Звуки дождя, накрывшего округу, заполонили кухню.  Там, нас было трое. Чай, мама и я.

В конце концов, лето не обязано быть солнечным. А во время дождя всегда становится по-особому спокойно, будто бы мир переживал небольшую паузу в своем обычном существовании. Сила стихии с каждой минутой становилась все сильнее, своими громкими звуками вызывая тревогу, а затем грохот грома разнесся по городу, достигнув ушей его населения.

Это все меняло. Гроза была особым событием. Пиком дождя. Лишь она могла принести своим присутствием в мою жизнь больше всего эмоций.  Свет молний и последующие за ним звуки взрывов, бушующий ветер, страшно раскачивающий деревья. Все это всегда наталкивало меня на одну мысль.

Мысль о переменах.

Что, если вот-вот что-то изменится? Сейчас все происходящее настолько было отлично от повседневности, что ненароком снова и снова селило во мне семя крохотной надежды.  Может быть, настанет конец света? Потоп? Начнется ураган? Было совсем неважно, повлияет ли это на мою жизнь в долгосрочной перспективе, я просто жаждал зрелища здесь и сейчас.

С каждым новым раскатом грома мое сердце начинало стучать сильнее, а дыхание учащалось. Неописуемый восторг. Хотел бы я, чтобы этот внезапный ураган продлился хотя бы ещё пару денечков.

Однако мир вряд ли когда-либо внимал хоть чьим-то желаниям.

Барабанная дробь дождевых капель постепенно начинала угасать. Гром все ещё издавал свой протяжный рёв где-то вдалеке, но новых вспышек молний уже не появлялось. Гроза стихала.

Прошло меньше десятка минут, прежде чем погодные условия стали возвращаться к норме. Дождь полностью прошёл, а ненасытный ветер утих. Сквозь пучину серых облаков стали пробиваться лучи вечернего солнца.

«Почта скоро закроется, так что, думаю, тебе стоит поторопиться».

Голос матери привёл меня в чувства. Да, мне и правда стоило идти.

Переодевшись в свои повседневные одеяния — шорты и футболку, я закинул по карманам телефон, ключи да паспорт. Напялив чёрные шлёпанцы на свои ходилинцы, моё тело было готово к вечерней прогулке.

В прихожей показалась мама. Русые волнистые волосы были собраны в пучок, сквозь круглые линзы очков виднелись сонные карие глаза.

«Купишь пельмени на обратном пути. Нормальные. Не свои бульдоги».

Она протянула мне пакет и купюру в 500 рублей, после чего спиной оперлась на стену прихожки.

«Не понимаешь ты всю прелесть гастрита, мам. Бульдоги..»

Мать посмотрела на меня переполненным разочарования взглядом, призванным помочь мне завалить ебало.

«Хорошо, мама».

В целом справедливо. Наверное.

Открыл, закрыл дверь. Спустился по лестнице прохладного подъезда, и вот я уже снаружи.

Ах, этот запах. Последождевой мир был так печально прекрасен. Он был результатом моих несбывшихся надежд. Словно трупом чего-то дорогого мне, так любезно предоставленного на обозрение проказницей судьбой.

Прохладный ветерок распространял изумительный аромат плода моих глубоких размышлений по миру. Мурашки от этой чудотворной обстановки пробежались по телу каскадом приятных ощущений. В такие моменты люди обычно говорят о том, как жизнь сладка и благоприятна, о ценности её существования…

Я привел себя в чувства. Такими темпами я либо опять пройду на красный цвет, либо вообще уйду в другую сторону. Трезвость безжалостна, но необходима. Счастливые люди, в конце концов, долго не живут.

Не заметив ступенек, спускающихся по асфальтовому склону вниз, я стремительно начал наклоняться в неестественное положение, но едва устоял, совершив несколько подпрыгивающих на разных ногах движений.

О чем я и говорил. Трезвенность мыслей — самый надежный друг.

В неторопливом темпе спустившись на лесную тропинку, всё больше углубляясь в пригородный лесок, я рассчитывал срезать свой маршрут. Кроны хвойных сосен нависали над дорожкой и погружали ее в тень, делая нахождение там слегка некомфортным из-за достаточно понизившейся температуры.

Пройдя через терни не самых качественных дорог древесного царства, уже спустя 10 минут я вышел к небольшому бульвару. Миновав его через несколько пешеходных переходов, зайдя за угол, недалеко от двора дома показалась кирпичная конструкция детского сада №6 «Солнышко».

Честно говоря, своим видом садик не особо отличался от местного морга.

Серые кирпичи созидали своим скоплением чем-то зловещую кубоподобную конструкцию, а территория раннего детства была ограждена не особо высоким, но крайне ржавым забором из железных прутьев.

Несмотря на пессимистичную картину, от детсада ярким контрастом исходили звуки детского… Быта? Смех, крики, простые разговоры делали с этим местом потрясающие вещи. На место угрюмым мыслям приходила безмятежность, даже ностальгия. Дети редко думали о сложных вещах, их мысли были прямыми и наивными. Неопытность и легкость детского поведения в самом деле творили необычные вещи. Наверное, поэтому их и зовут цветами жизни. Не абсолютно прекрасными, может быть, даже надоедливыми, но их несформированность как личностей часто выбивала меня из привычного хода мыслей.

Перешагнув через главные ворота, мои ноги понесли меня по потрескавшемуся асфальту вдаль.

Я остановился перед одним из участков. Песочница, деревянный домик из разноцветных досочек, пара скамеек, лесенок, да других элементов не очень богатой детской площадки. Ближе к задней части стояла каменная веранда с зеленой крышей. Около двух десятков детенышей человека разумного занимались своими делами, в моментах не самыми разумными.

Поздоровавшись с воспитателем, я принялся искать одну из целей моего сегодняшнего «обхода». Однако Ольга Григорьевна, так звали воспитательницу, сама провела меня к веранде. Там, скрывшись от света солнца, сидела моя младшая сестра. Одетая в нежно-жёлтое летнее платье, укрыв голову белой шляпкой, её присутствие было довольно непривычным.

Сегодня она была не в настроении. На самом деле, это не было на неё похоже. Настя росла весьма жизнерадостным ребенком, и такие изменения в её поведении были крайне необычны.

Но мало ли что у ребенка на уме, верно? Взрослеет девочка, что взять с этого беспощадного устройства человеческого организма.

«Как дела, Настя?»

Она отстранилась от книжки в её руках и быстро посмотрела на меня. Её взгляд выглядел не то чтобы прям испуганным, но немного неспокойным. Я подошёл ближе и легонько тыкнул ребёнка в лоб.

«Что, так и хандришь до сих пор?»

Тёмно-зелёные глаза недовольно моргнули, затем она негромко промолвила.

“Привет”

Воспитательница легонько тронула меня за плечо, подзывая к себе.

«Кирилл, у вас что-то случилось?»

Встревоженный голос Ольги заставил меня стать чуть серьёзнее.

«Настенька сегодня сама не своя. Ходит весь день понурой, ела совсем мало да и на тихом часу не спала. Ни с кем не разговаривает. У ребятишек спрашивала, говорят, что не знают…»

Я немного удивился поступившей информации. Не думал, что дела у неё настолько не очень. В голове сразу всплыла утренняя сцена.

Она сегодня, как только проснулась, заплакала и впервые изъявила нежелание идти в садик. Мы с мамой, конечно, сразу спросили, что случилось, подумали, может, обижать начали или поссорилась с кем. Но ребенок дал отрицательный ответ. Сказала, что просто не хочет. Ну, бывает у детей моменты, подумали мы с мамой, и с небольшим сопротивлением Настя была доставлена в «Солнышко».

«Да сами вот гадаем, что на неё нашло, вчера ещё всё было вроде как в порядке».

Попытавшись успокоить обеспокоенную женщину, я подошёл к бедолаге.

«Ну как, Анастасия, домой идти собираешься?»

Недолго думая, она кивнула и встала со скамейки. Я взял пятилетнюю жертву взросления за руку, попрощался с воспитательницей и, выйдя из садика, направился дальше вершить необходимое.

Поднимаясь по бульвару выше по улице, мы не сразу завели разговор. Обычно болтать без умолку было естественным состоянием моей сестры, так что начинать говорить с ней первым я не привык. Но, видать, сегодня жизнь требует от меня свершений.

«Анастасия, спрошу ещё раз, чем вызвана ваша сегодняшняя переменчивость относительно привычного поведения? Вы вызываете беспокойство у вашего любимого родственника».

Всё это время девченыш шёл, глядя себе прямо под ноги, да и притом медленно, из-за чего я тоже вынужден был понизить темп передвижения. Не то чтобы меня это очень бесило. Однако как минимум смущало, всё-таки мне ещё надо было зайти на почту. Там и так очередь, а такими темпами я рискую не успеть.

«Я не знаю».

Замечательно.

«В смысле, вообще ничего в голову не приходит? Может, там сон какой-то страшный был. Ты в чем-то или в ком-то разочаровалась, с кем-либо поругалась?»

Ребенок лишь покачал головой. Я устало вздохнул.

Через минут 40 мы наконец подошли к отделению почты. К очень старому отделению почты. Перешагнув через бомжа на входе и скрипнув деревянной дверью, наш дуэт спустился на несколько ступеней вниз. Почта находилась в полуподвальном помещении.

Тут было, как обычно, людно. Хотя не настолько, как я ожидал. Мы встали в очередь. Достав телефон, я глянул на часы.

19:04.

Очередь всего из пяти человек неохотно сокращалась. Спустя полчаса я наконец получил посылку. Положив мятую коробку подмышку, мы с Настей отправились домой.

«Кирюша».

Голос несовершеннолетнего негражданина без образования наконец раздался под моим ухом.

«Что?»

Она ответила не сразу.

«Мне страшно».

Я зевнул.

«Бывает».

Настя подняла свою маленькую голову, удивленно посмотрев на меня.

«Правда? Тебе тоже страшно?»

Я взаимно повернулся в её сторону.

«Ну, не на данный момент, конечно, но бывает временами. Знаешь ли, жизнь не самая безопасная и приятная штука. А обстоятельства порой в ней бывают через чур конченые».

Она спросила в недоумении.

«Конченые?»

Я уверенно кивнул, а она лишь слегка нахмурила свое маленькое личико.

«Ты всегда говоришь много странных вещей. Мама говорит, меньше тебя слушать».

Мой глаз немного дернулся.

«Мама ошибается. Да и что такого странного я сказал?».

Ребенок продолжил.

«Думаешь, мама может ошибаться?»

Честно говоря, постепенно я начинал воспринимать её сегодняшнюю немногословность в чем-то очаровательной. Не ожидал, что это вопящее с рождения дитя способно себя так вести…

«Почти наверняка, просто нам её промахи куда сложнее заметить».

Она снова замолчала. Да что у этого маленького человека в голове? Я, кажется, начал чувствовать себя слегка неловко.

«Нам в садике когда-то давно рассказывали о любимых делах. Ольга Григорьевна говорила, что это очень важно — иметь любимое дело».

Я утвердительно произнес

«Да, думаю, что это и правда очень важно. С этими делами люди часто связывают всю свою жизнь, либо тратят её на поиски таких дел».

Как же сложно мне вести с ней беседу сейчас, слишком странные темы, слишком странные вопросы. Когда она в очередном приступе гиперактивности, тароторила что попало, она хотя бы напоминала телевизор на фоне, а теперь я как будто действительно иду с человеком с которым не могу найти общий язык и это… Немного дискомфортно. Неохотно я продолжил.

«А какое твое любимое дело?»

В этот раз она ответила быстрее.

«Я люблю кушать».

А. Мне кажется, она не до конца поняла вопрос. Хотя…

«А больше тебе ничего не нравится?»

Настя промолвила таким же спокойным голосом: «Но кушать я люблю больше всего».

Ну что поделать, сложно определиться с по-настоящему важными для тебя вещами в таком-то возрасте.

«Кирюша. А что, если я не смогу больше кушать? Что мне делать, если у меня не будет этого самого любимого дела?»

До чего же искренний бред могут нести дети. И ведь она действительно переживает из-за такой странной вещи. Как говорил кто-то, философы со всего мира вот уже много поколений бьются в определении предназначения человека, а она… Просто хочет пожрать.

«Ты что, хочешь потолстеть?»

На вопрос она лишь вновь помотала головой.

«Тогда не забивай свою крохотную голову глупостями».

Её голос стал серьезней.

«Но любимое дело — это же важно! Это не глупость».

Сегодня мне действительно сложно её понять.

Мы наконец подошли к подъезду.

«Спросишь об этом у мамы».

Тут же в голове всплыла непритязательная до этого мысль.

«Пельмени».

Я быстро набрал номер квартиры на домофоне и торопливо перебирал пальцами, слушая исходящие от него гудки. Ну же! Похоже, опять в наушниках сидит, ненавижу эту её дебильную привычку.

Нащупав ключи от домофона, я открыл железную дверь в подъезд.

«Настя, я сейчас вернусь, а ты пока поднимайся домой, хорошо?»

Поникший ребенок кивнул.

«Ты надолго?»

Я закинул ключи обратно в карман.

«Да буквально на минут 10, до магазина и обратно».

Я по-быстрому рванул к круглосуточному магазинчику за домом. Залетев туда, в быстром темпе прильнул к холодильнику и выбрал нормальные на вид пельмени, и даже не бульдоги.

Собираясь уже идти к кассе, мой взгляд упал на холодильник с мороженым. Почему бы и нет, вроде как в бюджет укладываюсь.  Добавив к мясу в тесте ещё и эскимо с орешками, наконец оплатил покупки.

А что я так торопился, собственно? Ну да ладно, просто поддался моменту. Как и всех, необоснованная тревога, наработанная годами, постигала порой и меня.

Неся покупки в пакете, про который я почти забыл, снова оказался у дома. Открыв домофонную дверь, стал подниматься по прохладному подъезду. Идя до 3 этажа, где была расположена моя квартира, мой разум, как всегда, витал в облаках. Я вздохнул.

«Надо бы все же найти работу».

Подойдя к нужной двери, я дернул за ручку.

Зайдя в прихожую в ленивом темпе разулся. Секунда, две, может быть, три понадобились мне, чтобы дойти до кухни. По квартире витал необычный запах. Идя и смотря под ноги, остановившись на пороге, я несколько раз моргнул.

Сердце пропустило пару ударов. Пот мгновенно покрыл мои ладони. Лицо окаменело.

На пороге кухни лежала голова Насти, от её шеи алым покрывалом исходила лужа пахнущей крови. Я смотрел в пустые от жизни глаза девочки и не мог пошевелиться.

‘Что за бред?’

Я не хотел. Я не собирался поднимать глаза, даже, несмотря на то что зрелище оторванной головы было и без того неприятным.

Ведь я уже слышал. Хрустящий звук рвущихся сухожилий и плоти, разносящийся по кухне. Густые капли, которые с тяжестью стекали и падали, ударяясь об пол. Не задавая вопросов о происходящем, мой мозг, казалось, на мгновенье отключился, мысли сменились на серый шум.

Я все равно не знал ответа ни на один из возможных вопросов. Лишь одна истина была ведома моему телу. Мне было страшно. Мне нужно было бежать.

Все произошло очень быстро. Ещё одна порция адреналина хлынула в мою кровь, и я наконец-то смог двигаться. Туловище уже готовилось разворачиваться, а ноги мчать что есть сил. Время казалось, замедлилось, каждая клеточка моего тела напряглась.

Настенные кухонные часы продолжали тикать в обычном темпе. Ничего не произошло.

Потому что перед тем как развернуться моя голова неосознанно поднялась и я посмотрел в лицо своей матери.

Её приятные карие глаза очень изменились. Чистота цвета левого глаза будто была затуманена странной дымкой, внешне напоминая ослепший. А правый… Кардинально отличался от своей пары. Черная бусинка примерно в три раза уступала по размеру глазному яблоку, его присутствие на человеческом лице было крайне неестественным, но все же сейчас он находился именно там. Один нормальный и крошечный черный, они оба глядели в мою сторону. Но, казалось, я не слишком заинтересовал их обладательницу, которая вернулась к разделыванию трупа.

Мама перевернула свою дочку на живот и впилась ногтями в её спину. С неестественной силой она разорвала плоть и вырвала кусок позвоночника из мертвого тела, тут же принявшись обсасывать и грызть его.

Когда с ним было покончено мама вспомнила и о  голове лежащей у моих ног. Длинный язык-щупальце выстрелил из её рта, обмотав маленькую голову и притянул прямо в руки. Моментальным движением, проделав пальцем дырку во лбу, она прильнула к ней окровавленными губами яростно высасывая головной мозг.

Смакуя новым лакомством, оно впервые издало звук. Как будто бы делая это впервые, сначала не очень громко, существо засмеялось невероятно хриплым и низким  голосом не похожим на человеческий.

Мне никогда в жизни не доводилось испытывать подобных эмоций. Должно быть, впервые я ощутил отчаяние. Чистое и абсолютное, оно не сдавило мою душу, но казалось, влетело в неё как тяжелый снаряд на сумасшедшей скорости, оставив от неё изуродованное нечто грозящееся окончательно разлететься на осколки.

А потом я побежал. Потому что страх, на мгновение перекрывшийся шоком, снова заполонил меня изнутри. Рванув сквозь входную дверь, я даже не осмелился захлопнуть её. Перелетая через лестничные пролеты, меньше чем через 20 секунд выбежав из подъезда, ноги помчали как никогда быстро. Голова болела, горячий пот покрывал тело, в голове было пусто. Кажется, я даже плакал.

Мча по неподалеку расположенному парку меня что-то смутило. Что-то было не так. Было… Темновато.

Или, наоборот, светловато? Подняв глаза, я узрел серое небо, переливающееся в сотнях, если не тысячах оттенках. Однако не это заставило мою находящуюся всё ещё в истерике тушу упасть на колени.

А глаза. Бесчисленное количество человеческих, огромных глаз устилавших все видимое небо. Их зрачки беспрестанно двигались резкими движениями то в одну сторону, то в другую, а их цвет подобно промежуткам небес между ними вечно пульсировал переходя в другие цвета серого.

Ад. Я хочу сдохнуть. Пожалуйста.

Я никогда не был особо верующим, не знал ни одной молитвы. Но сейчас моя рука была согнута в пресловутом жесте, беспрестанно исполняя форму креста по телу. Снова, снова, снова и снова. Я созерцал глаза дьявола и молил о господе, в душе содрогаясь от мысли об их существовании.

Будто и того было мало, скоро мое доведенное до предела сердце действительно чуть не остановилось.

Рев. Страшный, омерзительный, режущий слух рев, подобно сирене разнесся по адской тишине города, заставив меня окончательно упасть на землю изо всех сил закрывая уши руками. Но дальше стало только хуже.

Протяжный бесовский клич, впивался во все вокруг и особенно в тонкую мембрану моих барабанных перепонок. Так больно. Очень очень больно. Сотни таких же ужасных звуков со всех сторон усеяли воздух. Со всех сил я вжимал ладони по бокам черепа, перекрывая уши, но это не особо помогло.

Через минуту ужас пронзивший мои уши либо стал стихать, либо я начинал глохнуть.

Конечно же мое предположение оказалось неверным. За неистовым ревом, тут же последовал такой же дикий и необузданный смех. Так смеялась мама. Только сейчас по всему городу таким же смехом взрывались тысячи существ.

Постепенно наступала апатия. Я достиг предела. В любом его понимании. Все ещё стоя на коленях, мои руки наконец опустились, перестав сдерживать поступающий смех этих омерзительных существ, если он конечно и правда принадлежал им.

Глаза неба по прежнему орашали мир своим взором. В паре сантиметров от меня появилась пульсирующая трещина.

'Что?'

Мгновение спустя трещина разрослась, а их бесчисленное множество стало появляться то тут, то там.

Я в недоумении осматривался вокруг, заметив вдруг что глаза. Глаза на небе перестали вращаться. И не только это, даже они покрылись трещинами, даже небо!

***

Трещины покрывали всё больше площади, всё больше пространства, всё больше видимого мира.

Чем больше становились трещины, тем больше они дрожали, тем больше вибрировала окружающая действительность.

Затем произошло пару мощных толчков, если их можно было так назвать. И трещины… Треснули ещё больше.

Из них хлынул свет. Из них хлынула тьма и все последующие за ними цвета, и всё остальное, что могло из них хлынуть.

Эта сумбурность заполонила собой все. И дома, и улицы, целые города, страны, континенты, землю, небо, мир и даже юношу стоящего на коленях в молитвенной позе.

А потом все прошло.

Сумбурная действительность сотворилась из хаоса образовав видимость порядка. На месте оказались те же дома, улицы. Все города, страны, континенты, земли и небеса. И даже юноша… Но нет.

Обратно юноша сотворился стариком. Его молодое мгновение назад лицо избороздили морщины. Былая жилистость уступила худощавости. Длинные теперь волосы пропитались сединой. Лишь страх застыл в его лице, как и прежде. Он отчётливо всё испытал. И кончину прошедшего мира, и наступление нового. Каждую секунду, что прошла за его долгую жизнь, длинною в целый век, но испытав лишь мгновение, что она длилась.

Давно высохшие слёзы вновь смочили лицо старца. Он аккуратно лег на спину, открыв своему взору чистоту когда-то ужасного неба. Затем юноша умер. Знаменуя начало новой эпохи.