— Я хочу стать актрисой, как Кана-чан! Это моя мечта!

Аканэ Курокаве было всего восемь, когда она произнесла это в интервью для театрального журнала.

Вполне предсказуемый ответ для того времени. Тогда в Японии мало кто не знал знаменитую девочку-актрису Кану Ариму, если такие люди вообще существовали. У неё были огромные сияющие глаза, ангельская миловидность и невинная, как у ягнёнка, улыбка, дополненная мастерски отточенным умением плакать в кадре. Неудивительно, что «гениальная юная актриса, способная разрыдаться всего за десять секунд», решительно покорила сердца японских семей.

Она мелькала в прайм-тайм драмах ежедневно. Не говоря уже о детских развлекательных шоу, образовательных программах и постоянном участии в рекламе игрушек, детской одежды и многого другого. Кана Арима стала иконой для девочек поколения Аканэ.

«Я лучше буду как Кана-чан, чем как принцесса из сказки». Аканэ была далеко не единственной девочкой, которая так думала в то время.

И это не были пустые слова: она прикладывала реальные усилия, чтобы стать похожей на своего кумира.

Она подстригла волосы под каре до плеч и начала носить мягкую, воздушную одежду в западном стиле, ни на шаг не расставаясь со своим фирменным беретом. Она старалась выглядеть точь-в-точь как «Кана-чан».

Сколько Аканэ себя помнила, подражание было её глубокой страстью, единственной вещью, которой она могла отдаться целиком.

«Что этот человек любит? Что он чувствует? Что ненавидит? Что заставляет его злиться?» Аканэ полностью погружалась в чужие эмоции и дотошно разбирала внутреннее устройство чужого разума. Результат получался настолько точным и живым, что грань между ней и тем, кого она играла, стиралась.

Однажды, когда она повторяла реплики Каны Аримы из телесериала, её поведение изменилось настолько резко, что родители лишились дара речи: «Ты была совсем как Кана-чан».

Заметив способности дочери, родители Аканэ стали всячески поощрять её занятия театром. В итоге она попала в детскую театральную труппу «Гортензия», где с рвением посвятила себя актерскому мастерству, тренируясь каждый божий день.

«Я хочу быть как Кана-чан. Хочу стоять с ней на одной сцене и сниматься на ТВ. Хочу быть её подругой». Её сердце пылало смесью энтузиазма и эгоистичных фанатских мечтаний, которые подстегивали её старания.

Именно поэтому встреча с «оригиналом» шокировала её так, как ничто другое в жизни.

— Да всем плевать на актерскую игру.

— Ненавижу таких, как ты. Хватит мне подражать!

Всё это произошло во время кастинга для юных актрис, организованного телеканалом. Аканэ наконец-то исполнила мечту всей жизни — встретила Кану Ариму во плоти. Но всё пошло совсем не так, как она себе представляла.

Поведение Каны так и сочилось гневом и презрением. Она заявила, что результаты прослушивания подстроены в её пользу, а затем холодно оттолкнула Аканэ.

«Кана-чан», которой Аканэ всегда восхищалась, жульничала на кастинге. И заявляла, что в этой индустрии популярная девчонка важнее качества игры.

И тогда Аканэ, наивная девочка, не знавшая суровых реалий шоу-бизнеса и искренне боготворившая «гениальную Кану Ариму», была отвергнута своим кумиром, бросившим на прощание: «Я тебя ненавижу».

Маленькой Аканэ казалось, что её мир перевернулся с ног на голову.

«Кана-чан никогда бы такого не сказала».

Та Кана-чан, за которую Аканэ болела по ту сторону экрана, была человеком, который во всех смыслах наслаждался игрой. Она могла осветить сцену лучезарной улыбкой или наполнить печальный момент потоком слёз.

Такое исполнение должно идти от сердца. Тот, кто верит, что «игра не имеет значения», не смог бы так сыграть.

«Почему Кана-чан наговорила такого? Я не понимаю. С ней что-то случилось? Должно быть, да».

Чем больше она пыталась осмыслить ситуацию, тем больше запутывалась.

Неудивительно, что кастинг закончился провалом. Аканэ застыла перед комиссией, не в силах даже назвать своё имя, и получила мгновенный отказ. Кану-чан, разумеется, выбрали. И решение это не имело никакого отношения к таланту. В последующие дни Аканэ погрузилась в уныние. Она не могла думать ни о чем, кроме Каны. Не могла сосредоточиться ни на школе, ни на репетициях.

«Я тебя ненавижу». «Хватит мне подражать». Слова Каны, сказанные в тот день, продолжали преследовать её.

«Я дура; наверное, поэтому и не могу понять Кану-чан. Терпеть не могу, когда чего-то не понимаю. Более того, я очень хочу знать. Мне нужен ответ». Аканэ мучилась, пока эти мысли крутились у неё в голове.

Именно в это время, её последней зимой в начальной школе, до Аканэ дошли новости о том самом прослушивании.

※

Перед станцией на линии Сэтагая стояло большое многофункциональное здание. Внутри него был зарезервирован театральный зал.

Шло третье воскресенье февраля, вокруг здания завывал холодный ветер. Закутавшись в пальто и шарф, Аканэ смотрела вверх. Её темные волосы, которые она пыталась спрятать, развевались на северном ветру, пока она шла вперед, делая один тяжелый шаг за другим.

В руке она сжимала лист бумаги формата А4: «Уведомление о прослушивании на роль героини в новой пьесе Сюго Нидзино». Остальную часть страницы занимала схема проезда.

Она тщательно следовала указаниям: в вестибюль, в лифт, на нужный этаж. И всё же тревога не отпускала её ни на секунду. Даже зайдя так далеко, она сомневалась: было ли это решение правильным?

По правде говоря, Аканэ вообще не хотела приходить. Одного слова «кастинг» было достаточно, чтобы в памяти всплыли фразы Каны: «Я тебя ненавижу» и «Хватит мне подражать».

Она даже не была уверена, стоит ли ей продолжать заниматься театром. Мысль о том, что она пришла в эту индустрию по такой поверхностной причине — просто из желания быть в одном мире с Каной-чан, — начала сильно тяготить её.

И всё же у неё была причина притащить себя сюда: просьба, от которой она не могла отказаться.

Человеком, убедившим её, была Окамура, руководительница театральной труппы «Гортензия». Окамуре-сан было под тридцать, за её плечами было более пятнадцати лет сценического опыта; она была для Аканэ и наставником, и старшей сестрой, которой та доверяла.

— Понимаешь, это прослушивание для следующей постановки Сюго Нидзино. Я бы очень хотела, чтобы ты представляла на нём «Гортензию».

По словам Окамуры-сан, спектакль курировал человек по имени Сюго Нидзино — легенда театрального мира. Ему было уже за шестьдесят, и его репутация выходила за рамки «гения»; его считали волшебником — тем, кто готов потратить вечность на создание истории, которую хочет поведать миру. Он терпеть не мог спонсоров и любых третьих лиц, пытавшихся хоть как-то ограничить его творчество, поэтому выбрал нестандартный путь: он брал всё в свои руки — сценарий, режиссуру, кастинг, даже сбор средств и управление площадками.

Результатом была бескомпромиссная работа, отточенная до совершенства и осыпанная похвалами критиков не только в Японии, но и за рубежом. У него появилась целая армия преданных фанатов среди любителей театра.

Методы подбора актеров у Нидзино-сана тоже были из ряда вон выходящими. Его кастинги были такими, каких не увидишь больше нигде.

Огромное количество актеров, ставших знаменитыми после того, как он их открыл, было свидетельством его зоркого глаза. Одним из таких примеров была Юра Катаёсэ (1), которая сейчас получает главные роли в фильмах и сериалах. Нидзино заметил её талант, когда она ещё училась в начальной школе, и, казалось, предвидел её звездный час.

[П. П. Это у которой звёзды в глазах были и её Камики того, ну вы поняли]

— Пьесы Сюго Нидзино — это ворота в мир первоклассных актеров, — объясняла Окамура-сан. — Конкретно для этой ищут девочек-подростков. Вероятность того, что победительница станет следующей прорывной актрисой, огромна. И он не приглашает абы кого. Это особый случай. Нидзино-сан обратил внимание на «Гортензию» и специально выделил одно место для нас.

Услышав это, Аканэ смогла лишь спросить:

— Почему? Почему вы доверяете такой важный кастинг именно мне?

— Потому что я верю, что у тебя хватит навыков, чтобы справиться. А почему же ещё?

Окамура-сан мягко улыбнулась. Не из лести, а с искренней уверенностью.

— Я уверена, ты сможешь; никто не отдается делу так, как ты.

— Но… — Аканэ не могла поднять глаз. Трудно было признаться, что после того инцидента с Каной-чан она не могла выкладываться в игре на полную.

«Действительно ли это нормально — давать мне настолько важный шанс?»

Почувствовав беспокойство Аканэ, Окамура-сан нежно погладила её по голове.

— Всё хорошо, — сказала она. — Я знаю, что в последнее время ты сама не своя. Но я знаю тебя, Аканэ-чан, и уверена, что ты через это пройдешь.

«Это невозможно», — подумала Аканэ, но промолчала. Она не могла пренебречь той верой, которую Окамура-сан в неё вложила.

— Ничего страшного, если провалишься, — добавила Окамура-сан. — Просто воспользуйся этим как возможностью проверить свои силы и получить удовольствие от игры. Что скажешь?

После того как наставница так настаивала, отказать было невозможно. И вот Аканэ шла к залу, скрывая свою тревогу.

В лифте она тяжело вздохнула.

«Смогу ли я вообще когда-нибудь снова получать удовольствие от игры?»

Для неё актёрская игра всегда заключалась в подражании, в способности пропускать через себя чужие сердца и души. До недавнего времени это было лишь невинным развлечением. Но теперь каждая попытка давалась ей с огромным трудом и тревогой.

«Действительно ли это нормально — подражать другим? Не оскорбляю ли я их этим?»

Слова Каны-чан «Хватит мне подражать» преследовали её. Чем больше она старалась играть, тем сильнее эти упреки сжимали её сердце.

Аканэ вздыхала снова и снова. «А что, если я провалюсь?»

Двери лифта с мелодичным звонком разъехались. Она прибыла на этаж с конференц-залами. Похоже, местом встречи был не сам театр.

«Я не хочу этого делать… но я должна».

Аканэ заметила дверь с табличкой «Зал ожидания для участников прослушивания» и робко открыла её. Внутри небольшой комнаты площадью около 11 квадратных метров стояло несколько рядов складных стульев, на которых сидели шесть девочек. В тот момент, когда она переступила порог, все они разом взглянули в её сторону, словно сканирую.

«Похоже, они тоже на кастинг». Все девочки в комнате были примерно того же возраста, что и Аканэ, — от десяти до четырнадцати лет.

— О боже, ты, должно быть, Аканэ-сан? Та девочка из «Гортензии».

Неожиданно спокойным тоном одна из девочек заговорила с Аканэ. У неё была пышная прическа «совиж», точеное лицо, как у куклы, и фарфорово-белая кожа. Кажется, это Эмили Такафудзи-сан из «Сна Луны», еще одной детской театральной труппы. Аканэ слышала, что для тринадцати лет у неё невероятный актерский опыт, а также талант к моделингу и съемкам в рекламе. Она была самой яркой восходящей звездой среди актрис поколения Аканэ.

Своими прекрасными глазами, похожими на мраморные шарики, она с интересом разглядывала лицо Аканэ.

— Как удивительно. Значит, пригласили даже таких девочек, как ты.

«Ты здесь, хотя у тебя нет никаких особых достижений». Аканэ отчетливо прочитала это между строк.

— Ну, э-э… — пробормотала Аканэ. С давних пор у неё была черта: она легко тушевалась перед другими девочками с такой сильной энергетикой и делала шаг назад. Она понимала, что это проблема, но никак не могла её исправить. — Ну, моей труппе пришло приглашение, так что…

— А, так это то, что называют «заполнением квоты».

Девочка, сидевшая рядом с Эмили, злорадно рассмеялась над её колким замечанием.

— Ну же, Эмили, перестань. Тебе нужно быть добрее в словах, а то ты слишком сильно на неё давишь.

Эта девочка со светло-каштановыми волосами, должно быть, Рико Судзуми. Она тоже из «Сна Луны», как и Эмили-сан. Аканэ помнила, что осенью прошлого года та играла роль внебрачной дочери неверного мужа в дневной драме. Еще одна знаменитая юная актриса в этой комнате. Она выглядела довольно взрослой для сверстницы Аканэ, а её броский макияж внушал опасения.

— Ах, я слышала об этом; это что-то вроде «места из жалости».

Рико ехидно хихикнула, удостоверившись, что Аканэ это видит.

— Ой, прости-прости. Я просто слышала об этом раньше, вот слова сами и вырвались.

«Что мне делать в такой ситуации?» Аканэ выдавила фальшивую, нервную улыбку. — Хе-хе…

«Я и близко не добилась того, чего они, и у меня нет такой яркой внешности. Моему присутствию здесь нет оправданий, кроме «заполнения квоты». Я не имею права ни злиться, ни грустить».

«Всё, что мне нужно сегодня сделать, — это занять свое место и не путаться ни у кого под ногами», — подумала Аканэ, садясь на стул, но тут же вздрогнула от звука открывающейся позади двери.

— Э? — выдохнули участницы, их глаза округлились от изумления. Все пристально уставились на кого-то за спиной Аканэ.

— Подождите, это что…

Аканэ, поддавшись общему настроению, оглянулась через плечо и увидела невысокую девичью фигуру. В тот момент, когда она узнала это лицо, её сердце пропустило удар. Маленький рост, необычайно большие глаза, бант и мягкое платье с оборками — всё это в сочетании с её визитными карточками: стрижкой каре и беретом.

— К-Кана-чан…

Аканэ ни за что не перепутала бы это прелестное личико. Девочка была не кем иным, как Каной-чан — Каной Аримой.

※

Решение Каны Аримы принять участие в кастинге было принято совсем недавно. В тот день в гостиной она буквально оцепенела. Прямо перед ней стояла её мама; она хмурилась, глядя на дочь устрашающим взором разгневанного божества, и кипела от ярости.

— Итак, Кана-чан! Ты подумала о том, что натворила?

Её голос, пропитанный яростью, эхом разносился по дому.

— Ну почему? Почему ты не понимаешь, сколько бы раз я ни объясняла?

«Сколько бы ты ни говорила, я не могу понять то, что лишено логики. Что я сделала не так на этот раз? Почему мама злится на меня? Почему она не понимает, что я не понимаю?» Эти вопросы крутились в голове Каны. Но она по опыту знала, что если произнести их вслух, станет только хуже; поэтому она держала их при себе.

«Раньше всё было иначе. Мама была намного добрее».

Кана подавила эмоции глубоко внутри и извинилась:

— Прости. Мне жаль, что с агентством так вышло… Мне правда очень жаль.

— Одного «прости» недостаточно! Это происходит снова и снова, потому что ты не слушаешь, что я говорю!

Мама сорвалась: она схватила телефон, стоявший на столе, и выплеснула свою злость на него, швырнув аппарат в стену. Раздался жуткий звук, корпус треснул.

«Еще один разбитый телефон». Кана уставилась на трещину и вздохнула. У мамы во время истерических припадков вошло в привычку крушить телефоны. Возможно, она уже стала зависимой от этого ощущения: вырывания провода из розетки.

Это был уже четвертый раз за год, когда Кана получала от неё нагоняй.

В первый раз — когда её сняли с детской кулинарной передачи после пяти лет участия.

Во второй — когда пришли новости, что новая песня Каны, выпущенная в прошлом месяце, не попала даже в топ-50 чартов.

В третий — когда на интернет-форуме появилась ветка под названием «Кана Арима сдулась».

И вот теперь, в четвертый раз — из-за письма от агентства Каны.

[Мы с сожалением сообщаем вам, что наш офис принял решение не продлевать контракт с госпожой Каной Аримой (номер контракта: XXXXX). После тщательного обсуждения мы пришли к выводу, что ваши цели и цели данного офиса не совпадают. Мы глубоко признательны за всё ваше сотрудничество до настоящего момента и молимся за ваши успехи в будущем].

Другими словами, агентство заявило: «Кана Арима не подходит нашей компании. Поэтому мы её увольняем».

Агентство детских актёров, естественно, работает с детьми, и большинство из них достигают пика популярности лет в семь. Так что расторжение контракта с той, кто уже почти пошла в среднюю школу, как Кана, было вполне предсказуемым результатом. Но, само собой разумеется, это извещение заставило маму, при всей её гордости, буквально вскипеть.

— Кана-чан не старается! Вот что говорит агентство! Даже я не вижу твоих усилий! Почему ты выбрасываешь все мои труды на помойку? Ты хоть представляешь, сколько своей жизни я принесла в жертву ради тебя?

Мама швырнула конверт с письмом Кане в лицо. Конверт, брошенный в лицо, не причиняет физической боли. Даже если бы её оттолкнули, она бы это вынесла. Однако слова пронзали её сердце, оставляя глубокий шрам, который причинял долгую и невыносимую муку.

— Послушай, Кана-чан, ты правда хочешь, чтобы твоя мать страдала еще сильнее? Если нет — начни относиться к делу серьезно.

«Я не хотела делать тебе больно, мама». Даже если бы Кана сказала это, её бы не услышали. Ведь Кана хотела стать лучше. Она настойчиво отдавала всю свою душу делу, и всё ради того, чтобы доставить маме радость.

Однако мир жесток. По-настоящему жесток. Кана начала понимать: как бы усердно она ни работала, никто не оценит её стараний.

Конечно, Кана Арима какое-то время была популярной юной актрисой. Восхваляемая за ангельскую внешность и гениальный талант, непобедимая «Кана-чан». Всей душой Кана любила ту маму из прошлого: всегда улыбающуюся, всегда болеющую за неё.

Но это было тогда, когда её возраст еще исчислялся однозначным числом. Примерно в то время, когда она пошла в начальную школу, её перестали приглашать на главные роли в драмах. К десяти годам её перестали звать в прайм-тайм и, конечно же, даже в двухчасовые спецвыпуски.

Её звонкое прозвище «Гениальная юная актриса, способная разрыдаться за десять секунд» осталось в прошлом. Публике не было дела до «ребёнка-звезды», чей расцвет миновал.

Вместе с тем, как угасала слава Каны, менялась и её мама.

— Что-то ты в последнее время совсем обленилась.

— Ты точно вкалываешь до седьмого пота? Другие девочки, похоже, именно так и делают.

— Устала от репетиций? Хватит быть такой бесхребетной. Я слышала, настоящие таланты могут не спать по трое суток подряд.

По мере того как доходы Каны уменьшались месяц за месяцем, придирки становились всё чаще. Каждое слово было как глубокий порез на теле. «Я хочу сделать мою любимую маму счастливой. Почему же всё идет наперекосяк?» Отчаяние и смятение сжимали её юное сердце.

В результате Кана яростно цеплялась за любую возможность поработать, которая ей выпадала. Она бралась за развлекательные шоу, музыку, позировала для рекламы детской одежды, занималась озвучкой и даже участвовала в кулинарных программах и радиоэфирах. Кана принимала любое предложение от агентства, забыв о своем имидже. Кана Арима больше не была актрисой — она стала «универсальным артистом».

Однако итогом стало забвение. «Универсальность» звучит красиво, но на деле она просто распылила свои силы. Бездумное хватание за огромное количество заказов не гарантировало мгновенного успеха. Что бы она ни делала, те славные и триумфальные дни «Каны-чан» не возвращались.

Напротив, её половинчатые попытки преуспеть во всем сразу вызвали лишь критику: «Какие вообще цели сейчас у Каны Аримы? Похоже, душа у неё больше не лежит к актерству». Даже те немногие фанаты, которые искренне ценили её талант, не глядя на популярность, один за другим теряли надежду.

Реакция агентства была беспощадной. Причина, указанная в письме, была ясна: «Кана Арима больше не привлекает публику; вкладываться в неё — плохая инвестиция».

Эта формулировка была ей до боли обидна. «Я не потеряла обаяние. Я всё еще способна на многое». Однако чувства матери по поводу увольнения выходили далеко за рамки «обиды». Она чувствовала себя униженной. Мать смотрела на Кану и сурово отчитывала её за бездарность.

— Это всё потому, что ты вечно отлыниваешь. Хватит позорить мать, ладно?

Кане нечего было ответить.

«Всё верно. Это всё моя вина, и точка. Всё потому, что я плохая девочка и опозорила маму».

На глаза Каны навернулись слезы, но она быстро их подавила. С этого момента Кана играла роль «хорошей девочки». Она начала играть роль «той, кто не плачет».

— Ну почему всё так обернулось? — мать дотронулась до носа Каны и начала ворчать с отвращением. — Прости, что ты родилась с таким носом. Это ты в отца пошла.

По словам матери, нос Каны особенно сильно напоминал нос её отца. Он был трудоголиком. В памяти Каны он остался коммерсантом, который вечно разъезжал по миру и почти не появлялся дома. Судя по всему, он ушел из семьи к другой женщине.

Мать уставилась в пол, бормоча:

— А ведь я пожертвовала своей жизнью, чтобы родить тебя.

Она говорила это каждый раз, когда её раздражение Каной достигало точки кипения. В этих словах крылась пугающая мысль: «Лучше бы я тебя не рожала». Кана каждый раз чувствовала, как острое лезвие вонзается в неё, когда слышала это.

Судя по всему, в молодости мать сама стремилась попасть в шоу-бизнес. Тогда она видела шанс исполнить мечту, став «Мисс Кампус» в колледже и мелькая в журналах как модель-любитель. Однако она оказалась на распутье, забеременев от мужчины, с которым тогда встречалась. Мысли о замужестве, родах и воспитании ребенка делали её цели недосягаемыми. Она мучилась вопросом: следовать за мечтой или родить ребенка от человека, чей доход был гораздо выше её собственного. После долгих колебаний мать отказалась от мечты и решила родить Кану.

Слушать эту историю Кане было невыносимо. Если бы она не родилась, маме не пришлось бы отказываться от своих стремлений.

— Кана-чан, мама верит, что ты воплотишь её мечту вместо неё, ты понимаешь?

Каждый раз, когда ей задавали этот вопрос, Кана могла лишь покорно кивать.

— Мама, прости. В следующий раз я буду стараться ещё сильнее.

Стискивая зубную боль в груди, Кана насильно растягивала уголки губ в улыбке, твердя себе: «Не плачь. Маме сейчас тяжелее, чем мне».

Двенадцатилетняя Кана продолжала самозабвенно играть роль «хорошей девочки».

※

«Каждый день я молюсь, чтобы рассвет не наступал, лишь бы эта мирная ночь длилась вечно».

Когда наступала ночь, Кана проверяла, погашен ли свет в гостиной — знак того, что мама легла спать. Только тогда её сердце могло немного отдохнуть, и она начинала шептать, успокаивая себя и сдерживая давящую боль в груди.

В итоге она не сомкнула глаз ни на минуту.

«Что мне сделать, чтобы мама снова стала счастливой? Как мне ей угодить?» — эти мысли роились в голове.

На следующий день Кана с трепетом вошла в гостиную, где её ждал сюрприз.

— Ой, Кана-чан, доброе утро!

В полном контрасте с вчерашним днём, мама была в прекрасном настроении. На ней был новенький фартук, а улыбалась она ярко, как подсолнух летом. Кухня наполнилась ароматом свежего хлеба. На столе стояли поджаренный бекон, нежный омлет и яркий салат.

Мама была не из тех, кто часто готовит. Обычно их еда была либо куплена в супермаркете, либо заказана доставкой.

«Что случилось, раз мама готовит в такую рань?» — гадала Кана, подходя к столу. Мама так и сияла, глядя на неё.

— Мама узнала просто отличные новости!

— Отличные новости?

— Да. И особенно для тебя, Кана-чан.

«У меня нехорошее предчувствие».

Мать указала на экран своего смартфона; на её лице читалось крайнее довольство. На экране было открыто письмо с темой: [Относительно прослушивания на роль героини в следующей пьесе Сюго Нидзино].

— Сюго Нидзино…

Даже Кана слышала это имя. Эксцентричная личность с репутацией «режиссера-волшебника». Быть выбранным им — гарантия успеха в индустрии.

Согласно письму, это был кастинг для его новой пьесы. Информация была доступна только узкому кругу лиц — это было закрытое прослушивание только по приглашениям.

«Откуда мама это взяла?» Пока Кана недоуменно качала головой, мать гордо выпятила грудь.

— Я узнала об этом от одного знакомого театрального режиссера.

Мама давно находила удовольствие в налаживании связей внутри индустрии. Она хваталась за любую возможность, которую давала работа Каны, чтобы всучить свою визитку. Возможно, так она наслаждалась миром шоу-бизнеса, о котором всегда грезила. Обычно она лишь настраивала людей против себя, и её сторонились, но каким-то чудом ей удавалось заполучить стоящие контакты. Под «знакомым театральным режиссером» мог подразумеваться только один человек.

— Если ты снимешься в этой пьесе Сюго Нидзино, ты точно станешь популярной. И агентство пересмотрит свое решение.

— Но, мам… — Кана осторожно подбирала слова, поглядывая на лицо матери. — Этот режиссёр невероятно знаменит; на такой кастинг не зовут кого попало.

Мать ответила с улыбкой:

— Всё будет хорошо. Ты ведь та самая «Кана-чан», в конце концов. Маленькая актриса номер один в Японии. Поверь в себя. Уверена, они как минимум позволят тебе пройти прослушивание.

«Всё не так просто, мам», — воскликнула Кана про себя. Мама была оторвана от реальности. Она и близко не была так популярна, как та думала. Её золотое время давно прошло.

— Если переживаешь, просто дай маме словечко замолвить перед этим режиссером, Нидзино. Он тебя примет.

— Нет, в этом нет необходимости.

Кана покачала головой. Это её проблема. Она не могла больше доставлять маме хлопот.

— Я пойду. И я выиграю этот кастинг.

Кана произнесла это твердо, вызвав улыбку на лице матери.

— Вижу, ты уверена в себе. Приятно слышать.

— Да, не волнуйся.

Внутри она была в ужасе, сдерживая холодный пот. Какое там «пройти» — маловероятно, что ей вообще разрешат участвовать. Это было невозможно. Однако отвергнуть идею матери было нельзя. Сейчас та была в добром расположении духа, но если бы Кана возразила, она бы снова впала в ярость, чего Кане хотелось избежать любой ценой.

По крайней мере, если ей удастся пройти, характер мамы наверняка улучшится. Кана внимательно изучила экран смартфона, запечатлевая в памяти нужную информацию.

«Мне нужно взять всё в свои руки. Потому что никто другой руку помощи мне не протянет».

※

Наконец настало третье воскресенье февраля. Прослушивание Сюго Нидзино должно было пройти в театральном зале Сэтагая.

Кана, впервые за долгое время, внутренне собралась и с боевым настроем направилась к месту проведения. Однако возникла проблема, которую она предвидела: на пути к лифту её бесцеремонно остановили.

— Я же сказал: нельзя.

Вход преграждал мужчина лет тридцати в очках без оправы, надетых поверх всклокоченных волос, и в куртке с надписью «персонал». Вероятно, Сюго Нидзино нанял его специально для этого прослушивания.

— Участвовать могут только те девочки, которые получили приглашение от Нидзино-сана. А у тебя его, как я вижу, нет.

Лицо Каны вспыхнуло под его устрашающим взглядом. «Проваливай. Тебя не звали» — вот как звучали его слова для неё.

Тем не менее она заставила себя вытерпеть это; отступать было нельзя. Подавив клокочущую в груди обиду, она нацепила маску спокойствия, отбросив стыд.

— Вы должны позволить мне пройти. Просто впустите меня. Я всё объясню Нидзино-сану позже.

— И ты думаешь, я тебя впущу только на этом основании? — сотрудник раздраженно покачал головой.

Но Кана не могла сдаться. Ей во что бы то ни стало нужно было получить роль в этой пьесе. Ради мамы, ради самой себя. Она должна была заставить обожаемую всеми «Кану-чан» воскреснуть.

— Клянусь, я играю лучше любой из тех, кто там сидит. Вы не пожалеете.

Кана удерживала на лице свою искусно выделанную улыбку, которую могла изобразить без малейших усилий. Холодный пот она прятала в крепко сжатых кулаках.

Мужчина слегка вздрогнул. «Мою игру не получится просто так проигнорировать». Кана почувствовала прилив сил от его реакции. Если она продолжит давить, он, скорее всего, позволит ей увидеться с Сюго Нидзино.

Когда забрезжила надежда, в дело вмешался пожилой сотрудник, который не смог пройти мимо шумихи.

— Что здесь за шум?

— Да вот… эта девочка. Настаивает, что хочет пройти прослушивание и встретиться с Нидзино-саном.

Мужчина постарше тяжело вздохнул и начал озадаченно всматриваться в лицо Каны.

— Эй, ты. Я тебя где-то видел; ты та девчонка, которая была повсюду на ТВ несколько лет назад. Как же тебя звали?

Сотрудник узнал её лицо, но не смог вспомнить имя. Это было унизительно. Кана подавила кипящее раздражение и ответила:

— Кана Арима.

— О, точно, Кана Арима, — мужчина кивнул, наконец вспомнив.

«Неужели имя Каны Аримы стало пережитком прошлого даже для театралов?» Сама эта мысль причиняла ей боль.

— Послушай, ты ничего не добьешься таким эгоизмом, — сказал сотрудник изнуренным тоном, почесывая затылок. — Скажу максимально мягко: у тебя и твоей матери репутация сущих заноз. Вечно ведёте себя эгоцентрично и ни во что не ставите персонал. Многие в театральной среде просто наотрез отказываются с вами работать.

Кана закусила губу, стараясь выдержать эти резкие слова, направленные в её адрес.

— И главная причина — твоё поведение.

Кана, разумеется, знала о своей репутации «черной овцы» в индустрии. Это прослушивание было далеко не первым случаем, когда её куда-то не пригласили. И она прекрасно понимала, почему.

На пике своей популярности Кана вела себя крайне заносчиво. Она могла заявить режиссёру прямо в лицо: «Ваш фильм скучный», а с помощником режиссёра обращалась как со слугой, заставляя покупать ей закуски и прочее. Она делала всё, что хотела.

Однако в то время Кана ни капли не считала свои действия неправильными. С её точки зрения, высокомерие было естественным при её статусе. Мама говорила ей, что она должна вести себя как взрослая, состоявшаяся актриса, чтобы другие не смели смотреть на неё свысока.

«Всё верно, я гениальная юная актриса, перед которой все лебезят. Они знают своё место, так что я могу делать что угодно», — вот каким было её мышление.

К счастью, две встречи заставили Кану пересмотреть свои взгляды.

Первой была встреча с одним юным актёром. Тот мальчик показал пугающе сильную игру в своем первом же фильме, хотя был младше Каны. Именно он по-настоящему заслуживал звания гения. Благодаря ему Кана отбросила тщеславную мысль о том, что она сама — единственная в своём роде.

Второй была встреча с режиссером того же фильма, Тайши Готаной. Он предупредил заносчивую Кану: «Относись к окружающим лучше, если хочешь задержаться в этой индустрии».

Тогда Кана, будучи еще совсем ребёнком, наконец осознала, что её отношение к людям было скверным. Оглядываясь назад, она понимала, что это было чистое самодурство. Миру плевать на оправдания вроде «я не знала» или «я была всего лишь ребёнком». Эта индустрия продаёт образ и держится на нём.

С того момента Кана начала работать над собой. Она училась следить за реакцией окружающих, считывать атмосферу в комнате и делать всё возможное, чтобы органично вписаться в коллектив.

Однако было уже слишком поздно.

В шоу-бизнесе избавиться от дурной славы всё равно что пытаться отстирать масляное пятно. Сколько ни мой, сколько ни три оно не исчезает. Разница лишь в том, что в реальном мире не существует отбеливателя.

Образ Каны в голове сотрудника был именно таким: грубая и невоспитанная девчонка. Он махнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое.

— В общем, иди домой. Я не хочу, чтобы ты доставляла неудобства участницам или Нидзино-сану.

— Я не могу уйти. Пожалуйста, — мама ждет дома, вверив мне свои мечты. Я не могу вернуться с пустыми руками.

Кана сделала шаг вперёд и подняла голову. Мужчина нахмурился.

— Эй, отодвинься.

— Пожалуйста, позвольте мне пройти прослушивание. Просто впустите меня.

Кана опустилась перед ним на колени, а затем склонилась в глубоком поклоне, касаясь лбом и ладонями пола.

— Э? — сотрудники в изумлении застыли.

— Ч-что ты творишь?

— Если меня выберут на главную роль, я обещаю показать такую игру, которая приведёт толпы зрителей. Поэтому, пожалуйста, дайте мне шанс!

Сотрудники лишились дара речи. Двенадцатилетняя девочка, та самая пресловутая Кана Арима, стоит на коленях и умоляет. Они совершенно не знали, как на это реагировать.

В этот момент издалека послышались аплодисменты.

— Очень хорошо. Это выглядит интересно.

Кана подняла голову и посмотрела на источник звука. На диване рядом с лифтом сидел пожилой джентльмен. У него были пронзительные глаза, усы и волосы с проседью. Всё это сочеталось с худощавой фигурой, напоминающей иссохшее дерево.

— Кто бы мог подумать, что Кана Арима способна настолько отбросить гордость? Пожалуй, я позволю тебе участвовать из уважения к такой решимости.

Джентльмен встал и медленно направился к Кане. Из-за травмы левой ноги он шёл с тростью, опираясь на неё правой рукой. Сотрудники удивленно уставились на него.

— Но, Нидзино-сан…

— У нас семь участниц; я не против, если их станет восемь.

Этот пожилой человек, Сюго Нидзино, едва заметно улыбнулся. Кана наконец поняла, кто стоит перед ней.

Нидзино посмотрел на Кану и сказал: «Пожалуйста, встань». Она подчинилась. Откашлявшись, он продолжил:

— Кана Арима-сан, ты действительно хочешь участвовать в моём прослушивании, несмотря ни на что?

— Да.

— Победитель этого кастинга будет определен не на основе прошлой карьеры, а по заслугам. Ты это понимаешь?

— Разумеется, — Кана решительно кивнула. — Именно поэтому я здесь: чтобы получить главную роль благодаря своим навыкам.

Нидзино удовлетворенно кивнул. Затем он пристально всмотрелся в лицо Каны и мягко произнес:

— Мне нравится взгляд твоих глаз. Ты кажешься другой, не такой, как когда была пьяна от собственного таланта. Мне нравится этот голод.

Кана склонила голову:

— С-спасибо…

Разве это было чем-то, за что стоит хвалить?

— Тогда встретимся в зале. Буду ждать от тебя убийственной игры.

Нидзино внезапно рассмеялся и повернулся к ней спиной. Глядя ему вслед, Кана медленно выдохнула с облегчением.

«Так вот он какой, режиссер-волшебник Сюго Нидзино. Спокойнее, чем я ожидала. Что он прячет за этой едва уловимой улыбкой? Нужно быть начеку».

Кана внутренне приготовилась к борьбе.