Внезапный шум над головой заставил неосознанно прижать уши к голове, а шерсть на загривке встопорщиться.

Взгляд метнулся вверх, но шум, подобный прибою волн, равномерно нарастал. Исходил он, казалось, отовсюду сразу, словно гром, но на низких частотах и очень продолжительный.

Шестое чувство до этого дремавшее внезапно проснулось и буквально завопило об опасности. Хвост заметался и в скрытом белой кисточкой кончике обнажился странный, пока непонятный мне, нарост.

А затем небо — вернее красноватая масса тумана его заменявшая — стала медленно, но неотвратимо опускать вниз. Словно кто-то продырявил невидимую пелену, до этого удерживающий наверху туман, и теперь он буквально лился вниз.

Проверять на себе его воздействие или наблюдать в первом ряду, я не желала. Будь я в своем теле — возможно и осталась, чтобы собрать информацию на будущее, но в теле адской твари я была слишком не уверена.

Хватило бы его силенок удрать отсюда вовремя!

Путаясь в лапах, начала спуск, но ожидаемо сорвалась и, пролетев несколько футов, по пути неслабо приложившись головой о ветку, рухнула на землю, где потратила целых пять секунд, чтобы восстановить дыхание и зрение, еще столько же ушло на то, чтобы определить где верх, где низ и встать на лапы.

Поле чего понеслась вскачь прочь от опасности, через каждые два-три фута, то и дело предпринимая, по старой привычке, неудачные попытки взлететь.

Шум нарастал, по ощущениям прошло достаточно времени, чтобы в «месте прорыва» туман достиг верхушек деревьев. С учетом скорости падения и примерного расстояния между нами, то если я не поднажму, то меня накроет с головой уже совсем скоро. Впрочем, если этот феномен продолжительный, то я, так или иначе, не буду в силах убежать.

Зрение этого тела значительно отличалось от привычного мне. Анатомия ангелов похожа на анатомию людей и, если не считать врожденного умения видеть эфирные субстанции: миазмы, скверну, эфир и прочие им, то не сильно-то отличалось.

В этом теле, не смотря на отсутствие привычных глазных яблок — два белых огонька в костяных глазницах — угол обзора был куда шире. Мрак Бездны не был непреодолимым препятствием — жалкий едва живой рассеянный свет не имел четкого источника, но тем не менее каким-то чудом присутствовал здесь.

Именно благодаря этой особенности я могла увидеть, что туман достигнув земли хлынул по ней в разные стороны. Пока он был еще далеко — всего лишь проглядывал в просветы между деревьями — но, судя по всему, стремительно нагонял меня.

Бежать еще быстрее для меня в данный момент было невозможно, хотя скорость с которой я передвигалась была едва ли не смешной — даже без крыльев, в своем теле я была намного быстрей… хотя хватит сравнивать это жалкое тельце и благородное эфирное вместилище, созданное сиянием звезд.

Туман буквально наступал на пятки, чуть не задевая кончик хвоста, что свободно телепался за основным телом.

Нюх уловил нечто отдалено похожее на воду — если таковая вообще могла быть в подобном месте — и решение пришло раньше, чем я успела его обдумать. Все равно убежать я не смогу совершенно точно, а потому почему бы не попробовать затаиться? Вдруг под воду этот туман не пробьется?

Но радовалась я рано. Воде, к которой я привыкла, чистой и искрящейся жизненной энергией, тут действительно места не было, вместо нее было обширное болото со стоячей мутной «водой» даже на вид заметно гуще обычной. Но выбирать было не из чего. Или туман, или «вода».

И раз шестое чувство было категорически против первого варианта, оставался только второй.

С разбегу я нырнула вглубь этой мерзости. Увы, возможности привычно зажмурить глаза у меня не было, а потому пришлось во всех подробностях разглядеть неглубокое дно этого водоема, под завязку заполненное костями и полуразложившимися трупами.

Меня быть может и стошнило бы прямо здесь, но наличие пасти все еще было под сомнением, как, впрочем, и наличие желудка.

Туман действительно не пробился сквозь воду, продолжая стелиться по поверхности, тем самым загоняя меня в ловушку. Благо пока не ощущалась нехватка воздуха — тело адской твари действительно дышало, но, по всей видимости, было не так восприимчиво к этому ресурсу, как ангельское или, тем боле, человеческое.

Первые позывы вздохнуть начались только спустя двадцать минут и еще через пять стали нестерпимыми. Туман к тому времени стал редеть, но полностью не рассеялся. Пришлось ждать, превозмогая боль и жжение где-то в области грудины. Похоже легкие у этого тела имелись, вполне, привычные для моего понимания.

В конце концов, вопрос встал ребром — или смерть от удушья, или сомнительное удовольствие загнуться, надышавшись тумана. Деревья на своем пути он не разъедал и на том радость. Может он достаточно поредел, чтобы яд (или иная опасность, таящаяся в нем) снизился до приемлемой концентрации?

Первые глотки воздуха были подобны жидкому огню и отнюдь не из-за долгой задержки дыхания, скорее дело было в тумане. Догадка о снижении концентрации себя подтвердила — чтобы не содержалось в нем, оно рассеялось достаточно, чтобы не убить с первого вздоха, но не настолько, чтобы дышать совсем без ущерба.

Добравшись до берега кое-как выбралась, буквально вгрызаясь когтями в землю и втаскивая тело, больше похожее на грязную половую тряпку, на плоский камень. Кончик хвоста так и остался погружен в воду. С трудом призвав тело к порядку, заставила мышцы хвоста напрячься и вытащила пятую конечность из водоема.

Несколько часов ушли на то, чтобы прийти в себя и продиагностировать тело с помощью эфира, что сразу же израсходовало почти половину накопленного за сутки запаса.

— Хр-рм, — в это совсем не кошачьем звуке было завуалированное заковыристое и очень грязное ругательство.

Такой жалкой, грязной и уставшей я себя еще никогда не чувствовала. Тело едва ли не разваливалось на составляющие. Откровенно говоря, диагностика моего тела, больше походила на диагностику трупа двухмесячной давности, которое уже активно разлагается.

Регенерация… нужно врубить регенерацию, адские твари всегда дюже живучи, если подтолкнуть процесс эфиром, вполне, возможно не только выжить, но и не деградировать в нежить.

Регенерация включилась как по щелчку, стоило немного разогнать эфир по телу. Действительно очень живучие твари.

Впервые мне это на руку.

Еще несколько часов я усиленно регенерировала, а после доползла до корней, где и впала в забытье на неопределенный срок.

По пробуждению я чувствовала себя скорее мертвой, нежели живой, но не считая этого удручающего факта, в остальном удача, наконец, повернулась ко мне если не лицом, то хотя бы боком.

Резерв, потраченный на регенерацию, за время сна немного восстановился, если судить по нему, то в отключке я пробыла двое-трое суток, но чувства голода так и не появилось.

А еще тело восстановилось и даже стало немногим лучше, чем, когда я пришла в себя в кошачьей шкуре в первый раз. Состояния шкуры это разумеется не касалось — шерсть была настолько грязной, что кое-где слиплась и закаменела настолько, что ощутимо впивалась в плоть. Мерзость.

Лежать в убежище и дальше я не видела смысла, а потому выбралась наружу. Встряхнулась, в тщетной попытке избавиться от комьев засохшей грязи, но была вынуждена признать поражение и подступить к водоему. Прикасаться к этой воде не хотелось, но ходить грязной мне претило — давала о себе знать ангельская сущность, что не воспринимала ничего, что, по ее мнению, являлось «грязью».

Приведя тельце в относительный порядок вновь двинулась куда глаза глядят. Настроение стало совсем упадническим, даже раздражение словно бы поблекло и отошло на задний план. Возможно, из-за длительного нахождения в Бездне природное упрямство и целеустремленность уступили место унынию и хандре.

Осознание того, как мне были чужды эти эмоции, немного привело в чувство — вероятно это действительно воздействие окружающей среды. Более того, инстинкты и суть адского отродья в которое меня закинуло, так же давило на сознание. Нужно держать себя в руках и следовать плану.

Но решить следовать плану, было проще, нежели в самом деле начать ему следовать.

И так началось мое целеустремленное блуждание по Бездне.

Пейзаж здесь бы однообразный и скучный. Иногда его разбавляла местная мелкая нечисть — совсем мелкая сама шарахалась от меня, покрупнее пыталась сожрать, но не смогла догнать. Драться в этом теле я не собиралась, пусть шкура и чужая, но пока она является вместилищем — пусть и временным — для души, то я буду о ней всеми силами заботиться.

Еще раза два натыкалась на «воду» — здесь она всегда была стоячей, мутной, покрытой какой-то маслянистой пленкой.

Череда минут слилась в часы, те в дни, хотя смены суток здесь и не было. Еще один раз где-то вдалеке опускался туман, но благо в этот раз за десятки миль от того места где находилась я. Такие прорывы были локальными и недолгими, но при этом красная смерть истребляла все относительно живое на своем пути. Не затрагивало воздействие красного тумана только деревья и нежить, нечисть же косило под чистую.

Однажды я наткнулась на группу абсолютно безмозглой нежити. Судя по человекообразному виду, то были гули, но очень старые и заметно мутировавшие под воздействием местной атмосферы. В какой-то момент они заполонили поляну, на которой я отдыхала и мне пришлось, забыв про гордость и честь, влезть на дерево и несколько часов напряженно наблюдать за тем, как безмозглые твари скребут по стволу толстыми желтыми наростами, некогда бывшими ногтями, в тщетных попытках добраться до меня.

Выжидать пришлось долго, покинуть ветку, на которую они меня загнали, вышло только, когда эта группа из сорока двух особей отвлеклась на другую нечисть зверинного подвида.

Не став наблюдать за их обедом, поспешно смылась.

В голове теплилась мысль, что будь я здесь в своем теле, то играючи зачистила поляну, даже не расчехляя копье. В теле адской твари оставалось только выжидать трусливо поджав хвост. Какой позор!

С каждым днем психологическое давление и общее самочувствие ухудшалось — нахождение в Бездне было пагубным для моей сущности. Не говоря уже о банальной нехватке света и свежего воздуха.

Ко всему прочему в теле появились первые отголоски голода. По моим прикидкам, с моего появления, прошло около полутора недель и кажется еще через столько же вопрос с восполнением энергии станет существенным.

И это не могло не пугать. Как и чем питается это тело мне все еще было не ясно. В худшем случае, я не только не выберусь из Нижнего мира, но и умру мучительной смертью от голода или жажды, в зависимости от того, что этому телу нужнее.

Если бы только здесь были звезды, я бы не чувствовала себя так одиноко, но Небесной Карты в Нижнем мире было не видно, а потому отсутствовала даже иллюзия поддержки.

Впервые за долгое время я была действительно одна.

После столкновения с гулями я двигалась до тех пор, пока лапы не стали неметь от усталости. Хуже всего была не физическая усталость, а психологическая — куда я вообще иду? Местность не менялась уж несколько суток. Самое время заподозрить хождение кругами, но благодаря прекрасной памяти я могла уверенно опровергнуть эту теорию.

Несколько раз я натыкалась на точки искривления. Сами переходы никак не ощущались, отследить скачки можно было только по резкой, но почти незаметной, смене пейзажа. Каждый раз после этого я взбиралась на деревья для разведки, но была вынуждена констатировать, что все еще нахожусь где-то в глубинах Бездны.

В «небе» что-то пронзительно заскрипело, словно где-то в глубине красного тумана перетягивали гигантскую цепь. Уши-локаторы дрогнули, но к голове не прижались — верный показатель того, что происходящее не опасно. По-своему это даже удобно — инстинкты тела реагировали быстрее чем шестое чувство. Используя их в равной степени мне удавалось избегать большую часть проблем, возникающих на моем пути.

Иногда правда, обоняние улавливало что-то странное, но не имея достаточных знаний о Бездне, то была бесполезная информация. Никогда прежде мне не приходилось нюхать нечисть, а от нежити как правило несло разложением и внюхиваться в разные нотки совершенно не хотелось.

В этот раз обоняние и слух сработали одновременно, извещая о происходящем не так далеко единичном акте нападения. Благо не на меня. Где-то в стороне кто-то активно боролся, шипя и скуля. Это был первый раз, когда мне на пути попалась что-то не поделившая нечисть, а потому на всякий случай я подкралась ближе.