Следующие десять дней выдались для меня крайне насыщенными и вместили немало переломных для моей судьбы моментов. Во-первых, князь дал Макару позволение на моё усыновление. И нам пришлось в ритме танго оформлять множество документов. В итоге я заимел паспорт, в котором значилось имя — Иван Корбутов. И ещё в нём были год рождения и место рождения. Год мы указали приблизительно, а местом, где я родился, стал Калининск.

Благо, что в провинции с документами всё оказалось заметно проще, чем в той же столице. Там бы мне пришлось долго и муторно оформлять бумажки, обосновывая каждый пункт. Здесь же мы управились за неделю.

А во-вторых, к концу этих семи дней Макар на семейном совете объявил, что я еду с Сашкой в Царьград. Он мотивировал это тем, что Шурику в столице понадобится верный друг, а теперь уже брат. Я должен буду поддерживать его всеми силами и параллельно помогать Алёшке. Это тот самый брат, который хочет построить бизнес-империю.

Меня такой поворот вполне устроил. В Царьграде явно можно будет быстрее заработать денег, чем в провинции. А рублики-то мне нужны. Я хочу поступить в академию. Дар-то у меня есть. Кстати, он никак не проявлял себя в последние дни и я не сказал о нём своим новым родителям.

И вот ровно через десять дней после замеса с зомби, мы с грустным Сашкой стояли на вокзале Калининска. Паровоз выбрасывал в воздух клубы чёрного дыма, громко переговаривались люди, кричали продавцы и отовсюду доносились звуки торопливых шагов. А на перроне уже выстраивались очереди к вагонам.

Наш вагон был вторым от паровоза. И его дверь только что открылась. Из него выбрался усатый проводник в кепке с маленьким медным гербом Российской империи и принялся быстро проверять билеты. Он сравнивал фамилии с документами и пропускал людей в вагон.

Я с нетерпением поглядывал на усача, вытирая со лба пот. Несмотря на грядущую осень, жара стояла страшная. Солнце ослепительно сверкало с небосвода. И — ни малейшего дуновения ветерка. У меня уже промокла вся рубашка. Да ещё и тяжеленный, громоздкий чемодан оттягивал руку.

Позади меня раздались причитания Алексашки:

— Скорей бы уже. Я сейчас сварюсь.

— Терпи казак, атаманом станешь, — весело пробормотал я поговорку из своего мира.

— Да я не казак. И атаманом становиться не хочу, — тонким голосом ответил парень, который до сих пор не всегда понимал меня.

Я недовольно покосился на него и заметил Хрюнова-младшего в обществе юной девушки в белой шляпке. У неё были чистые голубые глаза, вьющиеся светлые волосы и хрупкая фигурка. Она и Рыжик немного опоздали и теперь почему-то бежали к началу очереди, а не к концу.

И как только они достигли её, раскрасневшийся Хрюн беззастенчиво вклинился перед пожилой парочкой и протянул документы поклонившемуся проводнику.

— На, проверяй, — грубо бросил парень, довольно подмигнув своей подруге. Дескать, успели.

Та проигнорировала его подмигивание, виновато посмотрела на возмущённые лица людей и смущённо пробормотала:

— Простите нас великодушно.

— Да перед кем ты извиняешься? Не позорься! — нагло и громко произнёс Хрюнов, по-хозяйски схватил девушку за руку и вместе с ней проник в вагон.

— Посмотрю я на него в Царьграде. Там-то его папочки нет, — злорадно прошептал Шурик, громко втягивая носом воздух. — Но всё-таки жаль, что он тоже поступает в Императорскую академию магии.

— Авось, не поступит, — с надеждой вставил я и тотчас мысленно одёрнул себя. Тьфу, этот авось привязался. Точно скоро буду говорить как местные.

Между тем подошла моя очередь. Усач поклонился, проверил мои документы, билет и пропустил в вагон. В тамбуре я дождался Сашку, и мы вместе нашли своё купе. Оно оказалось рассчитано на четверых, но пока нас в нём было лишь двое.

Мы разместили свои вещи и сели друг напротив друга у толстого окошка с крепкой решёткой.

Вскоре паровоз истошно засвистел и качнулся. Громыхнули сцепки вагонов и поезд начал набирать скорость. Серое здание вокзала и частные дома стали плавно отдаляться от нас, а городская стена — приближаться.

Сашка вдруг разочарованно проговорил:

— Вдвоём придётся ехать.

— А ты надеялся, что к нам подсядут незамужние барышни, да? — широко усмехнулся я и скабрезно подмигнул.

— Нет, что ты! — воскликнул парень и залился краской.

— Ага. Так я тебе и поверил. У тебя же в глазах написано, что ты не прочь свести очень близкое знакомство с какой-нибудь не особо разборчивой прелестницей, — протараторил я, ещё шире оскалившись.

Алексашка аж захлебнулся воздухом от возмущения, но ничего не стал мне отвечать. Он лишь гневно сверкнул глазами и хмуро пробубнил:

— Может, поедим? Матушка нам с собой пирожков с капустой завернула.

— Не, браток, ты теперь есть будешь через раз, — усмехнулся я, глядя на его тучную грушеобразную фигуру.

— Чего это? — забеспокоился парень, облизав толстые губы.

— А ты забыл, что тебя ждёт в академии, когда поступишь? Там преподают не только магию, но и общие науки, рукопашный бой, владение холодным и огнестрельным оружием, мастерство танца и манеры.

— Ну да. Если физически не развивать тело, то объём магического резерва не будет расти, — важно кивнул он.

— А чего ты тогда развиваешь свою тушку только вширь, да и то в области таза?

— Я как-то больше по наукам. Они ведь во время поступления главные. А уж потом я наверстаю и физическое развитие, — вяло промямлил Шурик и потупил взор.

— Сейчас и будешь навёрстывать, — приподнято заявил я, лихо подмигнув парню. — И начнёшь с похудения.

Юный дворянин тяжело вздохнул, достал из чемодана книгу и принялся читать. А я заложил руки за голову и вытянулся на лавке. Мерный стук колёс и покачивание вагона усыпляли не хуже колыбельной. Поэтому нет ничего удивительного в том, что я заснул.

А когда проснулся, то в купе уже горели две слабенькие лампы накаливания. Они формой оказались похожи на высокие бокалы для шампанского. Шурик же продолжал читать и никак не отреагировал на моё пробуждение.

Я широко зевнул, принял сидячее положение и без энтузиазма глянул за окно. Там укрытые вечерним сумраком деревья сливались в одну сплошную стену. Да проносились столбы, несущие провода в защитной колючей обмотке. Скучно. Глазу не за что зацепиться. Но другого пейзажа за окном не было. Так что я стал уныло наблюдать за дремучим лесом, который раскинулся на многие километры.

Но вскоре среди деревьев раздался одинокий протяжный вой. Он буравчиком ввинтился в мои барабанные перепонки, прогнав сонную апатию.

А вой меж тем поддержали другие звериные голоса. И спустя десяток секунд уже многоголосый злой хор оглашал окрестности. Он вспугнул птиц — и те принялись носиться в воздухе, добавляя тревожности моменту.

Санек побледнел, прижал к груди книгу и взволнованно прошептал:

— Дивы. Батька говорил, что у них сейчас период гона.

— Угу. А они в сезон спаривания совсем дурные. Готовы на всём продемонстрировать свою мощь. Могут и на поезд напасть, — вкрадчиво произнёс я, пугая парня. На самом деле звери вряд ли атакуют состав. Да и поезд был неплохо защищён. На окнах вон какие решётки. Прутья в два пальца толщиной.

— А что же делать-то, ежели и, правда, нападут? — тревожно пробормотал Шурик, хлопая глазами.

— Сражаться. Потому что, Саня, если сексуально озабоченные дивы поймают тебя такого красивого и толстожопого, то… — я выразительно хлопнул раскрытой ладонью по кулаку другой. — Ой, Саня, что будет… Уронишь ты честь дворянина, как есть уронишь. Мой тебе совет. Вгрызись в кадык супостата и умри натуралом.

— Чего? — опешил юноша, распахнув наивные глаза. — Я не понял и половины твоих слов. Странный ты, Иван.

— Какой есть, — с ухмылкой пожал я плечами и снова услышал вой. Теперь он звучал ближе.

— Надеюсь, ты не накликал беду, — обеспокоенно пробормотал Шурик и шумно сглотнул.

Что-то и мне это уже не нравится. Как бы реально дивы не атаковали состав. Веселье мигом покинуло меня. И я поспешно открыл чемодан. В нём, помимо одежды, лежали два длинноствольных револьвера и патронташ с пулями. Я, будучи дворянином, где угодно мог таскать оружие, а вот простолюдины — только за городской чертой. Но я всё равно предпочитал держать стволы подальше. А то когда у тебя в руке молоток всё напоминает гвоздь. Да только сейчас пришло время расчехлить револьверы.

Я вытащил их из чемодана и вместе с патронташем со стуком положил на столик, а затем хмуро посмотрел на Шурика. Тот взял в руку серебряный крестик, висящий на шее, и что-то начал неразборчиво бормотать.

— За меня тоже шепни пару слов, — неунывающе бросил я, прижался щекой к прохладному стеклу окна и стал взволнованно наблюдать за лесом.

Среди деревьев уже сверкали искорки красных глаз. И их было овердохрена. Стая! Под шапкой леса мчалась стая! Но может тупые звери не нападут? «Прогонят» поезд со своей территории — и успокоятся?

К сожалению, моим надеждам не суждено было сбыться. Сотни четвероногих силуэтов сплошным ковром выметнулись из мрака леса и устремились к составу. Дивы очень напоминали здоровенных светло-бурых волков. Только у них вместо одной головы, оказалось, сразу по две. Да ещё и козлиные рога наличествовали. И вот эти фантастические твари стали азартно преследовать поезд.

Благо, что в хвосте состава двигалась усиленная железнодорожная платформа с орудиями на станках и несколькими пулемётами. И хорошо, что солдаты на ней не зевали. Их оружие тотчас загрохотало, застрекотала — и дивы пачками стали падать на землю, изрешеченные пулями.

А когда тяжеловесно бахнуло орудие, то его снаряд угодил в правое «крыло» стаи дивов. В воздух сразу же взлетели комья земли и разорванные туши животных.

Но расстояние между зверьми и платформой было небольшим, так что выжившие, обозлённые твари сумели забраться на неё.

В эту секунду поезд стал круто поворачивать. Состав изогнулся, как гигантская металлическая змея. И из-за этого от меня скрылась платформа, на которой закипел отчаянный бой.

— Твою мать! — зло прошипел я, разочарованно ударив ладонью по стеклу.

— Что там? — горячо выдохнул Сашка. Его кадык испуганно дёрнулся, потревожив второй подбородок. — Я слышал пушечный выстрел.

— Мясорубка там, — мрачно пробормотал я и обмотал вокруг пояса патронташ. Один револьвер я толкнул через столик к парню, а второй взял сам и сунул в карман.

Шурик остановил оружие пухлой ладошкой и лихорадочно протараторил:

— Ты куда?

— В коридор. Отсюда не видно ни черта.

Я решительно отодвинул заскрежетавшую дверь, вышел из купе в коридор и прилип щекой к стеклу. Оно было мутным из-за грязи, но мне всё равно удалось увидеть, что на платформе уже всё подходило к концу. Дивы добивали солдат и жадно рвали на куски их тела. Сквозь металлический грохот движущегося состава до меня долетало их ликующее рычание и крики умирающих.

Я с волнением увидел, как мужик в зелено-серой форме на полном ходу отчаянно спрыгнул с платформы и покатился по траве. Но на него тут же набросились отставшие от поезда дивы. Мощные челюсти животных, клыки и когти быстро превратили живого человека в набор для супа. Они разорвали его за секунды, залив траву потоками крови.

Звери довольно быстро растерзали всех солдат на платформе, но не успокоились на этом. Они запрыгнули на крышу последнего вагона и стали пытаться вскрыть его, точно консервную банку.

В хвосте поезда ехали простолюдины. И что-то мне подсказывало, что вагоны для этой части населения, вряд ли, хорошего качества.

Мои опасения подтвердились. Животные сумели разорвать тонкий металл крыши. И стали проникали внутрь вагона. Но люди, ехавшие там, оказались не пальцем деланные. Они открыли дверь в торце вагона и по одному начали перебираться в соседний.

А потом кто-то из мужчин в чёрной форме отцепил последний вагон. Он вместе с платформой и дивами продолжил по инерции катиться по рельсам, но всё больше отставал от состава.

Фух, ну хоть так. Надеюсь, начальник поезда сообщит, куда следует, о том, что здесь произошло. И следующий состав уже будет готов к тому, что тут увидит.

Мрачно хмурясь, я отлип от стекла, собираясь вернуться к Шурику. Но тут неожиданно стукнула дверь чужого купе. И из него вышел злой Хрюнов-младший.

Ему вслед неслись звенящие от негодования девичьи слова:

— Ты хам, грубиян! Животное! Я буду умолять папеньку, чтобы он разорвал нашу помолвку!

— Так он и разорвёт её. Держи карман шире. Ему нужны деньги моего отца, — насмешливо пробурчал урод, с силой закрыл дверь и заметил меня. — А ты чего уставился, холоп? Ты как вообще попал в вагон для благородных, смерд?

— Я дворянин, — процедил я, до хруста выпрямив позвоночник и расправив худые плечи.

— Ты? Дворянин? — презрительно усмехнулся Хрюн, засунул большие пальцы за пояс и откинул корпус. — Да от тебя навозом несёт за версту! И где-то я тебя уже видел… Рожа твоя мне знакома. Ты не из моих ли батраков будешь?

— Я дворянин, а не батрак, — холодно повторил я и скрипнул зубами.

А что если я его сейчас пристрелю и выброшу из вагона? Нет. Меня арестуют. И тогда всем моим мечтам — конец. Надо перетерпеть, Иван, надо.

Хрюн же явно решил выплеснуть на меня всю свою злость, которая обуяла его во время ссоры с той голубоглазкой.

— Да у тебя же на физиономии написано, что ты идиот. Какой ты дворянин?! — прогромыхал прыщавый выродок, нависнув надо мной.

Я с омерзением почувствовал, что от него пахнет кислым потом, выхлопными газами и луком. И ещё он был на полголовы выше меня и раза в полтора тяжелее. Но девяносто процентов его веса составляли дряблые мышцы, сало и говно. Да только при всём при этом он мнил себя высшим существом.

— Чего молчишь, остолоп? — издевательски выдал он и сильно ткнул толстым пальцем в мою грудь.

Тут уже я не выдержал. Ярость бросилась мне в голову, туманя сознание. И я отправил кулак в его челюсть. Костяшки моих пальцев обожгло болью. Но я получил ни с чем не сравнимое удовольствие, услышав лязг зубов урода. И буквально застонал от наслаждения.

А вот Хрюн испытал другие чувства. Он непроизвольно сделал шаг назад, распахнул свинячьи глазки и с искренним удивлением пролепетал тонким голоском:

— Ты… ты… ударил меня? Да как же так? Я же… А ты… Убью!

Он нагнул свою рыжую башку, и точно рассвирепевший бык бросился на меня. О лучшем раскладе я и мечтать не мог. Отпрыгнул к стене, прижался к ней спиной и выставил ногу. Хрюн споткнулся об неё и отправился в полёт. Он преодолел по воздуху около метра, а затем со смачным шлепком упал на пол вагона и врезался головой в дверь, ведущую в тамбур. Прям фулл хаус собрал.

Но высокомерный говнюк не вырубился. Он тяжело поднялся с пола и посмотрел на меня совершенно безумными глазами. По его лбу стекала тонкая струйка крови, почти женская грудь ходила ходуном, а морда лица стала цветом напоминать переспелый помидор. Эдак он может помереть от кровоизлияния в мозг. Но у Рыжика его явно нет, так что не стоит волноваться.

— Ты покойник! — гневно исторг он, шумно дыша.

Я решительно сжал кулаки и приготовился ко второму раунду. Но вдруг хлопнула дверь купе. И раздался холодный женский голос:

— Дворяне теперь так выясняют отношения? Какое отвратительное зрелище.

Я поспешно обернулся и увидел девушку-альбиноса. У неё даже брови были белыми в тон длинным прямым волосам, спускающимся к осиной талии. На вид ей было лет двадцать пять. И она оказалась одета в длинное голубое платье до пола с рукавами-буфами. А поверх него у неё имелся корсаж. На тонкой шее девушки висела серебряная цепочка с миниатюрным ножичком в ножнах. А на поясе покоилась чёрная кожаная сумка с множеством отделений.

Глядя на блондинку, Хрюн как-то резко успокоился и даже несколько оробел. Мне непривычно было видеть его таким. Из него будто весь воздух выпустили. Кто же такая эта девушка?

А она в эту секунду строго посмотрела на меня, а потом перевела взор на Рыжика. Тот мигом изогнул губы в заискивающей улыбке и принялся возмущённо стрекотать:

— Милостивая госпожа, этот урод… э-э-э… сударь напал на меня. Я вышел подышать воздухом…

— Да он всё врёт! — громко заявил я, сдвинув брови над переносицей.

— Лжец! Он пытается оклеветать меня! — завопил Хрюн, приложил ладонь к своей голове и показал девушке окровавленные пальцы. — Вот, милейшая, смотрите! А у него ничего нет!

— Я просто дерусь лучше, — ехидно выдал я, криво усмехнувшись.