Я дополз до кабинета биологии с тем же энтузиазмом, с каким интерны шли на практику к Быкову. Лео плёлся рядом, жуя жвачку и рассматривая стены, будто ждал, что из них вот-вот выпадет портал в более интересную жизнь.

— Биология, звучит как приговор - протянул он.

— Ага. Особенно если вспомнить, что прошлый раз нас заставили трогать настоящие органы. У кого-то после этого были проблемы с обедом.

— У меня до сих пор проблемы с доверием к учителям.

В классе стояла странная тишина. Ни запаха формалина, ни звуков пощёлкивания слайдов на проекторе — только наш учитель, мистер Келли, сидел у доски и нервно крутил в руках кусочек мела. Или свою веру в человечество... Сложно сказать.

— Присаживайтесь все на свои места - бросил он, не глядя.

Мы сели. Повеяло тревогой.

— Сегодня... - начал он и сделал паузу, слишком долгую, чтобы она не казалась зловещей.

— Сегодня у нас тема особая. Мозг. Ваш, мой, всех вокруг.

Лео наклонился ко мне:

— Ставлю на карманные. Кто-то не уйдёт отсюда прежним.

— Если это снова будет лягушка, я официально объявляю себя гуманитарием.

— Мозг лягушки. Новый герой триллера: «Он знал, где ты живёшь. Он знал, как ты дышишь. Он... рефлекторно двигал лапками».

— Тихо там, задние ряды! — рявкнул Келли, всё ещё не поворачиваясь. Он, похоже, уже выработал радар на наш голосовой диапазон.

— Мозг - продолжил он.

— Это не просто орган. Это центр всего. Ваши страхи, мечты, воспоминания — всё это химия и электричество.

Он повернулся к доске и нарисовал мозг, затем что-то, напоминающее перевёрнутого осьминога, пережившего удар током. И подписал: «лимбическая система».

— Этот узел управляет эмоциями. Сюда попадает информация, и тут решается: бежать, драться или молча лежать в кровати и думать о смысле жизни.

Я начиркал в тетради: «Биолог — это философ, который не смог защитить свой диплом».

— Вся ваша личность - продолжал Келли.

— Это сумма импульсов. И тут возникает вопрос: если всё это просто сигналы, химия, реакции — где тогда... «я»? Где душа? Есть ли она вообще?

В классе повисло молчание. Кто-то перестал щёлкать ручкой. Кто-то перестал смотреть в телефон. Даже Лео выпрямился — правда, через секунду снова съехал на парту, будто его нейроны взбунтовались против усилий.

[Душа? Мне кажется у человека нет как таковой души, весь мозг и есть эта самая абстрактная "душа" которую он ищет.]

[Душа ведь формируется вместе с человеком, она появляется в этом мире в то же время, что и тело и зарождается в голове, дальше уже от того какую жизнь человек проживет и какие у него гены и будет формироваться так называемый характер и душа.]

Келли подошёл ближе, опираясь о стол:

— Подумайте. Если мы можем вживить электрод в мозг крысы и заставить её бояться чего-то — значит ли это, что страх не настоящий? А если то же самое — с человеком?

Я посмотрел на свои руки.

[Звучит на самом деле очень пугающе...]

[Любое действие человека можно навязать через слабый электрический разряд в правильное место в головном мозге]

[На самом деле удивительно, если можно внушить крысе страх, то можно внушить и другое, а если можно крысе, то скорее всего и людям]

[Я надеюсь, что умру до такого будущего и квантового бессмертия]

— Я считаю - сказал Келли.

— Что знание этих процессов не отменяет магии. Это как разобрать часы и увидеть шестерёнки — ты всё равно будешь считать, что время движется.

Он улыбнулся, будто собирался выдать нечто грандиозное, но вместо этого хлопнул в ладоши:

— А теперь... достаём тетради и рисуем мозг.

Лео наклонился ко мне:

— Если я нарисую облачко и подпишу «тревога», это засчитают?

— Нарисуй кляксу. Скажешь, что это нейрон в свободном полёте.

— Гениально. На троечку потянет.

[Схема мозга вышла такой, будто её рисовал сам мозг — в панике и без зеркала.]

[Ну, честно говоря — так он и работает.]

Келли медленно обходил ряды, заглядывая в тетради с выражением человека, который вот-вот обнаружит, что его жизнь — это педагогическая ошибка.

— Мистер Гарри... - он остановился у парты рыжеволосого мальчишки. Его галстук был криво завязан, рубашка кажется на размер больше нужного, а на ботинках заметен потёртый след от грязи.

[Что за человек, Гарри?]

— Объясните мне, почему ваш гиппокамп напоминает... морского конька, попавшего в блендер?

Класс фыркнул. Кларк покраснел:

— Ну, он же действительно похож на конька... в учебнике сказано...

— В учебнике также сказано, что мозг должен функционировать — парировал Келли.

— Но, судя по вашим ответам на прошлом тесте, это не всегда так.

Хлопок! Кларк хлопнул по парте и выбежал в коридор. Кажется, на его лице выступали слёзы.

Келли беспомощно стоял возле его парты, задумываясь о чём-то.

— Извините, я слишком увлёкся темой и переборщил. Больше такого не повторится, позже я извинюсь перед Гарри лично.

Класс зашептался.

Урок более походил на театр, где мистер Келли плохо выступил и его все осуждали.

Лео шепнул:

— Думаю нет смысла обсуждать обстановку в классе, учитель извинился и признал ошибку, так что как на счет более насущной темы. Что если я дорисую своему мозгу крылышки и подпишу «ангельские нейроны»?

— Я бы сходил за Кларком на самом деле, а за твой «ангельский мозг» он тебе поставит вполне реальную двойку.

Я поднял руку.

— Извините, можно мне выйти?

Келли кивнул, не глядя, всё ещё перебирая мел в пальцах, пытаясь собрать мысли воедино.

Я вышел в коридор. Прохладный воздух школьного холла ударил в лицо, резко контрастируя с напряжённой атмосферой класса. Гарри нигде не было.

[Кажется, он сбежал...]

Пустые скамейки на улице, классы полные учеников, и наконец туалет был пуст.

[Я устал уже искать его, зачем я вообще вышел?]

[Стоит ли искать его? Он же все равно вернется.]

[В конце концов, он не мой друг — просто парень с соседней парты, который иногда списывает у меня домашку. Но его внешний вид, я обычно не смотрю на людей, но сейчас он меня заинтересовал.] [Да и все уже привыкли к простым колкостям от учителя, не может все это быть от шутки.]

Шаг. Ещё шаг. Я двинулся в сторону библиотеки, кажется это последнее место где я хотел бы искать человека.

Библиотека располагалась в старом крыле школы — в том самом, где потолки ещё помнили викторианскую эпоху, а окна выходили в сад, который теперь был скорее символическим. Издали она казалась храмом знания, изнутри — скорее святилищем тишины и запаха старой бумаги.

Дверь с тусклой латунной ручкой скрипнула, и я оказался внутри. Воздух был здесь совсем другим — плотный, пропитанный пылью, кожаными переплётами и чем-то, что можно было назвать “академическим покоем”, если бы я знал, что это значит.

Высокие стеллажи уходили вверх, почти касаясь лепнины. Над ними висели потускневшие лампы, свет которых был мягким. В дальнем углу тиканье старинных часов звучало особенно громко — как будто само время здесь дышало медленнее.

[Если бы я был Гарри, я бы точно выбрал это место... Но лучше бы сбежал домой, хотя возможно дома его не особо жалуют так рано]

Я прошёл мимо ряда книг по биологии. На корешках — слова вроде “Нейропластичность” и “Эволюция и поведение приматов”.

Здесь было пусто. Или почти пусто.

Я свернул за угол — туда, где начиналась зона, которую библиотекари называли «архивной», а все остальные — «захламленной». Книги здесь стояли неровно, как зубы подростка до брекетов. Несколько столов с кривыми ножками, пара кресел с продавленными подлокотниками и окно, наполовину занавешенное тяжёлой шторой, сквозь которую пробивался мягкий, почти золотой свет.

И в этом свете — фигура. Сгорбленная, будто уставшая. Гарри сидел в кресле, уткнувшись лицом в руки.

[Вот ты где.]

Я сделал шаг вперёд — и половица предательски скрипнула. Гарри дёрнулся, вскинул голову. Глаза красные, нос блестит, и будто вся его хрупкость, которую он так мастерски прятал за грязной рубашкой и кривым галстуком, вдруг вывернулась наружу.

— Уходи - сказал он резко. Голос дрогнул, но в нём была настоящая злость. Не показная — кажется это была та, что вырывается, когда больше не можешь держать внутри.

— Я просто хотел—

— Я сказал уходи — перебил он.

— Хочешь сказать, что это было "всего лишь шутка"? Что "Келли такой, он всех подкалывает"? Или что мне надо быть "толще кожей", да?

Я молчал. Потому что всё это действительно вертелось у меня в голове.

— Ты не знаешь, каково это — когда тебя сравнивают с идиотом перед всем классом. Когда ты и так чувствуешь себя, как... как ошибка.

Он вытер лицо рукавом, оставив на щеке след от чернил. Смотрев в пол.

— С чего ты взял, что знаешь меня и можешь судить о моих чувствах?

— Айзек, может ты сам и витаешь в облаках, но другие обычно не страдают этим. Я смотрю все время со стороны, ты все время веселишься, учителя все время довольны твоей работой, недавно даже учитель литературы ставил тебя в пример, на той же биологии Келли до тебя никогда не докапывается.

— Потому что я умею воспринимать шутки и шутить в ответ.

— А если я не хочу шутить в ответ или не могу? Почему я должен подстраиваться под этого идиота который может только отыгрываться за свою жизнь шутками над своими учениками. Да, я плохо рисую, признаю, честно. Но и что с того? Это повод подходить и унижать меня перед всем классом? Со мной и так никто не общается, я все время сижу один, а теперь они еще и слухи про меня пускать будут. Достало! Уйди!

— Прости.

— Никому не слова, о том что ты тут услышал и увидел. я не плакал, а выражал эмоции.

— Ты же наблюдательный говоришь, значит знаешь, что у меня не так много друзей, да и мне не за чем делится твоим секретом со всеми.

— Тот факт, что ты не так часто общаешься со всеми в классе, не значит, что нет людей которые считали бы тебя друзьями.

— Что ты имеешь ввиду? Так говоришь, будто я сам никого к себе не подпускаю.

— Так и есть на самом деле, ты опять ничего не замечаешь и вечно сонный отталкиваешь людей своими шутками.

— ...

Я сидел рядом, ничего не говоря. Просто сидел и более не издавал звуков. Он уже не прогонял.

Тишина. Лишь старые часы продолжали своё упрямое тикание.

[Я не знал, что сказать. И, наверное, это было к лучшему.]

[Кажется теперь мы с Гарри подружились]

Конец главы.