Кажется, я перегнула палку...

Неделю назад к нам поступил весьма интересный пациент - Кумихара Тэцу. Поступил с открытым переломом предплечья после того, как попытался спрыгнуть с крыши своего госпиталя...

А прибыл он из клиники для душевнобольных.

Его история болезни меня впечатлила.

Кумихара-сан страдает синдромом аутистического спектра, который не позволяет адаптироваться в социуме или как-либо коммуницировать с людьми. Как объяснили его врачи, он не в состоянии здраво рассуждать и отвечать за свои действия и слова, а потому из-за инцидента с покушением на родителей его, по-хорошему, должны были осудить на десять лет с лишением свободы.

Но ввиду его психологических особенностей тюремный срок заменили на пожизненный в клинике для душевнобольных.

И как раз неделей тому назад решил положить на себя руки, попытавшись спрыгнуть с четвертого этажа. Объяснить свой поступок он в корне не мог.

Эх... Сколько сил ушло на то, чтобы просто уложить его на операционный стол! Кумихара-сан то и дело пинался и извивался, даже умудрился ногой зарядить мне в живот, а медбрата, Акено, – укусить!

С горем пополам его угомонила анестезия, а после принялись за операцию...

В течении всей недели мы неустанно приглядывали только лишь за ним, поскольку и остальная масса пациентов его побаивалась, и он сам доставлял уйму хлопот как врачам, так и другим людям.

Даже устраивали внеплановое совещание в кабинете придурка Нагано-сан. Исходя из количества голосов, было принято решение поселить его в отдельную палату.

Хах. Сразу припомнилась Огава-сан...

Под чутким присмотром врачей нашего отделения и его наблюдающих, Кумихара-сан более не приносил дискомфорта ни нам, ни остальным пациентам. Вел себя вполне смиренно, в большинстве своем старался ни с кем не разговаривать.

Все мы думали, что реабилитацию он сможет осилить...

Но глубоко в этом ошиблись под конец седьмых суток.

Причем Кумихара-сан ещё задолго до происшествия оповещал об этом. Сначала бессвязно бормотал о своей кончине заведующему и старшей медсестре, потом своим наблюдающим врачам... А после дело уже дошло до меня.

Случилось это как-то резко.

Я всего-навсего зашла к нему в палату, дабы проверить состояние бинтов, а заодно и узнать, надо ли их сменить. Кумихара-сан, воспользовавшись моей неосмотрительностью, резко схватил руку (кстати, синяк до сих пор на коже виден) и потянул на себя, принявшись о чем-то лепетать.

Среди его бессвязного бормотания я услышала лишь «не могу», «страшно», «скорей», которое повторял чаще, чем другие слова, и ещё многие в том же духе...

Не вникая в его бредни, я как смогла успокоила его и отправила на покой, дав выпить таблетку успокоительного... Которую тут же выплюнул.

Я...

Хотела его успокоить...

Честно.

- Кумихара-сан, одумайтесь! Вам нужно принять лекарство!

- Нет! Не. Не-ет. П-пойми. Поймите. Я. Я. Я. Не могу. Не могу. Хочу туда. Там свобода. Легко. Просто. Тяжело. Здесь. Тяжело здесь. Больно. Кричат. А там. Хорошо. Не больно. Не кричат. Там свобода.

- О чем Вы? ...Кумихара-сан? Кумихара-сан?! Куда это Вы?!

Но он ринулся из палаты. Я побежала вслед за ним.

Как потом поняла, Кумихара-сан бежал прямиком на крышу больницы. Стоило мне отворить дверь на площадку крыши, как увидела уже стоячего на краю бордюра парня.

Как сейчас вижу его дрожащий силуэт.

Его задний профиль с сгорбленной спиной и поджатыми коленями.

От него исходил тихий скулеж.

Мне это сразу показалось странным. Я тихими шагами подкралась к пациенту и резким движением вниз потянула за ворот одежды, отчего тот упал на бетон.

Он... Пришел в себя не сразу.

- Д-док. Доктор.

- Да, Кумихара-сан, это я. Скажите...

«Что Вас беспокоит?» - единственное, что я спросила. Конечно, ответа от пациента с расстройством аутистического спектра я могла вообще даже не ожидать...

Но мне ответили.

Пускай на разъяснения ушло много времени, но даже так я смогла понять из его уст причину, по которой парень хотел наложить на себя руки.

Он ненавидел своё существование.

Самого себя за то, что отличается ото всех.

Именно болезнь заставила по воле слабого человека свести счеты с жизнью, чтобы оказаться в «лучшем из миров». Поэтому для такого человека как Кумихара-сан смерть – это единственный выход...

Таких пациентов на своей практике я повстречала не то, что десятки. Сотни! А потому с уверенностью могу сказать, что переубедить таких людей всё равно, что брить свинью: шерсти нет, а визгу много. Не имело смысла.

Если человеку действительно нет, ради чего жить, то отвадить его от самоубийства уже невозможно.

И я...

После откровения Кумихары-сан на крыше я впервые в жизни кому-то по-настоящему посочувствовала. Это отнюдь не жалость, а именно сочувствие.

Жалость я могла проявлять к младшему персоналу, на котором то и дело срывалась Аи-чан. Проявляла жалость к тяжело больным пациентам, что даже встать с больничной койки не могли, стоная от боли и взмаливая об ещё одной инъекции с обезболивающим. Проявляла жалость к родственникам почивших, что встретили свой конец в палате или на операционном столе.

А вот сострадать кому-либо... Для меня это было впервые.

Я прекрасно понимаю, что эти слова, «жалость» и «сострадание», не синонимы.

Если человек проявляет жалость, то он не обязывает себя встать на место того, кого жалеет. Жалость – это эмоция. Неосознаваемая реакция нашего подсознания.

Ежели человек сочувствует, он принимает чужое горе, считает его своим. Старается помочь тому, как хотел, чтобы помогли ему. Сочувствие – это позиция. Поступок, который человек принимает, осознает и реализует в действительности, но не на словах.

Сейчас я испытываю именно сочувствие, не иначе.

Проблему Кумихары-сан я, по какой-то причине, посчитала своей. Приняла близко к сердцу. Я, подобно ему, также ощущаю одиночество...

Корёжащее чувство, когда ты не такой как все...

И я... Решила ему помочь.

Помочь выбраться из связывающих пут.

Ведь, почему он не спрыгнул сразу после того, как взобрался на крышу? Почему встал столбом, скрючившись в три погибели и тихонько поскуливая? Ответ был очевиден. В глубине души он боялся смерти. Нет, он умереть не боялся. Не страшился ступить шаг, чтобы вскоре представлять из себя размозжённую в человеческую кашу субстанцию. Ему было страшно именно сделать этот шаг.

А потому я, со всей присущей учтивостью, предложила свою «руку помощи».

Причем буквально.

Подвела Кумихару-сан к краю бордюра. Напоследок обняла, пожелав счастья в ином, счастливом мире (так, для его душевного спокойствия). Развернула к себе спиной. И...

Легкого толчка хватило, чтобы ослабленные ноги юноши подкосились над пропастью, а тело тяжело падало вниз.

Пара секунд...

И снизу донесся до моих ушел смачный звук приложенного об асфальт тела.

Сделав шаг вперед и опустив голову, приметила распластанный окровавленный труп пациента на узкой дорожке для перевоза колясочников. В районе головы бурным потоком вытекала темно-алая кровь, шея, ровно, как и конечности, были неестественно вывернуты, видимо, в полете лавировал.

Секунда, и из здания кто-то вышел. Шаги сопровождались характерным перекатом колес от коляски для инвалидов.

Мгновение, и уже слышится крик. И, судя по всему, это был Акено-кун. Эх... Бедолага.

Гаденько улыбнувшись, резко склонила свой корпус назад и удалилась с площадки крыши.

А дальше... Был разыгранный мною спектакль. Притворившись, будто я бежала с лестничной площадки, стала верещать на весь коридор, что пациент, мол, покончил с собой.

А там и разбирательства на месте происшествия. Мои речи о том, что не смогла догнать пациента на крыше, что он самскинулся. Носилки, «веселая» поездка в отделение морга и часы беседы с Назомо, где он то и дело заливался смехом от моей «благодетели».

Итак, дорогой дневник, не скажу, что это был момент моего срыва, коим он вообще тогда не являлся, но какая-то частица моей «благодетели» взыграла в другом ключе.

Мне действительно стало жаль Кумихару-сан, а потому решила взять всё в свои руки, дав ему этот самый «толчок».

Сказать, что я жалею? Отнюдь нет. Наоборот. Я этим горжусь. Горжусь тем, что такой пациент смог задеть не потрепанные на фоне синдрома нервные окончания, а именно струны моей души.

Те, что заставляют людей проявлять сочувствие и несколько жалеть о том, что в иные редкие моменты ты не можешь помочь другим вырваться из плена собственных страхов.