После осмотра ткани Фу Цюнин высказала свое решение: «Что ж, ткань неплохая, но у нас ее мало. Одежда детей плохая, и вечером они в ней замерзнут. Давайте сперва сошьем легкие утепленные курточки. Помимо курток сделаем нижнее белье и штаны».

После разговора все трое занялись делом. Все они были хороши в женских искусствах, только Юцзе немного отставала. В своей предыдущей жизни Фу Цюнин знала об обслуживании и ремонте некоторых костюмов из-за своей работы, но ее навыки были элементарными. Тем не менее, получив память настоящей «Фу Цюнин», она стала шить так, словно шила всю свою жизнь.

После работы в течение половины утра вся одежда была раскроена. Юцзе нашла на дне коробки немного прошлогоднего хлопка. Хотя его было мало, хлопок был качественным. На курточки должно было хватить.

Чанфэн и Чанцзяо знали, что им шили новую одежду. Как бы они ни хотели проявить терпение, они были всего лишь маленькими детьми. От возбуждения двойняшки принялись бегать вокруг, смеясь и шутя. Когда их отправили гулять, малыши убежали на улицу со смехом, чтобы вскоре вернуться поглазеть на результат. Фу Цюнин удивляло и забавляло их поведение. «Вы, двое, явно не видели неба раньше. Это всего лишь одежда, отчего вы так счастливы? Вы забыли все, что я говорила насчет правил поведения?»

Цяо Юй, раскладывавшая хлопок по ткани, улыбнулась: «Госпожа, их нельзя винить. Они не знали, как выглядит новая одежда, с тех пор, как родились. Они всегда смотрели на других, носящих новую одежду, но теперь смогут надеть ее сами. Как они могут не волноваться? Прошел всего лишь день, а они уже научились шалить. Когда они вчера пришли с этой служанкой, могла ли мадам представить их такими оживленными?»

«Ребенку лучше быть непослушным, и чем он непослушнее, тем он умнее», - сказала Фу Цюнин с улыбкой, выпрямляясь и потягивая руки, затекшие от шитья.

С тех пор как она перенеслась в этот древний мир, весь ее привычный распорядок был нарушен. Она даже не осмеливалась проводить свои вокальные тренировки, опасаясь напугать детей.

Из-за желания петь у Фу Цюнин чесалось горло. Она любила китайскую оперу, поэтому училась петь с детства. Сначала она принадлежала оперной труппе. Но даже в прогрессивном обществе оперные труппы не могут избежать каких-то нездоровых тенденций типа фаворитизма, поэтому из-за тяжелой обстановки ей ничего не осталось, как уйти и открыть свой класс оперы. Основное внимание уделялось опере Юэ и опере Хуанмэй, а также преподавалась пекинская опера и опера Кун. После того, как учитель, который учил ее, узнал о решении Фу Цюнин, он горько вздохнул, что гений оперы в ее лице был загублен житейскими неурядицами.

Размышляя о своей прошлой жизни, под мерное щелканье ножниц, даже не осознавая этого, Фу Цюнин начала напевать отрывок «Твоя возлюбленная детства» из оперы Хуанмэй  «Дом».

Напевая себе под нос, она заметила, что что-то не так. Фу Цюнин подняла глаза и увидела, что Юцзе и тетя Юй смотрят на нее в оцепенении. Увидев, что она оглядывается, они обе пришли в себя и быстро сказали: «Госпожа, что вы пели сейчас? Мелодия действительно хороша, но я не знаю, что это? Мы никогда не слышали такой красивой мелодии».

Фу Цюнин вспомнила, что в ту эпоху опера Хуанмэй и опера Юэ, вероятно, еще не появились, и даже независимо от того, существует ли Пекинская опера или нет, вероятно, им знакома только Опера Кун. Какое-то время она не могла не чувствовать раздражение из-за своей невнимательности. «Я просто почувствовала, что опера - моя кровь. Если я не могу петь столько, сколько хочу, какой смысл в жизни? В любом случае, в этом дворе нет других людей, а Юцзе и тетя Юй – женщины простые, надо всего лишь найдите подходящее объяснение для них».

Думая об этом, она улыбнулась и сказала: «Некоторое время я жила с матерью в деревне. В то время в деревне проживала старая женщина, которая пела эти вещи. Я научилась многому от нее. Я тоже люблю петь, но не решалась петь из-за строгого обучения».

Юцзе и тетя Юй поспешно сказали: «Пока госпожу это радует, мы тоже благословлены. Это большое удовольствие, слушать госпожу, и никто другой не может получить его. Мадам, пожалуйста, спойте эту песню вслух!»

Фу Цюнин тоже была рада видеть, что им понравилось пение. Как можно не хотеть признания своих талантов. Она полностью пропела весь отрывок, и горничные к концу пения были полностью очарованы. Даже двое детей отказывались выходить на улицу, и тихо сели в комнате, чтобы послушать песню.

Фу Цюнин поспешно напомнила им  не распространяться о ее пении.

Внезапно Юцзе сказала: «Госпожа, а чего еще мы не знаем о тебе? Я была с тобой больше десяти месяцев, но я не слышала, чтобы ты спела хоть слово».

Фу Цюнин спокойно ответила ей: «В то время, когда я впервые вошла в особняк маркиза, мне было так грустно каждый день, как я могла иметь сердце, чтобы петь? Теперь же я избавилась от своих тревог, и могу жить и петь счастливо», -  с этими словами она мягко стукнула Юцзе по руке.

«Госпожа, спой еще раз. Это так хорошо звучит»,-  попросила тетя Юй. Дети тоже присоединились к просьбе: «Мама, спой еще раз. Мы никогда не слышали такой красивой песни. Эта песня лучше той, что поет мать Эр Гоузи».

Говорили, что в этом особняке мать Эр Гоузи - певица. Хотя она была уже немолода и выглядела посредственно, ее певческий голос был хорош. Мать Эр Гоузи  была куплена за большие деньги, и имела кое-какой статус в особняке. Только высокопоставленные гости имели честь слушать ее пение во время застолья.

«Не я ли говорила, что вы не видели неба? Неужели у меня только одна песня? Если вам нравится, позвольте мне спеть еще кое-что».

И  Фу Цюнин начала петь:

- Чтобы спасти Ли Лана, который ушел из дома,

Ученый номер один в имперском списке...

Так прозвучал один из самых известных отрывков из оперы «Зять императора".

Она просто пела в свое удовольствие и шила одежду. Под ее пение, одежда была закончена в течение дня. Фэн'эр и Цзяо'эр тщательно умылись и надели новую одежду. Тетя Юй расчесала и уложила их волосы, и … что это? Вчерашние  маленькие нищие исчезли. На их месте стояла прекрасная пара, восхитительные дети, изящные, словно статуэтки из золота и нефрита.

Вечером, глядя на закат, Фу Цюнин, Чанфэн и Чанцзяо, Юцзе и тетя Юй ели в доме. Вдруг во дворе послышались шаги. Когда они открыли дверь, то увидели, что пришел старший слуга, который вчера был рядом с Цзинь Фэнджу. Рядом с ним стояли двое слуг с тканями в руках.

Фу Цюнин поспешно приказала впустить их.

Должно быть, Цзинь Фэнджу заметил грязную одежду детей, поэтому прислал им ткань.

Фу Цюнин сказала с улыбкой: «Мы побеспокоили вас, но не нужно делать это в будущем. Двое детей прибыли только вчера. У меня не было никакой детской одежды, чтобы переодеть их. Поэтому мастер вынужден был побеспокоиться. Мы благодарим мастера за заботу. Тем не менее, у нас оставалась ткань, и мы сшили детям новую одежду. Я приглашаю старшего стюарда взглянуть на нее».

Цзинь Мин посмотрел на детей, и обнаружил, что двое детей стояли и смотрели на него широко раскрытыми испуганными глазами. Они были в новых стеганых куртках, и выглядели намного симпатичнее, чем раньше. Он поспешил сказать: «В будущем детям много чего понадобится, и у мадам будет больше поводов для беспокойства. Поэтому, если будет какая-то нехватка, скажите этому слуге, этот слуга обязательно передаст все Молодому маркизу. Сегодня вечером у этого слуги есть еще дела, поэтому он вас покинет».

Фу Цюнин отправила его, а затем приказала Юцзе закрыть ворота внутреннего двора и проинструктировала: «В любом случае, нам не нужно взаимодействовать с людьми в этом особняке. Нам не нужно держать эти  ворота открытыми. Даже Чанфэну и Чанцзяо пока не нужно общаться с другими людьми из особняка. Мы обсудим этот вопрос, когда они станут немного старше».

Ужин продолжался в полном молчании.