«Ты смог купить билеты на корабль до Виндзора на завтра?» — поинтересовалась маркиза Женева у своего мужа, маркиза Грегори Морриса.

«К счастью, нам удалось заполучить одну из люксовых кают. Иначе пришлось бы плыть в экономе. Но почему такая спешка? Что-то случилось с нашими детьми?» — ответил Грегори.

Женева радостно захихикала, словно восторженная поклонница. В прошлую зиму, когда их дочь Гизель вернулась домой на каникулы, она привезла с собой любопытный аппарат — фонограф. В тот момент они даже не знали, что это за устройство, но стоило Гизель поставить на него некий круглый предмет, называемый диском, как он заиграл удивительную мелодию, а затем зазвучали волшебные голоса, исполнявшие песни. С того дня фонограф и диски стали самыми ценными предметами в их доме.

И вот вчера Женева получила письмо от дочери, и теперь она была вне себя от восторга.

«Думаю, пора рассказать тебе…Помнишь, Гизель упоминала свою подругу, леди Серену Максвелл?»

«Да, а что с ней?»

«Разве ты не согласен, что её песни — это лучшее, что появилось в музыке нашего времени? Гизель написала мне, что 18 февраля Серена будет проводить мероприятие по подписанию дисков. Мы едем! Я хочу встретиться с ней лично…и с этим Чарльтоном тоже.» — сказала она, нежно поглаживая обложку диска, словно это было её самое дорогое сокровище.

Маркиз Грегори только тяжело вздохнул. Вчера жена подняла тревогу, разбудила его утром и заставила лично идти за билетами, чтобы он мог воспользоваться своим титулом для получения лучших мест. Он уже приготовился к худшему, а в итоге…

«Я, то думал, что с нашими детьми что-то случилось, но ты даже не удосужилась объяснить.»

«В любом случае, я уже собрала чемоданы. Надеюсь, мы успеем попасть на мероприятие.»

«Так ты даже не уверена, что у нас будет возможность туда попасть?»

«Ну и что? Наша дочь — лучшая подруга леди Серены. Если нас не пропустят, я напишу Гизель и попрошу её замолвить за нас словечко. Да и насколько популярны могут быть эти песни? Они вышли всего два месяца назад. Наверняка ещё остались свободные билеты.»

Грегори лишь раздражённо нахмурил брови.

***

Где-то в Эулио:

«Ты слышала? Леди Серена Максвелл и лорд Чарльтон Даниэль будут проводить мероприятие по подписанию 18-го числа! Пока что это держат в секрете, но я узнала от брата, а он дружит с мистером Эмилем, партнёром мистера Эдварда Истона.» — с волнением сообщила Лаура.

Джана нахмурилась.

«Серьёзно? Но это всего через неделю! Мы успеем достать билеты до Виндзора в такие сжатые сроки? Путь по морю занимает три дня.»

«Если я попрошу моего отца, Короля Альберта, он точно что-нибудь придумает.» — с гордостью заявила принцесса Фелисити. «В любом случае, хотите поехать со мной?»

«Правда? Если дядя поможет, то конечно! Мы ни за что не упустим такой шанс!» — воскликнули девушки.

***

Тем временем в столице Виндзора почти все владельцы магазинов или их доверенные лица направились в недавно открывшийся салон фонографов в самом центре оживлённого города. В прошлом году уже работали два подобных салона, но они постоянно оставались без товара — достать фонограф было невероятно сложно. Все бизнесмены понимали, что этот аппарат станет важной частью атмосферы их заведений.

Хотя объявление о новом, полностью укомплектованном магазине появилось в газете лишь вчера, очередь к нему уже растянулась на целый квартал.

Как только двери открылись, начался настоящий хаос. Владелец магазина был вынужден ввести ограничения: не более трёх дисков на одного покупателя и не более одного фонографа, чтобы избежать спекуляций на чёрном рынке. Да и просто ради справедливости: многие люди стояли в очереди с самого рассвета, и если бы им ничего не досталось, это могло бы вызвать беспорядки.

«Правда ли, что лорд Чарльтон и леди Серена будут проводить мероприятие по подписанию 18-го числа?» — спросил один из покупателей у продавца.

Мистер Эдвард Истон, который лично присутствовал в магазине и следил за открытием, нахмурился. Он не хотел, чтобы информация утекла в массы, но, похоже, это всё же случилось. Он заранее велел всем сотрудникам не давать никаких комментариев на этот счёт, чтобы избежать наплыва фанатов.

На мероприятие по подписанию дисков могли попасть только владельцы «золотых билетов» или специально приглашённые гости.

Эдвард прекрасно понимал, что популярность Серены и Чарльтона в высшем обществе стремительно растёт. И как бизнесмен он видел в этом уникальную возможность. Хотя его семья, Истоны, были одними из самых богатых торговцев в Империи, они всё же оставались простыми гражданами.

Запуск фонографа уже стал успешным, но без имён Серены и Чарльтона он бы не получил такого резонанса. Теперь даже аристократы обращались к нему с просьбами. Только за последнюю неделю он получил более двухсот писем с вопросами о будущем подписании или о новых песнях.

Но ситуация усложнялась.

Фонограф и диски были предметами роскоши, и средний класс вряд ли стал бы их покупать. Однако всё изменилось, теперь даже владельцы мелких заведений выстраивались в очередь. Многие кафе и магазины начали ставить пластинки с песнями Серены и Чарльтона, и даже простые люди стали напевать их мелодии.

Теперь мероприятие по подписанию стало для него головной болью. Он был готов принять максимум 300 человек: 20 мест выделено для прессы, 200 — для тех, кто заранее писал ему письма (он считал их самыми преданными поклонниками), по 5 билетов предназначались для самих Серены и Чарльтона, а ещё 70 «золотых билетов» должны были продаваться среди знати.

Эдвард сначала хотел разыграть эти билеты в лотерее, но потом решил просто продать их. Он понимал, что, если об этом событии узнают массы, могут возникнуть проблемы с безопасностью. Да и с коммерческой точки зрения такой вариант был более выгодным.

Но, несмотря на все меры, поток просьб от знати не прекращался. Он не хотел обижать аристократов отказами, но в то же время не мог позволить, чтобы Серену и Чарльтона осаждала толпа. Они не были обычными артистами, их статус в обществе был куда выше.

К полудню, как и ожидалось, диски Чарльтона и Серены раскупили первыми. Узнав об этом, некоторые из ожидающих разочарованно развернулись и ушли, и толпа в магазине начала исчезать.

Эдвард только вздохнул с облегчением. К счастью, точное место и время мероприятия ещё не были объявлены. Оставалось лишь надеяться, что 18-го числа всё пройдёт гладко.