Время моей смены. Поздний вечер.

В очередной раз провожу обход по отделению, то и дело заглядывая в палаты.

Палата шестая. Все спят. Только женщина у самого окошка, Норико-сан, вяжет свитер яркими зелеными нитками. Ах, да. Она говорила, что вяжет его на день рождения внучки...

Теплая улыбка сама натянулась на лицо. Умилившись зрелищем, тихонечко прикрыла дверь и прошла дальше.

Палата 13. В ней только девочка, что поступила сегодня днем с переломом костей голени. Ох, бедняжка... Так неудачно зацепилась за цепь велосипеда, упала на землю, а цепь намоталась на тоненькую ножку, почти раздробив её.

Сколько слёз было, когда пытались на операционном столе достать въевшиеся до тугого узла остатки цепи в голени... Как Танако-чан горько плакала и кричала от боли, пускай и ввели ей местную анестезию. Мне её так было жалко...

Решила навестить и её.

Тихо открыла до узкой щели дверь и заприметила сидящую на койке девчушку. Видимо, она что-то рисовала.

Дверь приоткрыла пошире и постучала. Шепотом сказала:

- Танако-чан. Можно войти?

Девочка резко на меня обернулась, но в ту же секунду отвернулась, надув губы.

Она процедила:

- Можно.

Понимающе улыбнувшись, прошла вперед и опустилась на край койки.

Хах. Так и знала. Не хочет на меня смотреть. Оно и понятно: видимо, обиделась из-за страха, что я ей предоставила в операционной.

Я тепло обратилась к ней:

- Танако-чан. Ты на меня сердишься? Прости за боль, что тебе пришлось пережить. Но выбора не было.

Следующие слова постаралась сказать более деликатно:

- Поверь, если бы нам пришлось ждать, пока подействует обезболивающее, то, боюсь, пришлось бы... Эм. Лишить тебя ножки. А так поболит пару недель и снова сможешь гонять на велосипеде.

Мои слова ни коим образом не подействовали на девочку. Она приняла непоколебимое решение не прощать меня.

Тяжело вздохнув, я вновь обратилась к ней:

- Танако-чан. Могу ли я как-то загладить свою вину? М?

Казалось бы, она лишь на секунду одарила меня взглядом из-за плеча. Но вновь отвернулась.

Решила сменить тему:

- Хочешь во что-нибудь поиграть? У нас есть несколько настольных игр. Уверена, ты меня обыграешь кучу раз!

Ответа не последовало.

Зная детскую психологию, пробраться в сердце к детям можно лишь одним способом – поинтересоваться их хобби или увлечениями.

Опустив взгляд, приметила на детских коленках бумажку с рисунком. Всё было исчерчено синей ручкой. Судя по всему, родители оставили после дневного посещения.

Я решила воспользоваться возможностью наладить контакт с юным пациентом:

- Или, может, тебе принести цветные карандаши? У меня в кабинете они есть. Какой твой любимый цвет?

Танако-чан склонила голову и тихонько пробубнила:

- ...Розовый.

Я притворилась пораженной:

- Да? Правда? Мне он тоже нравится! Всё время хочу что-нибудь в заключении пациентов нарисовать розовым. Например, представляешь, я чуть не нарисовала в заключении дедушки розовый цветочек! Хи-хи. Меня заведующий чуть по голове не побил за это!

Реакция от моих слов не заставила себя долго ждать. Танако-чан повернулась ко мне и прикрыла улыбку руками, старательно заглушая смех.

Моё сердце словно растаяло в этот момент. Улыбнувшись, я вновь спросила:

- Ну так что? Мне принести карандаши? Порисуем вместе?

Танако улыбнулась:

- Да.

- Я сейчас.

Встала с места и вышла из палаты.

Пять минут и я вновь вернулась, но уже с листами бумаги и набором карандашей.

Глаза девочки засияли, а тонкие ручонки потянулись в попытке выхватить чистые листы и карандаши.

Я села напротив и принялась рисовать её портрет...

Сидели мы довольно долго.

Ручные часы показывали час ночи. Я-то ладно, уже привыкла к ночным сменам. Но вот состояние пациентки не могло не волновать меня. Вот уже при свете настольной лампы стали проглядываться мешки под глазами на детском личике.

Я поинтересовалась:

- Танако-чан, уже довольно поздно, может, пора спать? А утром продолжим.

На удивление девочка ответила резко:

- Нет.

Я не отступала:

- Ну, ну, Танако-чан. Сон очень важен, особенно детям. Надо хорошо высыпаться, чтобы днем быть полным сил свершать великие дела!

Мне ответили уже грубо:

- Не хочу! Не хочу Вас слушать!

Э?

Не поняла...

- Эм, что? Почему?

Танако-чан ответила, почти крича:

- Потому что Вы плохой человек! Вы мне сделали больно! Я просила остановиться, но Вы даже не слушали! Тьфу! Тьфу! Все врачи плохие и страшные! Вы приносите людям боль! И ничего кроме неё! Плохие, плохие, плохие!!

Постаралась успокоить:

- Т-Танако-чан. Тише, успокойся. Никто здесь не хочет тебя обидеть или причинить боль. Это была вынужденная мера. Сейчас же тебе не больно.

Ребенок даже не слушал.

Кричал. Пинался. Разводил руками и отталкивал.

- Нет! Вы плохая! Страшная! Ужасная! Отвратительная!!

...

В голове как будто что-то щелкнуло.

Сознание на долю секунды помутнело.

Сердце замерло. Душа словно покинула тело.

Я... Страшная?

Ужасная?

Отвратительная?

Я?! ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ?!

Да ты!..

Мелкая дрянь.

Глупый ребенок... Да если бы я тебе вовремя не удалила остатки велосипедной цепи, то так бы и прыгала на одной ноге до конца дней!!! Бегала бы с протезом вместо ноги!

Я что, должна была ждать десять минут, чтобы подействовала местная анестезия?! Ждать, пока цепь сдавливала твою кожу, почти врезаясь в кость?! Чтобы потом просто ампутировать тебе конечность?!

...

Э?

Собственно... А почему я вообще должна оправдываться перед какой-то малявкой?

Я врач. Я делаю всё согласно регламенту. И не обязана перед кем-либо оправдываться и просить прощения за то, что пытаюсь спасти и вылечить пациентов.

Говоришь, я отвратительна? Что же...

ТЫ САМА ЭТО СКАЗАЛА.

Лицо озарил звериный оскал, а глаза налились кровью.

Рука, что сжимала черный карандаш, пару раз резко прошлась по бумаге, оставив царапины в некоторых местах.

Медленно сложила в карман белоснежного халата то, что пару мгновений назад было портретом девочки, сказала:

- Думай что хочешь, Танако-чан. Но от сна тебе никуда не деться... Собственно, как и от ночного забора крови на анализ. Подожди, я скоро приду.

И покинула обитель девочки...

Вернулась уже с иглой для внутривенной инъекции... И двухлитровой стеклянной банкой, которую припрятала за спиной.

— Это будет больно всего секунду, Танако-чан. Так что придется потерпеть. Ложись на спинку и прикрой глазки.

Девочка неохотно последовала указаниям и прилегла. Ручонка подрагивала, а с детского личика стекал холодный пот.

Боится.

Правильно.

Я бесшумно опустила банку на пол, а после присела на край больничной койки.

Наложила жгут и попросила пару раз сжать кулак. Нащупала вену и медленно ввела иглу. Танако плотно зажмурила и без того прикрытые глаза. Хи-хи...

Подсоединила к цилиндру иглы длинную трубку и перенаправила свободный конец вглубь банки.

Развязала жгут на тонком предплечье, и тут же густая темная кровь начала заполнять дно банки. Хах. Мне достаточно выкачать литр с лишним, чтобы отправить хамку на вечный покой.

Попутно поглаживала мягкий живот девчушки, чтобы успокоить наверняка.

Внезапно в голову пришла мысль... А голос её вывел:

- Танако-чан, хочешь расскажу сказку?

Девочка кратко кивнула головушкой.

Я начала:

- Жила на свете одна девочка... Была она очень проказливой, ни к кому не проявляла толики уважения. Родители как могли её баловали, любили до невозможности...

Мимоходом подмечала замедленное дыхание и урежение пульса на лучевой артерии. Прекрасно.

- И вот настала зимняя пора. Все дети готовились к рождественской ночи, чтобы получить от Санты заслуженные подарки... Настала ночь. Пробил час. Дети открыли глаза и со счастливыми лицами стали вскрывать подарки под елью...

Дыхание замедлилось ещё больше.

Грудная клетка почти не подымалась.

Пульс прощупывался плохо.

- Однако проказная девочка не получила подарка в эту ночь... Она не знала, что Санта приносит подарки только послушным детям. Хорошим детям. А она весь год обижала всех, дразнила, унижала, смешивала с грязью. А потому ни о каком подарке и речи идти не могло. Она с грустью и печалью вернулась к себе в постель, горестно проливая слёзы.

Под светом лампы кожа Танако-чан приобрела бледноватый оттенок. Губы высохли, утратили былой здоровый блеск.

Дыхание остановилось, собственно, как и пульс.

Злорадно улыбнувшись, я закончила сказку:

- Она прикрыла глаза... И больше не открывала их никогда.

Опустила взгляд в пол и заприметила наполненную до середины банку с кровью. Подумала, что хватит, поэтому сняла иглу с детской руки и наложила поверх вату с клейким пластырем.

Трубку аккуратно свернула и вложила в банку. Хах. А баночка то тепленькая.

Далее протянула ладонь к веку девочки и приподняла. Глаз закатился за орбиту, как и ожидалось.

Улыбнувшись, мягко коснулась губами лба девочки и сказала напоследок:

- Вечных снов, Танако-чан.

И удалилась из палаты, прихватив с собой банку с кровью. В голове же заприметила себе вернуться через какое-то время и снять с руки пластырь.

Вернувшись в кабинет, вылила всю кровь в раковину, а банку и трубку хорошо сполоснула, по привычке обработав дезинфицирующим средством.

Расслабленно опустилась на стул, следом направив взгляд на рабочую сумку...

Вынула оттуда дневник и принялась строчить о содеянном, на закрепку нацепив исчерченный кляксами помятый портрет пациентки.

Дорогой дневник, я сорвалась. Опять.