжелели, а тела вовсе отсутствовали. Грубо говоря, большинство сами не понимали, где они находились.

Но были и особые личности.

В возникшем безумии их эфемерность прошла иначе. Пусть время и пространство так же воспринималось немного по-другому , но вот только мир вокруг них был отчетливым. Они видели и себя, и все, что их окружало.

Здесь показания, однако, тоже разняться. У всех подобных индивидов место, где они очутились, было различным.

Кто-то оказался на невообразимо красивом пляже из чистейшего белого песка, там море испускало теплый и приятно пахнущий пар. Кто-то появился на каменной платформе, исписанной странными узорами. Были и те, кто оказывался в старом бабушкином доме, который должен был быть снесен ещё очень давно.

До сих пор ведутся споры, исследования и рассуждения о том, что произошло в тот день, но вроде как официально доказанной версии не существует.

Так вот, неизвестно сколько продлилась эфемерность, но наш с вами мир она изменила навсегда.

И в частности тем, что по сути практически весь мир… Исчез.

‘Хотя это я что-то загнула, они вроде бы и так не особо что понимают. Надо быть проще.’

Такой вывод сделала вывод Аня, смотря на свою скромную невдупляющую публику.

«Короче, мир раньше был раза в 3-4 больше, было много стран и континентов, но думаю, вам это не особо интересно».

Она вздохнула и продолжила:

«Неизвестно сколько продлилась эфемерность, но когда она прошла, люди потеряли возможность выражать свои эмоции. Да-да, именно она отняла их у нас.

Но это ненадолго смутило людей. В те дни мир за потерей счастья постигли страдания. Думаю, вы о них слышали.

Монстры, ужасные чудовища, возникли то тут, то там по всей оставшейся Земле. Они ознаменовали начало невероятно тяжелых дней, погрузив в хаос все, что могли, и, честно говоря, люди вряд ли пережили бы это».

Аня подняла указательный палец, обозначая важность следующей информации.

«Здесь на сцену вышли они. Особые люди. Те самые, что осознали эфемерность. Ведь после её окончания, будто бы в плату за ушедшие эмоции, они получили сверхъестественные способности.

Различного вида чудотворные силы помогли сдержать натиск возникших отродий, в которые, кстати, обратились и многие люди.

Сейчас оставшихся в живых познавших эфемерность зовут никак иначе, как Свидетелями. По большей части из-за их невообразимой продолжительности жизни. В наши дни они действительно единственные люди, кто застал это великое событие».

Посреди внимательно вникающих голов поднялась чья-то маленькая ручка. Аня тут же это заметила.

«Вопрос? Отлично. Как тебя зовут?»

Маленький мальчик в школьной форме тут же встал из-за своего места.

«Антон».

Ловким движением Аня, оперевшись рукой о столешницу, запрыгнула и уселась на неё, едва не снеся стоящий там монитор.

«Итак, Антоша, что ты хочешь спросить?»

Кудрявый мальчик тихо произнес:

«Я никогда не буду счастлив? Не смогу никогда порадоваться или позлиться?»

Голубые мутные глаза чуть сузились.

«О нет, по крайней мере ты точно сможешь».

Мальчик вяло моргнул, будто бы услышал что-то несвязное.

«Ведь эмоции не окончательно покинули этот мир. Будь иначе, думаешь, ты бы задал этот вопрос?

Теперь, дорогие мои ученики, я расскажу о том, как люди вернули счастье».