Глава 2 - Пробуждение

Том 1. Глава 2: Пробуждение.

«Темно! Больно… Темно! Больно… Я ничего не вижу?.. Да, ничего не вижу… Кто я? Где я? Я потерял память? Как мне теперь жить, если я потерял память? Не означает ли это, что моё существование прекращено?» — крайне тяжёлая голова, пульсации боли внутри которой отдавались чрезвычайно болезненно, из-за чего я не мог нормально мыслить, постепенно становилась легче с каждым словом, появляющимся в ней.

Я то ли инстинктивно, то ли по привычке попытался поднять руку и пошевелить пальцами, чтобы сделать хоть что-то ради отвлечения от любых депрессивных мыслей, пытающихся прорваться в моё сознание, но мышцы, как и все органы чувств, были либо отключены, либо были настолько слабы, что я их попросту даже не смог почувствовать.

Окончательно отчаявшись от осознания своего шаткого и хрупкого положения, всё что мне оставалось, так это мыслить. Это единственное, что было позволено моим физическим состоянием.

«Я мыслю, следовательно, существую», — вспомнил я успокаивая себя.

И эта фраза моментально запустила целую цепочку событий в моём мозгу, и я начал очень быстро вспоминать всё, что было до этого.

Передо мной всё ещё стояла тьма, но несмотря на трагизм всей ситуации я не стал отчаиваться и принял все воспоминания, льющиеся в мою голову, как свои собственные, не отталкивая их от себя.

«К-как я мог забыть весь этот ужас?.. Ох… Ха-ха-ха…» — но, невзирая на смелость, которую проявил, истерический смех всё же зазвучал в моём сознании, напоминая мне о моём плачевном психологическом состоянии.

Мне хотелось рыдать, но я не мог это осуществить чисто физически. Я почувствовал себя очень глупым, когда вспомнил, до чего докатился, до какого психологического ужаса меня довело то таинственное место, похожее на «День сурка».

«П-погоди… Неужели я смог выбраться оттуда? С-стой… Я-я…» — вдруг дошло до меня, и я со скрипом сердца всё же признался себе в тяжёлой правде: «Я умер?»

Сам того не заметив, моё сердце, которое не подавало признаков жизни до данного момента, начало очень отдалённо и приглушённо стучать. И с каждой последующей секундой времени оно стучало всё сильнее, подвергнувшись эмоциональному шоку и испытаниям.

«Если я умер, то где я нахожусь?.. Это та самая Пустота, Бездна?..» — оставил я висеть эти вопросы в воздухе и недоумевающе замолчал, вскоре продолжив: «Я чуть ли не мечтал о том, чтобы попасть сюда и раствориться в этой пустоте, тьме. Но почему же сейчас, когда я наконец оказался здесь, мне стало очень страшно?»

Вместе с сердцебиением, которое я то ли пытался игнорировать, то ли и вправду не замечал, начали очень-очень медленно, но всё же восстанавливаться все мои органы чувств.

Испытывая диссонанс, который очевидно возник из-за моего нахождения между жизнью и смертью, я окончательно потерял всякое представление о том, чего  на самом деле хочу, и если раньше я мечтал оказаться здесь, то сейчас и вовсе не знал, стоит ли это место того, чтобы провести здесь всю свою «жизнь» после смерти.

«Я остался совершенно один, нет никого, кто смог бы мне помочь. Я принял этот факт уже после первого года нахождения в том месте, но сейчас, когда возникла по-настоящему опасная ситуация, это бьёт по мне вдвойне сильнее», — честно признался я себе.

Мои хаотичные мысли, сменяющие друг друга каждую минуту, доставляли ещё больше паники для моего и так удручающего психологического состояния, из-за чего я постоянно перепрыгивал с одной темы на другую, и всё никак не мог расставить правильные приоритеты в столь важной ситуации.

И тут вдруг я вновь сменил основную тему внутреннего монолога:

«Ха… Ха… Ха… Не смейте мне этого говорить! Так быть не может! Я мёртв! Я умер! Я-я-я уже смирился со своей с-судьбой!» — неожиданно моё чуткое сознание переключилось на нечто очень важное, и я просто не мог делать вид, будто ничего не произошло.

Хоть я и пытался это игнорировать, так как боялся обрести очередную надежду, искра которой вскоре, как я думал, погаснет, так как такое происходило бесчисленное множество раз в последнее время, но сейчас я попросту не мог игнорировать очевидное: мои органы чувств постепенно приходят в норму, что стало для меня настоящей неожиданностью.

«К-как это вообще возможно, чёрт тебя дери?! Я, знаешь ли, уже похоронил себя, а ты, чёртова жизнь, заявляешь мне о том, что я, оказывается, жив?! Где там эти, едрить их, боги?! Что они себе позволяют?! Матушки-батюшки, я так испугался… Фу-х…» — я позволил своим скрытым в глубине души эмоциям погулять на свободе, и со временем успокоился, приведя свой напряжённый ум в некое подобие спокойствия.

«Боги, блин, нашёл кого вспомнить. Тьфу ты», — я более расслабленно, чем прежде, вздохнул, словно наметив себе путь сквозь беспроглядную тьму.

Подумав взять эту безумную ситуацию под свой контроль, я уж было хотел начать мысленно систематизировать всю имеющуюся информацию у себя в голове, чтобы впоследствии было легче импровизировать на основе этих данных, по крайней мере попытаться это сделать, но мои желания «упали», а по моим планам пошла трещина: сквозь бесконечную тьму я смог узреть неких явно недружелюбных иноземных существ.

«Да что здесь вообще происходит?! Это выше моего понимания!» — как раз к тому моменту жизненный показатель моих глаз достиг ровно той отметки, чтобы я мог разглядеть хоть что-то, что, собственно говоря, я и начал делать, сверля взглядом существ и вычерчивая их характеристики у себя в мозгу: «Хм?.. Я бы сказал, они напоминают мне… эм, культистов? Серьёзно?.. Знаю, что я уже задавался вопросом, но… Чёрт возьми, что здесь происходит?!»

Но тут вдруг, когда я остыл и всё же решил поднапрячь все силы, чтобы сквозь замутнённое зрение разглядеть «недругов» получше, свет тут же погас, словно выбило пробки.

«Ч-что за?..» — хоть я и не почувствовал фантомной боли в глазах, о существовании которой уж было вспомнил, всё равно ощущал себя ох как неспокойно, ибо все мои способы взаимодействия с окружением были отобраны, словно игрушка у ребёнка.

…К сожалению, мне не дали возможности не то что отойти от шокового состояния, но даже банально разобраться в текущей ситуации, понять, насколько всё плохо…

…Всё дело в том, что до моих ушей начал доноситься звук шагов…

«Нет-не-н-е-нет! Н-не подходит-те ко мне! Я не вкусный-ё! От-то…», — существа заметили моё присутствие.

И с каждой мысо`лью в затуманенном, но доселе не видавшем столь разгорячённого разума, сознании, уши — ребящие, трезвонящие и шумяще-громкие и столь обрывистые — во всём мраке концентрировались на лишь одном-единственном звуке — шагов.

И вскоре, когда затих, трепетно ожидая приближения некоего нечто, трясущимся телом, — им же едва-едва, но почуял, будь это была электризованная волна, прикосновение того нечто, что я… и моё тело… отвергало, несмотря ни на что.

«Не подходи», — процедил я сквозь зубы в своём разуме тиши.

И начал отступать как мог, со своим-то трясущимся телом и припадочно передвигающимися конечностями — нервами ног и рук.

«Скелет», — наверняка подумали на меня, если те не были моей фантазией, монстры.

Но, к сожалению, я почувствовал, что наклоняюсь, словно облокотился спиной о перила, будь то «колесом», скатываюсь вниз, через них, на обратную сторону пространства, словно то был портал в иное измерение.

Последнее, что я видел, — машущие «клацающие» руки тех внеземных обитателей.

Падение было бесконечным.

Чувство, словно то будь стареющий на глазах человек, которого снимала камера, пока он всё падал и падал — а его самого продувал ветер насквозь.

Я был тем человеком, и «камеру» я ощущал, как и самого «оператора», и мне…

Было крайне не по себе.

Я ощущал себя третьим лишним в собственном существовании и своей же судьбе.

«Пойду я, пожалуй», — подумалось мне не просто так, ведь…

…Ведь я отключаюсь буквально… на ходу, засыпая… отключаясь от связи… с ненавистной реальностью…

***

— ААААААААА-КХА-КХЕ-АХК-ХА-КАХАХАХ

…Просыпаясь в ещё более, в сто крат более, в тысячу раз более ужасающей, невыносимой реальности нескончаемой тревоги и хаоса:

Мои ноги и руки ослабли настолько, что я чувствовал всю их внутреннюю костную, раздробленную, аки шарики, начинку, лишь едва-едва ощущая плотно-обтянутую вокруг и сквозь них — кожу, — испещрённую белой пигментацией, аки о болезненный пингвин, и изрешечённой вдоль синими трубками, выпирающими на пару пунктов выше «источника», аки о дивный цветок из долины Чудных Страданий множественных стеблей;

— Кха-кха…

Мои зрение и слух выдавали помехи с той частотой, с которой передавали своевременные повести давних веков, в ближайшее будущее, — что лишь означало полную утрату моего понимания устройства оных механизмов связи с реальностью, аки о школьник, преподающий квантовую регультарно-механистическую физику — иноземцам с Нибиру. Вот как я ощущал свои перспективы на ближайшие дни — лишь хотя бы увидеть и услышать что бы то ни было внятно-аудируемое-понимаемое;

— Кхе-кха-кххе-ха-кха-а-а…

Ну, а моё горло… моя гортань… ах-х, если бы кто бы-то ни было знал, каково мне ощущать… просто ощущать хоть что-то, — не говорил бы, как та медсестра, «приказ встать и петь, о ваше сонное владычество». Но я ей в любом случае на тот момент мог лишь злобно выпучив глаза из орбит, — мычать и скрипеть зубами, словно щелкунчик из тёмной версии сказки, да помирая от невыносимо тлетворного чувства удушения, вызванного сухостью адского жжения, — страшно представить, как гортань выглядит сейчас, и каким образом мне её «смачивать». Наверняка внутренняя поверхность сера и покрыта язвами, мхами, и, в кучу, — гнилью, гибелью, плесенью, и адскими сатанинскими знамёнами, «чертильными» знаками. Ведь так?

***

Хоть с того звучно кашляющего крика, возвещающего о пробуждении «сонного владычества» и прошло около двух недель, полных, кроме беспокойного дневного сна, реабилитационных плановых сессий, но, наверное, не удивительно, — изменений по состоянию не было абсолютно ни-ка-ких, что было отчётливо слышно по тяжелейшим вздохам врачей, доводящим меня каждый раз до отчаянных и трагичных слёз.

И, несмотря на всё это, — хотя, даже, скорее, именно потому, что я оказался в настолько отчаянном состоянии «неблаго`вения» судьбы, то каждый раз, когда меня везли на инвалидной коляске мимо бесконечных больничных коридоров, — а в особенности «того» обрамлённого стенками и крышей мостика, связующего диаметрально противоположные отделения этого огромного госпиталя, то я всегда, несмотря ни на что, невзирая на физическую немощность и недееспособность, — просил остановиться, всячески указывая, мыча в направлении того потрясающего вида, открывающегося сквозь панорамное окно…

Дождевые капли;

Тусклый, вечерний, почти что лунный свет;

Синеватый оттенок захватывал собой помещение искусственного мостика ввиду отсутствия потолочных светильников.

Я сидел в инвалидной коляске — позади, чуть сбоку меня, ровно стояли, — наверняка важно и слегка почтительно сложив руки на груди, — врачи: придерживали носками ступней ботинок «шестерни» моей коляски, будто бы те боялись, — убегу.

Но, к сожалению, никогда более…

…И остаётся мне глядеть на вид, доступный лишь исключительно мне — на звёзды, только начинающие проступать в вечернем небе, несмотря ни на что: туман на улице; влага на стекле; тучи, то ли собирающиеся уходить, то ли вновь — лить.

— Всё? — донёсся голос со спины.

Я замычал, и сквозь остро-колющую боль в шее, но уверенно кивнул, лишь напоследок в знак прощания посмотрев в след уходящего заката — моей прежней жизни.