Девочкой, которая только что вошла в комнату ожидания, была Кана Арима — Кана-чан.

Аканэ уставилась на неё, опешив. Кана-чан нахмурилась в ответ:

— Что? Есть проблемы? Ты вообще кто?

Она вела себя так, будто они никогда не встречались. Аканэ запаниковала под её немигающим взглядом.

«Неужели?.. — подумала Аканэ. — Неужели Кана-чан забыла обо мне или даже не узнала?»

Даже если бы она захотела, Аканэ не смогла бы выкинуть из головы тот момент. По сей день он время от времени являлся ей в кошмарах. Однако для Каны-чан всё было иначе. Для неё это, вероятно, была незначительная встреча, которая быстро стёрлась из памяти.

«Честно говоря, мне следовало это предвидеть».

С тех пор прошло уже несколько лет. В то время фанаты Каны-чан исчислялись тысячами, если не десятками тысяч по всей стране. Среди них Аканэ была лишь очередной безымянной последовательницей в толпе, кем-то, о ком естественным образом забываешь после случайной стычки.

К тому же нынешний облик Аканэ разительно отличался от прежнего. С того дня, как Кана-чан сказала ей: «Хватит мне подражать», Аканэ изо всех сил работала над сменой имиджа. Она отказалась от каре в пользу длинных волос до самой спины и сменила миленькие девичьи наряды на элегантную блузку и длинную юбку.

Избавившись от всего «кановского», она теперь выглядела как совершенно другой человек.

Поэтому Аканэ, надеясь завязать разговор, подошла к Кане-чан как к незнакомке.

— П-приятно познакомиться, Кана-чан. Я Аканэ Куро…

— Прости, — оборвала её та. — Послушай, мне не интересно заводить подружек среди других актрис.

С этими словами Кана-чан подошла к складному стулу и резко села, будто ничего не произошло. Она уткнулась в телефон с угрюмым и суровым выражением лица. Трудно было понять, злится она или нет. Но той улыбки, что когда-то сияла на ТВ, не было и в помине.

Аканэ вздохнула и заняла одно из свободных мест.

«Я немного волнуюсь. Никак не ожидала встретить Кану-чан снова. Чувствую, как возвращаются воспоминания о том дне, а вместе с ними и тот самый комок в груди. Не знаю, смогу ли я в таком состоянии пройти прослушивание».

Все взгляды в комнате были прикованы к Кане-чан. Послышался шепот: «Это та самая девочка», «Гениальная актриса, которая плачет за десять секунд».

Эмили Такафудзи и Рико Судзуми не были исключением: они перешёптывались, украдкой поглядывая на неё. Эмили поприветствовала Кану-чан с лучезарной улыбкой:

— Привет! Ты ведь Кана Арима, верно? Приятно познакомиться. Я Эмили Такафудзи. Мне очень понравилась твоя игра в «Распавшейся семье».

Аканэ лишилась дара речи от такой неприкрытой лести. Разительный контраст с тем, как обошлись с ней самой. «Вот что люди называют приторным голосом».

— Вот-вот! — поддакнула Рико Судзуми, столь же фальшиво. — Не говоря уже о «Гимнастике с перцем», ты там была просто прелесть. Я постоянно смотрела и подпевала.

— О, вот как? — отозвалась Кана-чан с безразличным видом. — Ну, сейчас это всё не имеет значения.

— Н-не имеет значения?

Глаза Эмили округлились. Её тщательно выверенная попытка подлизаться была холодно отвергнута.

— Извините, — сказала Кана-чан, мельком взглянув на Эмили. — Я пытаюсь сосредоточиться. Вам двоим стоит сделать то же самое.

Столкнувшись с таким холодным приемом, Эмили и Рико нехотя отступили, бормоча: «Да кем она себя возомнила?», «Ну и высокомерие».

— И я еще потратила время, чтобы с ней заговорить!

— Неудивительно, что её больше никуда не зовут; этот трюк со слезами — единственное, что она умеет.

Эмили и Рико продолжали сыпать оскорблениями так громко, что даже Кана-чан могла их слышать. Её безразличие явно задело их за живое. В противовес им, лицо Каны-чан не дрогнуло. Она сохраняла всё то же недовольное выражение, не отрываясь от телефона всё время, пока была в комнате. Спокойная и собранная, она, вероятно, воспринимала их слова как незначительное жужжание насекомых.

«Совсем как я помню», — подумала Аканэ. Стойкость духа Каны-чан вызывала восхищение, и Аканэ очень хотела этому научиться.

«К тому же игра Каны-чан не ограничивается одними слезами. Это даже не главный её козырь. Они вообще удосужились посмотреть её работы?» — недоумевала Аканэ.

※

Через десять минут после появления Каны-чан дверь открыла женщина лет двадцати и, поклонившись, произнесла:

— Прошу прощения. Мы глубоко признательны всем вам за то, что вы нашли время поучаствовать в этом прослушивании, организованном господином Нидзино.

Эмили и Рико мгновенно перестали болтать и приняли серьезный вид. Глядя на них, нельзя было и заподозрить, что мгновение назад они поливали грязью Кану-чан. Для популярных юных актрис «играть в серьезность» было проще простого.

— Я раздам сценарий для прослушивания.

Сотрудница начала выдавать каждой участнице по буклету.

Аканэ принялась листать страницы сразу же, как только получила свою копию. Сценарий был коротким, около десяти скрепленных листов. Судя по всему, пьеса длилась примерно три минуты.

Пьеса под названием «Ссора» включала всего двух персонажей: Мужа и Жену. Беглый просмотр показал, что сюжет строится вокруг перепалки между героями в их гостиной.

«Странно, — подумала Аканэ. — Насколько я помню, следующая пьеса Сюго Нидзино должна быть о девочке-подростке. А здесь единственные персонажи — Муж и Жена. Что происходит? Почему нам дают прослушиваться на роль юной девушки, заставляя играть взрослую пару?»

«Может быть… — размышляла Аканэ. — Может, это не совсем обычное прослушивание. У этого странного подхода наверняка есть цель. Что организатор хочет вытянуть из участниц с помощью этой истории?»

[П. П. Как будто класс превосходства перевожу, честное слово]

— Пожалуйста, уделите 30 минут ознакомлению со сценарием. После этого вас отведут в зал для выступления.

— Простите, — подала голос Эмили Такафудзи, подняв руку. — В сценарии указаны роли Мужа и Жены. Мы сможем сами выбрать роль?

— Мне жаль. Я не могу ответить на этот вопрос.

— А? — Эмили изумленно захлопала глазами от такого резкого заявления; остальные участницы последовали её примеру, не веря своим ушам.

Сотрудница просто добавила: «Таковы инструкции Нидзино», — и вышла из комнаты.

«Понятно». Аканэ пришла к выводу. Режиссер Сюго Нидзино известен своим нестандартным подходом. Значит, это его способ проверить нас. Возможно, прослушивание устроено так, что роли будут распределяться случайным образом. В результате мы вынуждены досконально знать обе роли. Любая, кто заучит только одну, скорее всего, провалится. Тип актрисы, которую он ищет, — это та, кто может охватить сценарий целиком, а не только свои реплики.

Мимолетный взгляд на Кану-чан показал, что та уже глубоко погрузилась в текст. Её губы шевелились, она тихо повторяла каждую строчку.

«Мне тоже нужно постараться». Аканэ перевела взгляд на сценарий.

Начиная с точки зрения Мужа, затем переходя к Жене, Аканэ погружалась в диалог, тщательно прочувствовав каждую реплику и выстраивая в голове образы обоих. Она кропотливо закладывала фундамент, чтобы не имело значения, дадут ли ей роль Мужа или Жены.

Однако спустя тридцать минут Аканэ ждал шок. Роль, которую им отвели, не имела отношения ни к тому, ни к другому.

※

Аканэ была поглощена сценарием. Время летит удивительно быстро, когда ты сосредоточен, так что 30 минут на чтение пролетели в мгновение ока. Затем сотрудница вернулась и провела Аканэ и остальных в место проведения кастинга — театральный зал на нижнем этаже здания.

Зал был самым маленьким в здании, вместимостью менее 300 человек. Он был добротным и крепким, с новенькими колоннами и полами. Даже неопытному глазу были заметны тщательно продуманные освещение и звук. Всё казалось слишком сложным и дорогим для обычного прослушивания.

На сцене стояли мужчина и женщина лет сорока. Мужчина в свитере с высоким горлом был стройным и высоким. Женщина в переднике мягко улыбалась. Оба казались знакомыми. Аканэ услышала, как Кана-чан, стоящая прямо за ней, ахнула.

— Погоди, это что, Дзюнити Мисава и Нанако Накамура?

Услышав их имена, Аканэ тоже вспомнила, что оба были выдающимися фигурами в кино и сериалах. Дзюнити Мисава, популярный актёр, прославился на всю страну благодаря многолетней роли напарника главного героя в детективной драме. Его обаятельные черты лица пользовались огромным успехом у женщин. Тем временем Нанако Накамура, начинавшая как модель, десять лет назад получила награду как лучшая актриса за главную роль в «Воспоминаниях лилии».

Для Аканэ они были ветеранами сцены совершенно иного уровня. Почему такие именитые актеры стояли на сцене? Пока Аканэ размышляла об этом, сотрудница обратилась к участницам:

— Это Мисава-сан и Накамура-сан, вы будете играть вместе с ними. Мисава исполнит роль Мужа, а Нанако — роль Жены.

— Э? — глаза Эмили расширились. — Это довольно роскошный кастинг для обычного прослушивания. Сюго Нидзино действительно оправдывает свою репутацию.

Эмили Такафудзи восхищённо вздохнула.

Аканэ разделяла это чувство. Однако мысль о выступлении с такими опытными актёрами также наполнила её ужасом. «Значит, если я выберу роль Жены, я буду играть с Дзюнити Мисавой, а если роль Мужа — с Нанако Накамурой. Наверное, так».

Тем не менее следующие слова сотрудницы разбили эти ожидания вдребезги.

— Роль, которая вам назначена — «Атмосфера». Вы выйдете на сцену вместе с Мисавой-саном и Накамурой-саном и исполните роль Атмосферы в рамках пьесы «Ссора».

Аканэ не поверила своим ушам. «Атмосфера? Это наша роль? Что это вообще значит?»

Остальные участницы были в таком же замешательстве. Они растерянно переглядывались, приговаривая: «Что она имеет в виду под Атмосферой?», «Этого нет в сценарии», «Что именно мы должны делать?».

В этот момент из зрительного зала донесся негромкий смех. Источником был худощавый джентльмен с седыми волосами, сидевший в центральном секторе. Это был режиссёр Сюго Нидзино. Аканэ легко узнала его по фотографиям в театральных журналах.

Неудивительно, что его называют волшебником, раз он придумывает такие непредсказуемые задачи. И, похоже, он наслаждался замешательством участниц. Между тем Кана-чан, в отличие от остальных, не выказала никакого беспокойства. Она коротко кивнула и произнесла:

— Атмосфера, значит… Ладно.

Кана-чан, опираясь на свой многолетний опыт, похоже, имела представление о том, что нужно делать.

— Внимание всем, — сотрудница начала вызывать участниц.

— Я объявляю порядок выступлений. Первая — Рин Нагаяма-сан. Вторая — Эмили Такафудзи-сан. Третья — Аканэ Курокава-сан.

Услышав свое имя, Аканэ почувствовала, как сердце екнуло. Третий номер — это было раньше, чем она рассчитывала; она не была уверена, что успеет придумать образ для выступления вовремя.

«Атмосфера… Что я вообще должна делать?»

※

Две недели назад, вскоре после завершения одного из спектаклей в театральной труппе «Лала Лай», Тайки получил электронное письмо.

Тема: Запрос на участие в качестве эксперта на прослушивании.

Тайки Химекаве,

Приносим извинения за внезапное сообщение. Мы проводим прослушивание для нашей следующей пьесы и были бы рады приветствовать вас в качестве эксперта. Ваш богатый опыт и превосходные актерские способности могут послужить ценным ориентиром для участников. Более того, ваш взгляд наверняка поможет нам принять более верное решение. Подробности прослушивания приведены ниже.

«Какая морока», — было первым впечатлением Тайки от письма. Начнём с того, что Тайки всё ещё учился в средней школе. Он был достаточно занят школой и актерской работой (хотя нельзя сказать, чтобы он прилагал много усилий к первому).

«Просто проигнорирую и удалю», — подумал Тайки. Но когда его палец уже занёсся над кнопкой, взгляд зацепился за имя отправителя: «Режиссёр Сюго Нидзино».

Нидзино был хорошо знаком Тайки. Два года назад он играл главную роль в одном из его спектаклей, «Тени пианино». Это была история об измученном молодом пианисте, которого и воплотил Тайки. Работа была высоко оценена критиками, и даже сам Тайки был удивлён результатом. Казалось, его актерский диапазон тогда неосознанно расширился.

По этой причине Тайки испытывал к Нидзино определённую благодарность как к режиссёру.

«Какое везение! Пара правок в графике — и я свободен. Не понимаю, что он во мне нашёл, раз зовёт в жюри, но, думаю, будет интересно хотя бы краем глаза на это взглянуть». У Тайки был глубокий интерес к просмотру выступлений талантливых людей, независимо от возраста.

«Почему бы и не сходить; может, увижу что-то действительно стоящее».

С этой мыслью Тайки ответил на письмо: «Буду, если проснусь».

※

Когда настал назначенный день, Тайки утром сел на линию Дэн-эн-тоси, вышел на станции перед нужным зданием и направился в зал. Войдя, он увидел Сюго Нидзино, который махал ему с одного из зрительских мест.

— О, Химекава-кун, спасибо, что пришел.

— Спасибо, — Тайки слегка поклонился и подошёл к зрительскому сектору.

— Присаживайся, — предложил Нидзино. Тайки спокойно сел рядом с ним.

Нидзино одарил его приветливой улыбкой:

— Прошу прощения, что пригласил тебя, несмотря на твой плотный график.

— Да ничего, всё нормально. Я всё равно был свободен.

— Конечно… — Нидзино покрутил ус. — Я слышал, ты весьма занят. Хотя это вряд ли удивительно, учитывая, что ты сейчас — самая многообещающая молодая звезда.

— Ну, допустим, — ответил Тайки, слегка озадаченный. Его реакция не была вызвана скромностью; Тайки просто не интересовали внешние оценки.

В глубине души он считал себя просто «театральным человеком». Он выходил на сцену, потому что ему это нравилось. Похвалы и награды не вызывали в нем сильных эмоций.

Нидзино прекрасно знал эту сторону характера Тайки.

— В этом весь Химекава-кун, — заметил он, слегка пожав плечами. — Я слышал, ты получил главную роль в новом фильме режиссёра Масанори Симы. Удивительно, ведь одни лишь спектакли «Лала Лай» в этом сезоне — уже большая нагрузка.

— Ну, насчет этого… я выделяю время на отдых, иначе я устаю.

«Никогда не перенапрягайся» — таково было кредо Тайки.

Когда ему было пять лет, Тайки потерял обоих родителей в результате шокирующего двойного самоубийства. Его отношение к жизни сформировалось под влиянием психологических трудностей, которые он пережил после того события. Он спрятал своё травматичное прошлое «в бутылку», изолировав его от своей жизни.

«Развлекайся, когда происходит что-то весёлое. Это всё, что мне нужно от жизни».

Тот же принцип он применял и к репетициям. Когда они приносили удовольствие, это часто приводило к неожиданно сильным результатам.

— Но всё же… — спросил Тайки. — Подхожу ли я для этого? Я никогда раньше не был экспертом на кастингах. Тем более я всё ещё школьник.

— Разумеется. Более того, я считаю, что твой свежий взгляд — это именно то, что нам нужно.

Согласно письму, целью нынешнего прослушивания был выбор юной актрисы на роль главной героини в новой пьесе Нидзино.

— К тому же… — Нидзино озорно улыбнулся, что больше подошло бы мальчишке-проказнику, чем мужчине его лет. — Я уверен, что как минимум одно выступление тебя заинтригует. В этот раз к нам пришла потрясающая девочка.

— Ну, хм… — Тайки огляделся. — А кроме меня есть другие эксперты?

— Нет, судить будем только мы с тобой. Слишком много людей получится просто бесполезный шум.

— А, — Тайки был опешен. — Это большая ответственность.

— Тебе не о чём беспокоиться; просто говори первое, что придет в голову. Самый лучший отзыв — тот, что бьёт прямо в цель.

— Что ж, это обнадеживает.

— В любом случае, просто наслаждайся зрелищем, будто ты обычный зритель.

Нидзино перевёл взгляд на сцену, где уже были расставлены декорации. Там стояли диван и обеденный стол; шкаф, кухня и кондиционер дополняли фон, давая понять, что действие будет происходить в гостиной.

Затем из-за кулис вышли двое выдающихся актеров, заявленных на роли второго плана.

Дзюнити Мисава с суровым видом устроился на диване. Тем временем Нанако Накамура в переднике стояла перед кухней, позади Мисавы. Согласно сценарию, они, играя роли Мужа и Жены, должны были начать ссору.

— Ого, — Тайки невольно вздохнул от удивления. — Вам не обязательно было так стараться и звать таких «шишек». Зачем?

— Мы давно знакомы. Я попросил их, и они были более чем рады помочь.

Нидзино говорил так, будто в этом нет ничего особенного. Но Тайки понимал, насколько это впечатляюще. Дзюнити Мисава и Нанако Накамура были знаменитыми актерами, чей график, без сомнения, был расписан по минутам.

— У них больше свободного времени, чем люди думают. Но да, это будет весело.

— Будь я девчонкой, я бы и сам попробовал поучаствовать, — рассмеялся Тайки.

Затем он пролистал сценарий, который вручил ему Нидзино. Участницам кастинга предстояло играть роль «Атмосферы» на той же сцене, где будут ругаться эти двое.

— Кстати, что это за роль такая, «Атмосфера»?

В ответ на вопрос Тайки Нидзино лишь слегка усмехнулся.

— Ну, кто знает?

— Это… это загадка?

— Я не придумывал точного ответа на этот вопрос. Актрисы вольны предлагать свои собственные интерпретации.

«Ну и жестокий же он тип», — подумал Тайки. Будь он на месте актрис, он бы, наверное, заорал: «Да пошли вы к черту с таким заданием».

По сути, прослушивание проверяло не только актерские навыки, но и способность интерпретировать и выражать сценарий. Режиссёр оценивал не просто игру, но и их потенциал как сценаристов и постановщиков.

Тайки прекрасно понимал, что это невероятно трудная задача.

Для актёра самая сложная команда: «Делай что хочешь». Играть в пьесе без сценариста или режиссёра всё равно что плыть по океану без карты и компаса. В лучшем случае закончишь кораблекрушением или будешь бесцельно дрейфовать.

— В любом случае, всё, что им нужно сделать, — это сделать пьесу интересной, и ничего больше.

— Интересная пьеса, значит?

«Этот старик — садист», — подумал Тайки. Сюго Нидзино — самый выдающийся режиссёр Японии. Ожидать, что кто-то сможет его развлечь, запредельное требование. Ранее играя в одной из его пьес, где он получал исчерпывающие инструкции, Тайки отчетливо понимал всю сложность задачи.

— Сомневаюсь, что найдутся девочки, способные на такое.

— Если не найдутся — что ж, не повезло. Просто проведу еще одно прослушивание и продолжу поиски. Но знаешь… — Нидзино откинулся назад, его глаза сияли детским азартом, пока он смотрел на сцену. — У меня предчувствие, что в этот раз она придёт.

— Было бы здорово, — Тайки переключил внимание на сцену.

«Ну, я посмотрю, но не буду особо надеяться. Если существует девочка, способная развлечь Нидзино, то она, безусловно, гений. Из тех гениев, которых в мире по пальцам пересчитать».

※

— Почему? Скажи мне, почему ты всегда приходишь поздно?!

— Потому что я занят работой. Оставь меня в покое!

— Вечно эта отговорка с работой. Ты просто сваливаешь на меня всё хозяйство, чтобы развлекаться с другими женщинами!

Тайки молчал, внимательно наблюдая за сценой. Там Дзюнити Мисава и Нанако Накамура, заметно покраснев, осыпали друг друга проклятиями. Неверный Муж и Жена, сомневающаяся в каждом его шаге, столкнулись в конфликте, и оба актера идеально передавали взрывоопасную ситуацию.

«Они ветераны своего дела, и это сразу видно. Реализм, который они привносят в ссору, мгновенно погружает в историю. Если бы это было открыто для публики, одно это выступление уже стоило бы билета».

На контрасте с ними участница кастинга легко танцевала на краю сцены.

Согласно документам, это Эмили Такафудзи, 13 лет. Состоит в молодежной театральной труппе «Сон Луны». Кажется хорошо воспитанной, красивой девочкой с точеным лицом. «Кстати, кажется, я видел её в каких-то драмах и рекламе недавно».

Эмили Такафудзи, отдельно от перепалки двух ветеранов, легко двигалась по сцене, будто танцуя. Стоя под кондиционером, она иногда раскидывала руки и покачивалась из стороны в сторону.

— Что она делает? — Тайки был озадачен.

Нидзино заинтригованно кивнул:

— Хм. Возможно, она изображает поток воздуха из кондиционера.

— Ветер?.. А, ну да, «движущаяся атмосфера».

— Это один из вариантов интерпретации. У детей бывает весьма своеобразное воображение.

— Ха-ха, — тихо рассмеялся Нидзино с едва заметной ухмылкой, пристально наблюдая за игрой Эмили Такафудзи.

— Я не совсем это понимаю, но… — Тайки кивнул. — Она решила подойти к заданию «Атмосфера» с прямолинейным ответом.

— Да, это небо и земля по сравнению с первой девочкой.

«Хотя это прозвучало резковато», — подумал Нидзино, усмехнувшись.

Девочка, выступавшая перед Эмили Такафудзи, самая первая участница, показала куда более жалкое зрелище. Казалось, она просто вышла на сцену и ничего не делала. От начала и до конца, не произнеся ни строчки и не сделав ни единого движения, она просто стояла. Видимо, её способом изобразить Атмосферу была попытка растворить свое присутствие и слиться с окружением.

Что ж, такая отговорка была понятна. «Атмосфера» — роль, которую трудно пощупать. И из всех возможных вариантов «ничего не делать» был самым простым и неоригинальным выбором. Однако в таком случае, какой смысл актёру вообще находиться на сцене? Работа актёра — что-то транслировать. За это им платят. Если они не могут ничего выразить, они бесполезны.

С этой точки зрения можно сказать, что Эмили Такафудзи, двигая телом, чтобы изобразить «поток воздуха из кондиционера», хотя бы пыталась бороться.

— Хм, — Нидзино откинулся на спинку кресла, коснувшись губ. — Эмили Такафудзи довольно опытная юная актриса. У неё есть дар захватывать внимание аудитории.

— Она занимается танцами? У неё неплохо получается, — заметил Тайки.

— На самом деле, многие сотрудники ожидают, что выберут именно её. В конце концов, в её поколении ни у кого нет более успешной карьеры.

На сцене ссора между Мужем и Женой приближалась к кульминации.

— Да, у меня полно интрижек на стороне! Но имей же сострадание!

— Сострадание? Ты понятия не имеешь, через что я прохожу!

— И чего ты вообще от меня хочешь?!

Дзюнити Мисава в роли Мужа прокричал: «Я на пределе!». Нанако Накамура, игравшая Жену, ответила: «Я тоже!» и разрыдалась.

— Я больше не могу так жить.

— Тогда, думаю, нам лучше расстаться.

— Ты серьезно?

Муж холодным взглядом уставился на плачущую Жену.

Даже когда напряжение в пьесе достигло пика, выступление Эмили в роли Атмосферы продолжалось в тех же легких, необычных танцевальных движениях, а её лицо оставалось безмятежным. Пьесу окутало странное чувство. Яростная перепалка супругов резко контрастировала с изящным танцем Атмосферы. Если Эмили добивалась именно такого эффекта, то это заслуживало внимания.

— Это интересно, — пробормотал Нидзино с восхищением.

В итоге Эмили Такафудзи выдержала это монотонное исполнение до самого конца. Чтобы вот так, не дрогнув, играть «ветер из кондиционера» до финального занавеса, требовалась определенная смелость. Это нельзя было не признать.

«Может, этот кастинг ещё принесет сюрпризы», — подумал Тайки, аплодируя выступлению Эмили.

※

Кана Арима вместе с другими кандидатками наблюдала за происходящим из зала. Обычно на прослушиваниях участникам не позволяют смотреть выступления друг друга, но у Сюго Нидзино были свои правила. Позволяя им наблюдать, он, вероятно, стремился создать атмосферу соперничества.

И действительно, выступление Эмили произвело на остальных сильное впечатление.

— Невероятно! В этом вся Эмили-чан!

— Какой прелестный танец!

— Такие движения… может, мне тоже попробовать нечто подобное?

Девочки, сидевшие рядом с Каной, были в восторге, их глаза сияли. Эмили Такафудзи, казалось, полностью очаровала их.

Конечно, с точки зрения Каны, эта девочка была грациозна. И её танец заслуживал уважения. Сама идея изобразить Атмосферу как блуждающий ветер была неплохой. «Однако я не собираюсь это копировать».

Во-первых, это кастинг. Простое повторение чужой идеи не впечатлит судей. Это путь к провалу. Кроме того, Кану не особо зацепила игра Эмили. Та выложилась на полную, чтобы интерпретировать само слово «атмосфера», но на этом всё. Эмили не подумала о пьесе как о едином целом. Этот «парящий ветер» и роли Мужа и Жены конфликтовали друг с другом. С одной стороны танец, с другой — бытовая ссора. Получилось разрозненное зрелище, которое Кана не желала повторять.

«Когда придёт моя очередь, я предложу совсем другой подход». Но был ли кто-то еще, кто разделял мысли Каны? Кана взглянула на Аканэ Курокаву. Та пристально смотрела на сцену, где стояла Эмили. Однако при ближайшем рассмотрении стало ясно, что её взгляд вовсе не сфокусирован на девочке. На самом деле Аканэ как будто не видела ничего перед собой. Её лицо было неподвижным и лишенным эмоций, как маска театра, но, пока она продолжала сосредоточенно что-то шептать под нос.

«Эта девчонка… она полностью в трансе». Кана сразу поняла, что происходит с Аканэ. Среди актёров есть те, кто впадает в такую концентрацию, наблюдая за чужой игрой: они погружают свои сердца в мир пьесы и полностью отключаются от реальности. Даже со стороны была видна эта пугающая сосредоточенность. «Её можно ущипнуть за щеку, и она, скорее всего, не заметит. Я думала, она просто послушная тихоня, но с таким лицом… похоже, как актриса она что-то нащупала».

— Ну давай, покажи, на что способна.

Кана скрестила руки на груди, наблюдая за Аканэ. В её позе читалось снисхождение и абсолютная уверенность в себе, словно она молча заявляла: «Валяй, тебе всё равно не сравниться с моим талантом и опытом». В тот момент Кана ещё не понимала: эта робкая маленькая девочка станет главным препятствием в её карьере и её величайшей соперницей.

※

Тайки Химекаве стало скучно. Он смотрел, как Эмили Такафудзи покидает сцену, и вздыхал, прикрыв глаза. «Неужели кто-то еще покажет что-то получше? Надеюсь на это, я ведь пожертвовал своим драгоценным выходным».

Мельком он заметил, как третья девочка уже выходит на смену Эмили. Распорядительница объявила её имя:

— Аканэ Курокава. Пожалуйста, выходите.

Услышав своё имя, девочка, Аканэ Курокава, кивнула и вступила на сцену. У неё была стройная, гибкая фигура, темные волосы и проницательный взгляд. Её одежда и осанка явно говорили о хорошем воспитании; от неё веяло интеллектом.

«В ней нет ничего кричащего, но если её огранит мастер, она засияет. Её мама, должно быть, красавица», — подумав это, Тайки вдруг осознал, что оценивает её как на свидании вслепую. Такие мысли всегда посещали его при виде девушки, к которой он чувствовал симпатию. Дурная привычка, унаследованная от покойного отца, над которой он сам часто подшучивал.

Девочка подошла к Дзюнити Мисаве и Нанако Накамуре и быстро поклонилась. Выражение её лица было несколько застывшим, вероятно, от нервов. В этом было своё очарование. С другой стороны, Нидзино, сидевший рядом, наблюдал за Аканэ Курокавой с очень серьезным лицом.

— Эта девочка из молодежной театральной труппы, которая меня заинтересовала.

— Заинтересовала?

— Из тех, что очень тщательно взращивают своих актёров. Называется «Гортензия».

— А, — Тайки кивнул. «Каким уровнем таланта нужно обладать, чтобы заинтересовать Нидзино? По крайней мере, надеюсь, она покажет что-то поинтереснее «ветерка» Эмили».

Как только Тайки об этом подумал, персонал закончил подготовку сцены. Нанако Накамура (Жена) уперла руки в бока и начала сердито смотреть на Дзюнити Мисаву (Мужа).

— Почему? Скажи мне, почему ты всегда приходишь поздно?!

Согласно сценарию, Муж, сидя на диване, начал оправдываться. Однако в тот момент, когда Нанако Накамура снова открыла рот, Аканэ Курокава оказалась прямо подле неё.

— Ты наверняка опять ходил к той женщине, не так ли?

— Э? — Тайки нахмурился. Роли «Атмосферы» нет в сценарии. Значит, эта реплика — импровизация, которую добавила Аканэ Курокава. Девочка стояла рядом с Нанако, копируя её позу с руками на бедрах и бросая обвиняющие взгляды на Мужа.

Аканэ Курокава зеркально подражала Жене. «Что она делает?» — гадал Тайки, наблюдая за тем, как Дзюнити Мисава начал свою следующую реплику, вываливая на Жену кучу оправданий.

— Потому что я занят работой. Оставь меня в покое! Серьезно, посмотри на себя, опять ты за своё. Вот поэтому женщины такие несносные.

Аканэ Курокава переместилась за спину Дзюнити Мисавы и пожала плечами, будто вся эта ситуация ей до смерти надоела. Снова импровизация — на этот раз она была словно переводчиком скрытых эмоций Мужа. Затем Аканэ вернулась и встала за спиной Жены.

— Вечно эта отговорка с работой. Ты просто сваливаешь на меня всё хозяйство, чтобы развлекаться с другими женщинами!

— Разумеется. Это же очевидно. Я кожей чувствую этот мерзкий запах, исходящий от тебя.

Аканэ из-за спины Жены сверлила Мужа взглядом, полным недоверия. Это лицо было воплощением супруги, сомневающейся в верности мужа.

«Вот оно что», — Тайки пришел к выводу. Аканэ Курокава транслировала чувства и Мужа, и Жены. Это было похоже на то, как если бы она добавляла авторское повествование в сценарий, состоящий только из диалогов. Даже Нидзино был впечатлен:

— А вот это великолепно. Я хоть и сказал, что на этот вопрос нет конкретного ответа… Но, честно говоря, я сам наметил для себя один «эталонный ответ».

— Эталонный?

— Лично я определяю Атмосферу как настроение сцены. А это настроение складывается из слияния состояний разума всех присутствующих.

— Хм… — Тайки выглядел озадаченным. — Для меня это сложновато… Это типа: «Если всем в сцене весело, то и атмосфера весёлая»?

Нидзино кивнул.

— Да, именно так. Выразить атмосферу «Ссоры» через актёрскую игру… То, что делает Аканэ Курокава, по сути, берёт эту Атмосферу и делает её выпуклой, акцентирует её.

— Да, действительно.

Тайки поправил очки и уставился на сцену. Пока Муж и Жена по очереди переходили в наступление, Аканэ развивала их сокровенные мысли.

— Прямо сейчас эта девочка напрямую выражает то, что бушует в душах рассерженной пары. Значит, это и есть Атмосфера?

— И всё же, — Нидзино, явно завороженный, не отрывал взгляда от игры Аканэ, — способность играть внутренние эмоции обеих сторон не входила в мои планы. В лучшем случае я надеялся, что кто-то сыграет хотя бы одну из них.

— Кто бы мог подумать, что придет девочка, способная играть за обоих?

— Какая приятная ошибка в расчетах, — произнес Нидзино.

Само по себе членство в молодежной театральной труппе, привлёкшей внимание Нидзино, уже чего-то стоило. Эта юная особа, Аканэ Курокава, проявила недюжинное мастерство, лишь додумавшись до такой концепции исполнения, но и сама её актёрская игра была чем-то из ряда вон выходящим. То, как она синхронизировалась с Мисавой (Муж) и Накамурой (Жена) вплоть до каждого вдоха, не позволяло и мысли допустить, что она играет с ними впервые.

Тайки почувствовал, как по телу пробежала дрожь возбуждения.

«Эта девчонка просто нечто».

Аканэ Курокава разобрала пьесу «Ссора» на мелкие, легко усваиваемые детали. Странно, но Муж и Жена, казалось, получали удовольствие, даже выкрикивая свои реплики.

— Да, у меня полно интрижек! Но имей же сострадание!

И когда Муж повысил голос, Аканэ Курокава мгновенно отразила его негодующее выражение лица.

— Я хожу в эти хостес-бары не потому, что хочу этого. Почему ты не можешь понять? Клянусь, все женщины одинаковы!

Лицо Аканэ исказилось от гнева; она была на одной волне с Мужем. Едва заметно приподнятая бровь, движения головы, чуть более низкий тон голоса, всё было идентичным. Несмотря на разницу в возрасте и поле, казалось, будто рядом стоят два одинаковых человека.

— Понятно, — пробормотал Тайки. — Эта девочка выдающаяся. Её восприятие, и способность к воссозданию поразительны. Она идеально копирует и воспроизводит актёров прямо перед собой, вплоть до мимики и манер, улавливая даже индивидуальные нюансы их игры. Я бы точно так не смог.

— Вы с ней актёры разного типа, в конце концов, — прошептал Нидзино, не сводя глаз со сцены. — Воспринимать и воссоздавать, как ты и сказал — в этом талант Аканэ Курокавы. Даже взрослому было бы трудно достичь такой точности, а добиться этого в её возрасте — поистине исключительное достижение. Она определенно не обычная актриса.

На глазах у всех Муж, Жена и «Атмосфера», выражающая их внутренние эмоции, создали довольно любопытное зрелище. Простая супружеская ссора превратилась в причудливо захватывающий микрокосм, очаровавший всех присутствующих.

«Она настоящая тёмная лошадка. Не ожидал встретить сегодня такого талантливого человека», — лицо Тайки смягчилось, приняв удовлетворённое выражение.

Кана Арима, увидев Аканэ Курокаву на сцене, была ошеломлена.

«Что это вообще такое?»

«Среди актёров моего возраста есть девочка с такими навыками, и она до сих пор не попала на радары индустрии?»

Она вспотела от досады, сердце билось всё сильнее, а нетерпеливое, раздражённое чувство капля за каплей растекалось по телу.

Кана была не единственной, кто пребывал в шоке. Персонал, готовивший театр, другие участники, Эмили Такафудзи и все остальные были прикованы к страстному выступлению Аканэ Курокавы.

«Она в одиночку идеально отыгрывает и Мужа, и Жену».

Одной из обязанностей актёра является «удерживать внимание зрителя прикованным к пьесе», по крайней мере, так считала Кана. И она, несомненно, чувствовала эту способность в Аканэ Курокаве. Девочка не просто выделялась на общем фоне; напротив, она находилась в естественной гармонии с обеими ролями.

В голове Каны зазвонил тревожный колокольчик. Инстинкты предупреждали: Аканэ Курокава — это угроза.

«Внешность у неё заурядная, характер неброский. Вероятно, поэтому она до сих пор не стала популярной. Обычная история среди детей-актёров. Конечно, у неё всё еще есть шероховатости. Шансы, что она победит меня один на миллион».

«Но она гений, без всяких сомнений. Я никогда раньше не видела ни одной девочки своего возраста, способной наступать мне на пятки и целиться клыками в горло, опираясь лишь на чистое усердие».

«Я не вынесу мысли о проигрыше этой девчонке».

Глубоко в груди Кана почувствовала прилив инстинктивной решимости: «Я не могу позволить себе проиграть ей. Это больше не ради кого-то другого; это ради меня самой».

Но халтурное выступление против такой соперницы не пройдёт. Кана вновь собралась с духом и решила: «Я нырну в это с головой, без тормозов».

Тем временем в голове у самой Аканэ Курокавы не было ничего, кроме роли Атмосферы. Она была настолько поглощена игрой, что даже не замечала реакции зала.

Если Муж злился — Аканэ злилась. Если Жена плакала — Аканэ плакала. Чтобы передать эмоции каждого, Аканэ заполняла сцену своим присутствием и движениями.

Её мысль была проста: «Атмосфера — это настроение пьесы».

Однако эта идея не была её собственной. В памяти Аканэ всплыла колонка, которую она прочитала в театральном журнале много лет назад. Автором той колонки был не кто иной, как Сюго Нидзино. Она называлась «Актёр, управляющий атмосферой спектакля».

Как для режиссёра, поставившего бесчисленное множество пьес за десятилетия, для меня нет ничего более захватывающего, чем встреча с актёром, способным управлять атмосферой по собственной воле. Их способности выходят за рамки простого чтения текста по сценарию; почти как по волшебству, они могут притянуть взгляды аудитории и погрузить их в мир истории.

Во-первых, чтобы считаться актёром, управляющим атмосферой, недостаточно просто умело произносить реплики. Нужно полностью погрузиться в роль. Вместо того чтобы играть, нужно стать ролью так, чтобы зритель потерял грань между реальностью и вымыслом. Дыхание, движение глаз, мимика, всё это краеугольные камни формирования атмосферы.

Кроме того, крайне важно быть в синхроне с партнёрами. Спектакль не состоит из одного человека; между актёрами существует невидимая связь. Гибкость в изменении своей игры в соответствии с движениями и репликами коллег вдыхает в атмосферу пьесы еще больше жизни.

Именно в этот момент очарование исполнительского искусства сияет по-настоящему.

По сути, Аканэ Курокава никогда не забывала этих слов. Колонка Нидзино глубоко врезалась ей в память. Там Нидзино-сан определил Атмосферу как способность нести настроение всей пьесы.

«В таком случае, возможно, суть этого прослушивания тоже заключается в передаче настроения спектакля», — заключила Аканэ.

И вот она, через свои реплики и движения, представляла чувства своих партнеров: Мужа и Жены. Для Аканэ актерская игра заключалась в ношении чужой маски; иными словами — в «подражании». И для человека с её врожденным даром к имитации этот подход был идеальным.

Аканэ встала позади Жены и вывела её разочарование на свет.

— Всегда одни и те же разговоры, почему ты не понимаешь?!

Она крепко сжала кулаки и топнула ногой, приняв преувеличенно гневную позу. Веря, что это отражает внутреннюю ярость Жены, Аканэ воплощала это в своей игре.

«Это действительно весело», — чувствовала Аканэ. Она и представить не могла, что играть в резонансе с первоклассными актерами — это так захватывающе. Когда она шла на сцену, в голове мелькали сомнения: «А что, если я всё испорчу?». Но теперь эта неуверенность полностью исчезла.

Пока на ней была чужая маска, она могла забыть о собственном хрупком сердце. Со временем она почти забыла об этом, но подражание другим всегда было её величайшей радостью.

«Может быть, Окамура-сан из «Гортензии» видела Аканэ насквозь и, чтобы помочь ей преодолеть эмоциональный блок, отправила её на этот кастинг… или, возможно, я слишком много накручиваю».

Впрочем, это не имело значения; сейчас всё, чего она хотела — это наслаждаться игрой до самого конца. Это была единственная мысль в голове Аканэ: дирижировать Атмосферой вместе с Мужем и Женой.

— Эй, Нидзино-сан, — вполголоса заговорил Тайки Химекава. — Какие роли эта девочка играла до сих пор?

— Насколько я знаю, до настоящего момента она не получала никаких крупных ролей, — ответил Нидзино. — Кроме постановок «Гортензии», она появлялась только в эпизодических ролях на ТВ.

— Звучит как чудовищная растрата таланта, — Тайки нахмурился. — Такая одаренная девочка, и так глубоко зарыта.

— В конце концов, её ещё никто не открыл. Это особенно часто случается среди детей-актёров. СМИ склонны отдавать предпочтение легкоусвояемой, привлекающей внимание посредственности, а не гениям, которые по-настоящему талантливы, но менее эффектны.

— Вот почему необходимы прослушивания, спонсируемые такими чудиками, как вы.

— Ну, можно и так сказать. Хотя «чудик» — это, пожалуй, чересчур, — Нидзино мягко улыбнулся.

На сцене пьеса «Ссора» достигала кульминации. Муж в исполнении Дзюнити Мисавы уставился на Жену с изможденным лицом.

— Тогда, думаю, нам лучше расстаться.

— Ты серьезно?

Аканэ Курокава встала между спорящей парой. Она скрестила руки на груди, взглянула на лица обоих и затем с высокомерным выражением лица фыркнула: «Хмпф».

— Ну и валяй, ты же ничего не можешь сделать сам.

Таким образом, она выступала в роли интерпретатора душевного состояния и Мужа, и Жены. В основе их яростного спора лежала общая тщеславная мысль: «Без меня они ничто; я им нужен». По сути, её интерпретация заключалась в том, что это был спор между двумя одинаковыми людьми. Выражая это через свою роль Атмосферы, она подвела под сценой окончательную черту.

— Фью-и-ить, — Тайки инстинктивно свистнул от изумления. — А вот это было интересно.

— Да, превзошло все ожидания.

Нидзино захлопал в ладоши с удовлетворенной улыбкой.

На сцене Аканэ Курокава поспешно и вежливо поклонилась. Она начала нервничать, и её лицо стало совершенно красным. В этот момент она выглядела как обычная застенчивая девочка, а вовсе не как гений, выдававший столь фантастическую игру мгновение назад.

«Внешность обманчива», — подумал Тайки.

— Что ж, думаю, у нас есть победитель.

— Ещё нет, — ответил Нидзино на замечание Тайки, улыбаясь. — Не будем торопиться с выводами; нам ещё нужно увидеть все выступления. Кроме того, та интересная девочка, о которой я упоминал, ещё не выходила на сцену.

— Подождите, Курокава — это не она?

«Значит, участница, за которую ручался Нидзино, ещё впереди. Честно говоря, мне не терпится её увидеть».

Может ли кто-то превзойти выступление Аканэ Курокавы? Трудно представить. Даже Тайки понимал, что ему пришлось бы нелегко, получи он такую задачу.

«Это выступление задрало планку невероятно высоко. Потребуется что-то поистине исключительное, чтобы переплюнуть его».

Тайки гадал, какое выступление покажет та девочка, о которой говорил Нидзино. За его бесстрастным видом скрывалось нетерпеливое предвкушение.

※

Весь зал взорвался аплодисментами.

Аканэ Курокава не сразу поняла, что хлопают именно ей, отчасти из-за дезориентации после полного погружения в роль. Это было похоже на возвращение из другого мира. «Они злятся? Я сделала что-то не так и не заметила этого?» — мимолетное чувство паники захлестнуло её.

Аканэ поспешила уйти со сцены. Повернувшись спиной к зрительному залу, она направилась к местам, зарезервированным для участников. Оказавшись там, она почувствовала, как изменилась окружающая атмосфера. Эмили Такафудзи, Рико Судзуми и все остальные смотрели на неё с изумлением.

— Честно говоря, это было впечатляюще.

Голос принадлежал Кане-чан. Она искоса взглянула на Аканэ и продолжила говорить с неизменным выражением лица:

— Я думала, ты просто серая мышка, но ты выдала по-настоящему сильную игру.

— Ах, ну… С-спасиб…

— Но… — Кана-чан перебила её прежде, чем Аканэ успела выразить благодарность. — Извини, но проигрывать я не намерена.

— Э?

— Этот кастинг… ни за что его тебе не отдам. Победителем буду я.

Заявление Каны-чан ошарашило Аканэ. Это прозвучало почти как объявление войны.

«Кана-чан признала во мне соперницу?» — Аканэ нервно сглотнула.

Следом для Тайки Химекавы прошел ещё один тоскливый, ничем не примечательный час. После Аканэ Курокавы последовала череда посредственных выступлений.

Одна из участниц, подобно самой первой девочке, просто стояла в оцепенении, не зная, что делать, и вскоре покинула сцену. Другая же вчистую скопировала «танец Атмосферы» Эмили Такафудзи.

Реакция Тайки была сухой: «Что и следовало ожидать». Что ж, видимо, это и есть стандарт для нынешнего поколения актрис; Аканэ Курокава была лишь исключением. В конце концов, задание Нидзино оказалось слишком сложным.

По крайней мере, седьмая участница, Рико Судзуми, была по-своему интересна. Как только занавес открылся, она уверенно выкрикнула: «Я — атмосфера!», чем вызвала улыбки у партнеров по сцене и персонала. Вместо того чтобы фокусироваться на качестве игры, она стремилась удивить публику и выделиться. Тайки не считал это плохой идеей.

Тайки открыл баночку колы, которую Сюго Нидзино принес во время перерыва, и сделал глоток. Газ выходил, и вкус постепенно становился слабее. «Видимо, атмосфера играет роль во всём, будь то кола или этот кастинг».

— Следующий кандидат, входите.

Сотрудник позвал участницу и получил короткое «Поняла» в ответ. Когда девочка поднялась на сцену, Тайки показалось, что она выглядит знакомо. На её каре был надет берет, а девичье платье скрывало маленькое тело.

— Эта девочка… как её там звали?

— Кана Арима-сан, — ответил Нидзино. — Гениальная девочка-актриса, которая пару лет назад штурмом взяла всю страну. Ты же помнишь её, верно?

— О, да, припоминаю, — кивнул Тайки. — Но в последнее время о ней ни слуху ни духу. Я и не знал, что она всё ещё в актёрском бизнесе.

— Да, похоже на то.

— Так значит, она ваша фаворитка?

— Хм-м, — Нидзино издал легкий смешок. — Верно. Это она.

— Удивительно. Я думал, её уже никто не воспринимает всерьез, ведь её звёздный час как ребёнка-актрисы далеко в прошлом.

— В этом-то и весь интерес, — Нидзино смотрел на Кану с довольным видом. Он продолжил, словно размышляя вслух: — Гениальная маленькая актриса, видящая, как карьера ускользает из рук, использует вновь вспыхнувшее пламя в сердце, чтобы дать последний бой. Разве не захватывающе гадать, что она сможет показать?

По словам Нидзино, Кана Арима дошла до того, что кланялась в пол, лишь бы попасть на это прослушивание. Для Тайки это стало новым сюрпризом. Он не знал подробностей, но такой подход казался достойным уважения. Разительный контраст с той дурной репутацией, что её окружала.

— Люди вроде неё, познавшие, каково это, когда твоя стойкость доведена до предела, способны порой выдать захватывающую и глубокую игру. Ты ведь понимаешь это, Химекава-кун?

На вопрос Нидзино Тайки кивнул: «Да, пожалуй».

Тайки и сам подходил под это описание. Когда-то он потерял родителей в результате двойного самоубийства. Эта трагедия нанесла тяжелый удар по его психике, оставив в памяти выжженный след. Но именно по этой причине Тайки мог использовать это воспоминание на сцене. Знакомый с чувством разума, доведенного до грани, он мог воспроизвести его. «Мальчик, способный выразить меланхолию человеческого сердца» так называли его в СМИ. Впечатляющая слава Тайки Химекавы в его возрасте, к лучшему или к худшему, была результатом пережитой жизненной драмы.

— Я верю, что у Каны Аримы тоже есть свой багаж душевных переживаний.

Тайки поставил банку колы у ног и сосредоточился на сцене.

«Что покажет нам загнанная в угол гениальная девочка-актриса?» — эта мысль заинтриговала и его.

Тем временем сама героиня с тревожным выражением лица опустилась на колени прямо в центре сцены. Из этой позиции и Дзюнити Мисава (Муж), и Нанако Накамура (Жена) оказывались в её поле зрения. Очевидно, таков был её план — начать выступление отсюда.

Как только сотрудник подал знак, «Ссора» началась в восьмой раз.

— Почему?! Скажи мне, почему ты всегда возвращаешься поздно?!

— Потому что я занят работой. Оставь меня в покое.

Как и раньше, между парой вспыхнул спор. Дзюнити Мисава и Нанако Накамура демонстрировали свой опыт: несмотря на то, что они повторяли пьесу восьмой раз, их игра не стала менее острой. Ссора велась так же интенсивно, как и в начале.

Однако было одно явное отличие от предыдущих семи презентаций: здесь была Кана Арима. Дрожа всем телом, она вклинилась в их спор.

— Папа? Мама? Почему вы всегда выглядите такими страшными?

Тайки невольно ахнул. В тот момент, когда Кана Арима подала голос, чувство напряжения, отсутствовавшее в прошлых показах, наводнило пьесу.

— Мне страшно… Пожалуйста, перестаньте ругаться…

Её голос звучал слабо и сбивчиво. Казалось, Кана Арима играет роль ребёнка этой пары.

— Хм-м, — Тайки скрестил руки. — Что она задумала? Разве участники не должны были играть Атмосферу? — в его голове начали всплывать вопросы.

— Папа сегодня постарался прийти домой до того, как я лягу спать. Давайте будем добрыми друг к другу.

Кана Арима с надрывом в голосе умоляла их обоих. Однако Жена в исполнении Нанако Накамуры, даже не взглянув в её сторону, закричала пронзительным голосом:

— Вечно эти отговорки про работу! Ты просто сваливаешь на меня всё хозяйство, чтобы развлекаться с другими бабами!

— Нет у меня никаких других баб! Хватит уже этих обвинений!

И, конечно же, Дзюнити Мисава тоже никак не ответил Кане Ариме.

Это было естественно. Ребёнка, которого играла Кана, не было в сценарии, и оба актёра, как профессионалы своего дела, оставались верны тексту, не реагируя на импровизацию, чтобы сохранить беспристрастность прослушивания.

Кана Арима должна была прекрасно осознавать этот факт, и всё же она продолжала играть так, будто ей всё равно. Не смущенная безразличием Мужа и Жены, она еще сильнее форсировала свою игру.

— Папа, мама. Пожалуйста, послушайте меня. Перестаньте ругаться!

Кана Арима втиснулась между ними, но ни один из них не посмотрел на неё. Как и диктовал сценарий, пара могла лишь злобно смотреть друг на друга. Казалось, Кана Арима придумала роль этого Ребёнка именно с учетом такого безразличия.

Сидя рядом с Тайки, Нидзино погладил бороду.

— О, понятно, — преисполненный волнением, он внимательно продолжал наблюдать за Каной на сцене.

— Какой неожиданный ход с её стороны.

— Ход? Что вы имеете в виду?

— Похоже, её интерпретация «Атмосферы» — это «существовать, но не иметь присутствия».

— Существовать, но не иметь присутствия?

Что ж, в японском языке слово «атмосфера» иногда использовалось именно в таком ключе; существовали идиомы вроде «слиться с фоном», описывающие кого-то как неважного или никчемного. В этом смысле можно сказать, что ребёнок, которого родители полностью игнорировали, был именно таким типом «атмосферы».

Тайки согласно закивал и сосредоточился на игре Каны. Она подняла глаза на Мужа и Жену, её захлестнули эмоции и паника. В этот момент она была просто ребенком, бессильным перед дракой, разворачивающейся перед глазами, и она воплощала этого ребёнка как Атмосферу.

Нидзино, сидевший рядом, а также все остальные сотрудники не сводили глаз с «Атмосферного Ребёнка» в исполнении Каны Аримы. Её новаторская интерпретация сценария захватила всех.

«Я не могу оторвать от неё глаз. Что это за чувство?»

Такова была мощь её игры. Годы опыта, колоссальное усердие и непрестанные раздумья о философии театра, всё это было очевидно в её игре.

Сочувствие, вызванное сырой искренностью её исполнения; её динамичный, выверенный и тревожный темп; её поразительные движения, пронзающие сердце, и уязвимость, преследующая психику зрителя — это были навыки того уровня, до которого Аканэ Курокаве ещё предстояло расти.

Вот что люди называют мастерством.

Если подумать, была ли идея «Атмосферного Ребёнка» такой уж оригинальной? С точки зрения чистой интерпретации Аканэ Курокава всё еще была впереди. Идея Каны не была революционной, скорее это была стратегия, которую никто из участников до сих пор не догадался выбрать.

Однако она заставила эту идею казаться оригинальной.

Рассуждая рационально: она взяла то, что должно было стать обычной задумкой, и заставила людей думать: «Это так уникально!» и «Как никто не додумался до этого раньше?». В искусстве такое случалось сплошь и рядом. Часто то, что изначально считалось революционной идеей, при ближайшем рассмотрении оказывалось просто более удачной мыслью. А в сочетании с мастерством это «удачно» становилось гениальным.

И именно это делало выступление Каны Аримы — превращало «удачное» в звёздное.

«Как любопытно», — подумал Тайки. На сцене Кана Арима была Атмосферой, которую игнорировали родители; но игнорировать её саму — это единственное, чего не мог сделать ни один человек в зале.

— Похоже, ты всё ещё в форме, гениальная девочка-актриса.

Тайки выпрямился и приковал всё внимание к пьесе. Дрожь возбуждения, точно такая же, как во время выступления Аканэ Курокавы, пробежала по его спине.

※

«Кана-чан…»

Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан, Кана-чан.

Для постороннего глаза взгляд Аканэ Курокавы в этот момент напоминал взгляд преданного фаната, взирающего на своего идола.

«Потрясающе, великолепно! Как она умудряется так приковывать к себе внимание своей игрой? Ни секунды скуки, каждое мгновение наполнено смыслом! Она полностью поглощает Мисаву-сана и Накамуру-сан! Вот она — та Кана-чан, которую я знаю!»

Несмотря на то что Аканэ знала характер Каны и получала от неё болезненные уколы, в глубине души она оставалась навязчивой фанаткой. Она просто не могла не прийти в восторг, видя подлинное мастерство Каны-чан.

Однако затем она вспомнила, что всё еще находится на прослушивании. Первым делом она откашлялась; вторым — сделала несколько глубоких вдохов; а затем отделила свое сознание от окружения, как делала это на сцене. Успокоив разум, она начала оценивать выступление Каны взглядом профессиональной актрисы.

— Сегодня я выложилась на школьном марафоне. Даже заняла десятое место. Ты слушаешь?

«Атмосфера», которую играла Кана-чан— ребенок, невидимый, словно воздух, была такой жалкой маленькой девочкой. Неважно, как сильно она пыталась заявить о себе; ни Муж, ни Жена даже не удосужились взглянуть в её сторону. Одного вида этой сцены было достаточно, чтобы сердце сжалось от боли.

— Да, у меня полно интрижек! Но имей же сострадание!

— Сострадание? Ты понятия не имеешь, через что я прохожу!

— Так чего ты вообще от меня хочешь?!

Дзюнити Мисава сорвался на крик; Кана-чан мгновенно задрожала от страха. Слёзы скопились в уголках глаз, увлажняя её бледное лицо.

«Ах! Она здесь главная героиня», — подумала Аканэ. Если бы это была реальная пьеса, сочувствие зрителей вызвали бы не Муж и не Жена, а Кана-чан.

Так было всегда. В конце концов, Кана-чан была известна как «гениальная девочка-актриса, способная заплакать за десять секунд». Её искренняя, реалистичная игра рождала у публики чувства: «Как мне её жаль» и «Я хочу ей помочь».

«Кана-чан просто невероятная!» — Аканэ издала вздох изумления. Это не был тот тип игры «невинного ангела», который она так любила, но она не могла отрицать: это еще одна грань, которой Кана-чан овладела в совершенстве.

— Вы… вы меня ненавидите? Папа, мама…

Слезы покатились по её лицу. Один из её коронных приемов, её «акт плача». Они оставляли бесчисленные дорожки на крошечных щеках — то, что Аканэ раньше видела только через экран. Но теперь, наблюдая за этим вживую, Аканэ поймала себя на мысли:

«Неужели эти слезы только для вида?»

Каждая капля падала с таким весом. Когда они, теплые, разбивались о пол, Аканэ почти казалось, что она чувствует их у своих ног.

Она могла бы просто восхищаться поразительной игрой, говоря себе: «Это непобедимая Кана-чан», глядя на неё глазами фаната. Но, стоя здесь как коллега-актриса, она заметила странную аномалию. Могла ли эта игра основываться на реальном жизненном опыте? Взгляд Аканэ сфокусировался не на жалкой девочке на сцене, а на личности по имени Кана Арима.

«Эти слёзы самой Каны Аримы?»

«Она правда плачет, а не просто играет? Может быть, что-то мучает её, какая-то невидимая рана, и эти слёзы прорываются сквозь трещину в разбитом сердце?» Аканэ не сводила глаз с Каны Аримы.

Конечно, она знала, насколько велик актёрский дар Каны. Проливать слёзы, идентичные настоящим, было ей вполне по силам. И всё же по какой-то причине Аканэ не могла воспринять эти слёзы как фальшь.

«Что, если в этом крошечном теле скрыта невыразимая боль?»

Аканэ не могла избавиться от этого предчувствия.

※

Кана Арима горько рыдала.

— Папа, мама, почему вы всегда ссоритесь? Это я виновата? Я была плохой девочкой?

Вытирая слезы, Кана взглянула вверх, на свет софитов.

«Как давно я не проливала слёзы перед зрителями вот так? Полгода, год?.. А ведь еще недавно, на сцене или перед камерами, я была той самой востребованной «гениальной девочкой-актрисой, способной заплакать за десять секунд».

Несколько лет назад на презентации какой-то пьесы ведущий ТВ-шоу спросил её: «Кана-чан, как тебе удаётся так искусно плакать?» С микрофоном у лица она ответила что-то вроде: «Прежде чем я успела осознать, это стало почти второй натурой». В памяти всплыло, как и ведущий, и коллеги-актёры рассыпались в похвалах: «Не зря тебя зовут гением».

Однако «стало второй натурой» было не совсем верным определением.

То, что Кана делала на сцене, было выплеском её настоящих эмоций. То, что она представляла там, было ничем иным, как её собственной чистой сущностью. Там, где не было риска осуждения, где не нужно было ничего скрывать, она могла обнажить свою подлинную печаль.

Долгое время Кана не могла жаловаться в личной жизни; конечно, всё было ради мамы. Если это приносило радость маме, то Кана, как бы она ни ненавидела работу, как бы ни изматывал её график, должна была носить маску преданной девочки, обожающей свой труд.

Кана, смеявшаяся за кулисами, была ложью.

Кана, плакавшая на сцене, была настоящей.

Только во время выступлений Кане разрешалось давать волю своим истинным чувствам. Только на сцене или под прицелом камер маску «хорошей девочки» можно было снять. Именно поэтому она любила актерство; именно поэтому она так в него ушла. Ей позволяли чувствовать радость. Ей позволяли плакать. Не было работы, которую она любила бы больше, чем быть актрисой. «Я хочу быть здесь вечно. Я не хочу возвращаться в ту так называемую реальность». Для Каны Аримы мир актерской игры был местом комфорта больше, чем любое другое место на свете.

Тот мир, где нужно улыбаться, как бы мама ни срывала на тебе злость. Тот мир, где нужно чувствовать горечь потери работы, печаль изгнания из агентства и ответственность за заботу о рыдающей матери. «Я не хочу туда возвращаться». Вымышленный мир актерства был единственным местом, где Кана могла пролить слезы, которые так долго сдерживала.

Перед ней Дзюнити Мисава и Нанако Накамура в ролях Мужа и Жены продолжали неистово грызться.

— Какой смысл вообще говорить? Я ни капли тебя не понимаю!

— Может, потому что ты даже не пытаешься? Как насчет того, чтобы хоть раз включить мозги?

В какой-то момент их игра начала напоминать ей ссоры собственных родителей. Как давно это было? Когда мама сорвалась на папу, крича, что он ей изменил или что-то в этом роде.

Но была ли это целиком вина отца? Кану переполняли сомнения. Разве у папы не было причин хотеть сбежать от мамы? Она не могла выгнать эту мысль из головы.

В то время мама тратила заработанные Каной деньги как воду. Казалось, ей доставляло удовольствие покупать дорогую косметику, путешествовать и ходить по клубам. В конце концов, отцу стало противно видеть, как мама живет на широкую ногу, притворяясь знаменитостью.

Сама Кана не видела ничего плохого в маминых тратах. В конце концов, если деньги, заработанные её тяжелым трудом, так радовали маму, это было чудесно. Однако отношение Каны к этому лишь сильнее разжигало гнев отца.

— Ты хоть понимаешь, что творишь? Пользуешься добротой Каны вот так!

Конечно, мама огрызалась. Ничего она не ненавидела больше, чем упреки.

— Я забочусь о том, чтобы Кана могла удержаться в этой индустрии! Ты хоть представляешь, как устроен шоу-бизнес? Нужно делать вложения, иначе на тебя будут смотреть свысока! И ты обвиняешь меня в том, что я трачу её деньги? Что, хочешь, чтобы она потеряла свой статус? Не смей совать свой нос, когда сам и пальцем о палец не ударил!

И с этого момента они начинали буквально рвать друг друга на части.

Тогда Кана отчаянно притворялась, что ничего не происходит. Полная противоположность Ребенку, которого она играла сейчас. Тихо избегая гостиной, она делала вид, что не слышит их перепалок. Для Каны гостиная не была местом для теплого ужина; скорее это был ад на земле, где её семья уничтожала саму себя. Останься она там, её, вероятно, спросили бы: «Ты на чьей стороне?»

Слезы в той ситуации, скорее всего, только усложнили бы жизнь родителям. Придя к такому выводу, она обходила это место стороной. Был ли этот выбор правильным? Она не знала.

В итоге папа ушел. После этого мама стала всё больше и больше вмешиваться в работу Каны. Вот и всё.

«Без папы одиноко, но это проблема между ними двумя».

В то время само её присутствие воспринималось как воздух.

Кана перевела взгляд на Мужа и Жену и сорвалась на крик:

— Папа, мама, посмотрите на меня. Пожалуйста, посмотрите на меня!

Возможно, именно эти слова она жаждала прокричать в тот день. Сейчас она воплощала жестокий, но приносящий облегчение, бесконечный поток подавленных и бездонных эмоций, застрявших в её сердце, словно налет.

«Как же это, должно быть, здорово», — мысленно вздохнула Кана. «Наверное, это чудесное чувство — иметь возможность выражать свои эмоции как тебе угодно перед родителями. Я бы сама никогда так не смогла».

С этой мыслью она продолжала проливать потоки слез.

※

Тайки Химекава в глубине души был изрядно потрясен плачем Каны Аримы. Печаль «Атмосферного Ребенка», которого она играла, сжала его сердце, и по телу пробежали сильные мурашки.

«Я слышал, в шоу-бизнесе у неё наступила полоса затишья. Какая чудовищная трата таланта. Даже в «Лала Лай» нечасто встретишь людей, способных на игру такого уровня».

Выступление Каны Аримы близилось к завершению. И Тайки был не единственным, кто хотел увидеть больше.

— Энергетика, которую она излучает, в корне отличается от предыдущих семи участников; это поразительно.

— Верно, — кивнул Нидзино. — Все предыдущие участники, включая Аканэ Курокаву, за основу брали идею ссоры Мужа и Жены как ядро пьесы. И, исходя из этого, они пытались развить свои роли Атмосферы, думая о том, как они подключатся к этому ядру.

— И, собственно, именно такое исполнение я и предвидел, — продолжил Нидзино. — Однако Кана Арима пошла в противоположном направлении. Она использует ссору Мужа и Жены, чтобы сделать свою роль Атмосферы самой заметной вещью на сцене. Теперь спектакль полностью под её контролем.

— Вот как оно бывает; несмотря на то, в каком плачевном состоянии её карьера, её не зря называют «гениальной девочкой-актрисой».

— Думаю, слово «плачевное» ей никогда не подходило. Посмотри в эти глаза; это глаза настоящей актрисы.

«Наверное, так и есть», — подумал Тайки. Все присутствующие в комнате сотрудники были прикованы взглядами к её игре. Её большие круглые глаза сияли и искрились, словно чистейший драгоценный камень.

— Почему вы никогда не слушаете то, что я говорю? Папа, мама…

Кана Арима зашлась в прерывистом, бесконечном плаче.

«Сколько раз я слышала её прозвище «Гениальная девочка-актриса, способная заплакать за десять секунд», но никогда не воображала, что она способна выдать настолько живой, искренний крик. Такое исполнение невозможно без соразмерной глубины чувств».

— Ссориться — это плохо! Пожалуйста, прекратите!

Не обращая внимания на крик Каны Аримы, Жена в исполнении Нанако Накамуры взвизгнула:

— Я больше не могу так жить.

— Тогда, думаю, нам лучше расстаться.

— Ты серьезно?

Свет гас, и по мере того как сцена погружалась в сумрак, пьеса подходила к концу. Тихие всхлипы Каны Аримы были единственным звуком, разносившимся по залу. Меланхоличный финал и опустившийся занавес оставили после себя драматическое послевкусие, словно говоря: «И голос ребёнка так и останется не услышанным родителями».

В итоге Дзюнити Мисава и Нанако Накамура завершили пьесу, ни на секунду не повернув головы в сторону Каны. На этот раз вместо «спорящей пары» они воплотили образы «жестокосердных родителей, безразличных к своему дитя». Вероятно, это произошло потому, что Мисава и Накамура были насильно втянуты в то видение спектакля, которое навязала им Кана Арима.

В театральном мире есть люди, способные своим исполнением диктовать волю коллегам по сцене, не оставляя им иного выбора, кроме как подчиниться. Для таких людей есть одно слово: харизматики. И проблески этой харизмы отчетливо ощущались в этой гениальной девочке.

Тайки посмотрел на сцену и тяжело выдохнул.

— Чёрт, она просто безумна.

Можно было ожидать, что её навыки притупятся за время застоя, но она осталась столь же талантливой, как и прежде. На эту игру было просто чертовски приятно смотреть.

Даже Нидзино с удовлетворенным видом то и дело кивал:

— О боже, какая дилемма. Это прослушивание оказалось невероятно урожайным.

— Вы имеете в виду Аканэ Курокаву и Кану Ариму?

— Да, обе они невероятно талантливы. Трудно сказать, кто из них был лучше.

Эти двое явно были лучшими из лучших. Тайки разделял это мнение.

— Они — совершенно противоположные типы. С одной стороны, Аканэ Курокава с её исключительным восприятием и способностью сливаться с окружением; с другой — Кана Арима, которая бесцеремонно затаскивает остальных на своё поле. Одно их сравнение уже захватывает.

Среди так называемых гениев актёрской игры выделяли несколько типов; «Одержимые» и «Самоутверждающиеся» — вот два подходящих термина.

«Одержимые» (их еще называют иммерсивными типами) способны полностью становиться своей ролью. Такие актёры сливают своё сознание с сознанием персонажа. Когда они играют, это не результат тщательного обдумывания каждого шага. В их случае, если актёр — это железо, то роль — это программное обеспечение, которое работает автоматически после запуска. Судя по увиденному, Тайки чувствовал, что Аканэ Курокава относится именно к этому типу.

С другой стороны, Кану Ариму можно классифицировать как «самоутверждающийся» тип. Такие актёры через мощное выражение своих эмоций способны приковывать к себе все взгляды. Они обладают талантом вести за собой не только зрителей, но и партнёров по сцене. Конечно, это дано не каждому; такая способность требует неистовой звёздной харизмы.

Зачатки обоих талантов чувствовались в этих девочках. Каждая из них — нежданное сокровище. Тайки вздохнул. «Если представится случай, я бы хотел когда-нибудь сыграть с ними».

— Курокава или Арима… выбор одной из них в корне изменит атмосферу всей пьесы.

— И снова ты прав, Химекава-кун. Именно так.

— И именно поэтому выбор так труден, — Нидзино нервно улыбнулся.

По его словам, встретить столько ярких талантов на одном кастинге — большая редкость.

— И конечно, дело не только в них двоих. Эмили Такафудзи-сан и Рико Судзуми-сан тоже выдали отличные перформансы. Кого бы я ни выбрал, спектакль получится интересным.

— Можно сказать, что для человека на вашем месте это «приятная проблема».

— Верно. Это действительно сложно.

Нидзино поглаживал бороду, задаваясь вопросом: «И что мне теперь делать?». В его облике не было тревоги, скорее, лицо светилось восторгом. Тайки прекрасно понимал это чувство. Отсеивать столько талантов на одном прослушивании казалось расточительством.

— А, в таком случае, у меня есть идея.

Тайки поделился с Нидзино внезапной мыслью. Это была спонтанная идея, но он не считал её плохой.

— Серьезно? — Нидзино выслушал его с глубоким интересом. — А это… звучит очень заманчиво.

Одобрение было мгновенным.

— Решено, идём этим путём, — сказал он, улыбаясь.

— А вы времени даром не теряете, — ответил Тайки с ответной улыбкой.

Оба они, тайком продолжая перешептываться в своих креслах, походили на двух мальчишек-проказников, замышляющих очередную шалость. На самом деле Тайки искренне намеревался «проверить на прочность» этих двух девочек своей идеей.

Станет ли эта затея для Аканэ Курокавы и Каны Аримы шансом или суровым испытанием? Даже Тайки не был уверен.

«Понятия не имею. В этом-то и всё веселье».

※

Вскоре после выступления Кана-чан вернулась на своё место. Аканэ Курокава невольно украдкой взглянула на неё. Слишком реалистичный плач вызвал в ней чувство беспокойства. Глаза Каны-чан, опухшие от слёз, стали ярко-красными, как у кролика. Однако в выражении её лица не было и следа грусти; напротив, она выглядела слегка расслабленной.

«Видимо, я всё-таки ошиблась. Вид Каны-чан ни капли не изменился».

Заметив пристальный взгляд Аканэ, Кана-чан нахмурилась.

— Что? Какие-то проблемы?

— Ах! — Аканэ запнулась. Она не могла спросить: «Те слёзы только что были настоящими?». Ведь Кана-чан её недолюбливала.

Пока Аканэ колебалась, к ним подошла сотрудница.

— Сообщаю вам, что результаты прослушивания определены.

В комнате ожидания сразу стало шумно. Эмили Такафудзи и Рико Судзуми переглянулись: «Да ладно!», «Уже?». Аканэ тоже не ожидала такой скорости. Не прошло и десяти минут с момента окончания восьмого выступления — выступления Каны-чан. Она рассчитывала прождать результата как минимум час.

С другой стороны, с такими важными вещами нельзя спешить. Возможно, для судей выбор был очевиден.

— Итак, я объявляю тех, кто прошел дальше.

Сотрудница сделала паузу. Послышались судорожные вздохи и звуки сглатывания. Каждый втайне надеялся услышать своё имя.

«Я хорошо знаю это чувство. Я пришла сюда скорее ради других, чем ради себя, но теперь, приложив столько усилий, я хочу, чтобы мои старания получили признание».

Сотрудница обвела взглядом участниц и четко произнесла:

— Эмили Такафудзи-сан.

Сразу после этого в комнате поднялся гул. «Ожидаемо», «Всё-таки она» — шептались вокруг. Сама Эмили довольно ухмыльнулась, словно говоря: «Это естественно». Учитывая её популярность и карьеру, выбор казался логичным.

Но для Аканэ такой результат выглядел странно. «Если кого и выбирать, то это Кану-чан», — подумала она.

Сама же Кана-чан застыла с выражением «А?». Лицо её стало мертвенно-бледным, Аканэ никогда не видела её такой. Словно она услышала весть о конце света.

«Как это вообще возможно? Если судить по способности захватывать внимание публики, Кане-чан нет равных среди её поколения. Одно это должно быть очевидным».

Если смотреть ТВ, да, Эмили сейчас в моде. Но Кана-чан показала куда более поразительную игру. Это не могло быть предвзятым мнением Аканэ, это должно быть ясно любому зрителю.

«На что вообще смотрели экзаменаторы?» — Аканэ недовольно нахмурилась.

Сотрудница продолжила:

— И… Кана Арима-сан. Рико Судзуми-сан.

Кана-чан снова широко раскрыла глаза. Как и Аканэ. Рико Судзуми, чьё имя тоже назвали, ровно как и все остальные, явно нашли ситуацию странной. Почему имён несколько? Разве это прослушивание не на одну роль?

Среди поднявшегося шума сотрудница добавила:

— И наконец, Аканэ Курокава. Вы все прошли.

Аканэ не верила своим ушам. Неужели действительно назвали её имя?

«Что здесь происходит?»

— Прошу тех, чьи имена не были названы, покинуть помещение. Прошедших же я ознакомлю с инструкциями по поводу второй фазы прослушивания.

Неудачливые кандидатки ушли с поникшим видом. Аканэ было жаль их, но ещё больше её тревожило то, что ждало впереди. Вторая фаза? Оказалось, кастинг еще не окончен. Она не помнила, чтобы в объявлении говорилось о нескольких этапах. Кана-чан, Эмили-сан и Рико-сан выглядели не менее озадаченными.

Первой голос подала Эмили-сан:

— Что это значит? Я слышала, что прослушивание состоит из одного этапа.

— Так и было. Однако возникли непредвиденные обстоятельства.

— Непредвиденные обстоятельства?

Пока Эмили недоуменно склоняла голову, раздался мужской голос:

— А, прошу прощения.

В дверях показался пожилой джентльмен с тростью. Это был организатор кастинга, Сюго Нидзино-сан.

— Изначально моим планом было выбрать героиню за одно испытание. Однако вы все продемонстрировали актёрское мастерство, превзошедшее мои ожидания. В итоге сделать выбор таким образом стало невозможно.

«Мастерство, превзошедшее ожидания». Услышав это, Аканэ почувствовала неловкое, но приятное покалывание. Режиссёр уровня Нидзино похвалил их игру. Это был повод для искренней радости. Лица Эмили и Рико тоже посветлели.

Единственной, кто сохранял суровый, напряженный вид, была Кана-чан. Её глаза кричали об отчаянном желании пройти кастинг любой ценой. Она пристально посмотрела на Нидзино-сана:

— Значит… вы собираетесь провести еще одно испытание и выбрать героиню по его итогам?

— Именно так, — кивнул Нидзино. — Второй этап пройдет в новом формате. Мы намерены оценить ваши способности под другим углом.

— Под другим углом?

— Да, эту идею предложил другой экзаменатор, — Нидзино хитро улыбнулся, обнажив зубы.

«Значит, есть кто-то ещё, кроме Нидзино-сана».

Для Аканэ, которая считала Сюго Нидзино режиссёром, любящим держать всё под личным контролем, это стало сюрпризом. Кому бы он доверился настолько, чтобы сделать экзаменатором?

Откашлявшись, Нидзино по очереди посмотрел на оставшихся участниц и спокойно объявил:

— Второй этап состоится примерно через месяц. Это время нужно вам для подготовки.

— Подготовки? — переспросила Рико Судзуми.

— Да. На второй фазе вы будете выступать парами.

«Выступать парами?» — Аканэ нахмурилась. С кем ей придется играть? С профессионалом, как сегодня, или с кем-то из участниц? Последний вариант пугал. Если не считать саму Аканэ, оставалось три варианта, и ни с кем из них она не была близка.

С Эмили или Рико еще можно было сработаться. Проблемой была Кана-чан. Аканэ не могла представить партнёрство с ней иначе, как тернистый путь. Не обращая внимания на беспокойство Аканэ, Нидзино продолжил объяснения:

— Первую пару составят Эмили Такафудзи-сан и Рико Судзуми-сан.

Нидзино мягко улыбнулся им. Как она и думала, пары формируются из участниц. Раз Эмили и Рико вместе, значит, методом исключения…

Аканэ инстинктивно повернулась к Кане-чан. Её большие круглые глаза, всё еще красные от слез, пристально смотрели в ответ. Аканэ сглотнула. Даже когда их взгляды встретились, лицо Каны не дрогнуло. Злилась она или грустила — Аканэ не понимала. Секунду спустя Кана резко и недовольно отвернулась.

Нидзино-сан снова откашлялся:

— А вторую пару составят Аканэ Курокава-сан и Кана Арима-сан.

Услышав своё имя рядом с именем Каны-чан, Аканэ почувствовала, как сердце пропустило удар.

— На втором этапе эти две пары будут выступать раздельно. Как и в первой фазе, распределение ролей и режиссура остаются на ваше усмотрение.

В этот момент Кана-чан подняла руку:

— У меня вопрос.

— Слушаю, — подбодрил её Нидзино.

— Я поняла, что мы играем парами. Но в итоге на роль героини выберут только одного человека, верно?

— Да, верно, — Нидзино продолжил с явным удовольствием в голосе: — Ваш партнер — это одновременно и союзник, и соперник.

Сложная связь. Аканэ и представить не могла, что у них с Каной-чан будут такие отношения.

— Пожалуйста, используйте это время, чтобы поладить и подготовиться, — весело улыбнулся Нидзино. «Мне кажется, или он смотрит именно на меня?»

«Не думаю, что смогу поладить с Каной-чан». Аканэ чувствовала, как внутри неё расползается мрачная тревога.