Капитан полиции Нового Орлеана Уильям Майерс повидал на своем веку многое. Он застал самые

странные преступления, самые нелепые попытки побега. Поворотным моментом в его жизни можно

назвать повышение до звания капитана. Обожаемый им процесс разгадки преступлений и поиска

виновных заменили на обычную рутину, которая ему совершенно не нравилась. Новички же не

делали и половины работы, которую проделывал Майерс за долгие годы работы детективом. Теперь

он тратил времени в участке не меньше обычного, иногда даже ночевал

в нем.

(Забавно, что он не знает, что вскоре его старания и многолетний труд обнулятся. Однако, не будем

торопить события).

Майерс стоял в большом зале, отделанном всевозможными украшениями, в смокинге и блестящих

ботинках. В его руках был телефон, на котором только что завершился звонок.

Сам Майерс был в отличном настроении, поэтому, когда до его ушей дошла веселая музыка

из дальней комнаты, он моментально пошел к ее источнику. Он прошел средь многих деревянных

дверей, картин, фотографий и статуй. Наконец он достиг конца коридора и открыл дверь перед

собой. Он увидел весело танцующих людей, разделенных по парам. Все они были одеты словно шли

на выборы или на прием к президенту. Танцевали, и не обращали ни на что внимание. Все-таки

молодой сын одного из аристократов праздновал свой день рождения, и сам же его спланировал. А

это значит, что никаких скучных тостов и ужинов, лишь музыка и танцы.

Внимание Майерса привлекла единственная женщина без пары. Она стояла в стороне от всех

в шикарном платье и смотрела на него. Это была его жена, Виктория. Майерс подошел к ней и

протянул руку, приглашая на танец. Виктория засмеялась и подала свою ладонь, после чего Майерс

резко потянул ее к себе и начал с огромной скоростью танцевать, не попадая в такт музыки, тем

самым еще больше рассмешив жену. Все будто были в трансе сосредоточившись лишь на близком

себе человеке. В момент, когда песня закончилась, и все решили отдышаться, дверь выбили. В

комнату забежало три вооруженных человека. В комнате поднялся шум, послышались выстрелы в

потолок. Все затихли.

— Где Чарли Роттенборн?! — крикнул мужчина по центру. Похоже, остальные двое были его

подручными. На зов отозвался виновник торжества, который сразу вышел из толпы. — Отлично. Мы

бы хотели с тобой кое-что обсудить.

Мужчина кивнул стоявшему слева от него подручному, тот схватил Чарли и вывел из комнаты.

— Хотел бы я сказать, что с вами ничего не будет. Но врать я не совсем люблю.

Он достал из-за пазухи взрывное устройство и положил его на землю. То начало пикать.

— Сыграем в небольшую игру. Мы сейчас уйдем, а вы останетесь наедине с нашим дружком. Можете

попытаться обезвредить, но вряд ли получится.

Больше ничего не сказав, они вышли из комнаты. Поднялся шум, все подбежали к бомбе. Никто не

знал, что делать. Пытались сбежать — дверь заперли. Хоть Майерс и был военным в отставке, он не

знал ничего о бомбах, лишь последствия их взрывов. Бомба тикала и тикала, таймер близился к

двузначным числам. Все были в отчаянии, шли взад и вперед. Перерезать провод было невозможно,

потому что их попросту не было. Оставалось десять секунд. Бомбу кинули

в северную часть комнаты, и все побежали в южную. Пять секунд. Майерс и Виктория держались за

руки как никогда крепко. Четыре. Три. Две. Одна...

Ничего не произошло. Бомба не сработала, все остались в сохранности. У выходной двери

послышался щелчок и скрип. Никто не понимал, что только что произошло. Еще минуту ни один

из присутствующих не двигался. Затем Майерс медленно подошел к бомбе. Она не подавала никаких

признаков работоспособности. Дверь больше не была заперта. Все начали уходить

из комнаты, бомбу решили отдать полиции. Несмотря на жалобы Майерса, ее взяла Виктория,

которая крепко держала ее обеими руками. Ладони она прикрыла чистыми салфетками, чтобы не

оставить отпечатков. Все шли впереди нее. Когда Виктория проходила через выход, она остановилась

и посмотрела на бомбу. Та снова начала пикать. На циферблате горели три цифры:

0:05

Майерс начал жадно ловить ртом воздух и проснулся. Он сразу схватился за фотографию, которая

лежала на тумбе у его кровати. Каждую ночь ему снился один и тот же кошмар.

Жил он в не совсем презентабельном месте, которое состояло из одной лишь комнаты. В ней

совместились и спальня, и гостиная, и кухня, а туалет был размером с телефонную будку.

Четырехпроцентного поднятия зарплаты не хватило на новое жилье, поэтому Майерс его даже

не пытался найти. Помимо надоевшего ему кошмара его разбудил и будильник, поставленный на

пол шестого утра. Обычно Майерс приходил на работу уже в шесть, и традициям изменять он не

собирался. За десять минут он успел одеться, умыться, перекусить холодным куском хлеба и выйти

на работу. За оставшиеся двадцать он приехал к участку.

Войдя внутрь, он сразу встретился с комиссаром Карлстоном, позвавшим его в свой кабинет. Молча,

Майерс прислушался к приглашению, но перед походом к комиссару он пошел к своему помещению,

взял оттуда свой значок, который забыл из-за того, что не так часто покидал свой офис, и только

после этого он пошел в сторону стоявшего в дверном проеме комиссара. В участке никто на него не

обращал внимания, все разговаривали между собой.

— Не садись, Майерс, разговор будет недолгим. — сухо проговорил комиссар, сидя в своем большом

кресле. Его кабинет не был богат на детали: стол с креслом, большая фотография самого Карлстона

на стене, единственным источником света было окно позади комиссара. Майерс все время

удивлялся виду кабинета, так как даже его помещение имело хотя бы тумбу. Также удивился он

тому, что вокруг кабинета построили много мифов, в особенности касательно его интерьера. Все

представляли себе дорогую мебель, медали. Но с представлениями окружающих сходилась лишь

фотография на стене. — У меня дел много, поэтому тратить время свое я не собираюсь, скажу все

прямо, коротко, по делу. Не буду ходить вокруг да около, не хочу тратить свое время. Времени у

меня мало, его не хватит на разглагольствования. Не хочу его растрачивать на лишние слова…

— Так в чем дело?

— Тебя переводят в Нью-Йорк.

— Почему? — Майерсу было все равно куда его переведут, и где он будет работать, его волновала

лишь причина.

— Там делают большие реформы в плане полиции, и поэтому они собирают лучших с каждого

города себе. Поедешь на поезде уже сегодня, выезжает он в семь.

— Понял. — сказал Майерс, положив значок на стол комиссара, и покинул кабинет.

Собирать Майерсу в участке было нечего, поэтому он прямым шагом вышел, громко хлопнув дверью.

Только после хлопка от выхода Майерса все осознали, что он пришел на работу.

Дома он держал не сильно больше вещей чем на работе. Из одежды лишь одна майка и брюки, из

личного лишь телефон и фотография жены. Все это он собрал в один пакет, а уже в 18:30 сидел на

станции и ожидал своего поезда.

Его место было в пустом купе. Майерс кинул на верхнюю койку свои вещи и лег на нижнюю. Он

собирался засыпать, но его прервал человек, с которым ему предстояло проехать множество

километров в одном вагоне.

— Простите, а не это ли купе В-16? — спросил гость. Майерс поднял голову и посмотрел на него. Это

был старик в потрепанной одежке, и с круглыми маленькими очками.

— Да. — снисходительно ответил Майерс и опустил голову обратно. Старик занес свои большие

сумки в купе и сел на противоположную Майерсу койку.

— Какими судьбами в Нью-Йорк?

— Перевели.

— А, так вы полицейский что ли? Ну оно и видно, мужчина вы не слабый!

— Вы тоже, судя по тому, как вы занесли свои сумки.

Старик засмеялся.

— Да нет, что вы. Просто там нет ничего тяжелого, только гостинцы для сына и все.

— Понятно.

Повисла небольшая тишина.

— Меня, к слову, Хампером звать, если вам, конечно, интересно.

— Необычное имя у вас, мистер...

— Хокинс.

— Мистер Хокинс.

— Да знаю я, знаю. Отлично надо мной матушка с отцом поиздевались!

Майерс усмехнулся и изменил свое положение, сев на койку.

— Я Майерс, Уильям.

— Мне бы имя как у вас! Тогда бы, может и сын чаще, чем раз в несколько лет хотел бы видеть!

— Поверьте, за моим именем ничего хорошего не кроется.

— Да какая разница? Оно такое, вот прямо, сила чувствуется, доблесть, мощь! — яро жестикулируя

сказал Хампер. — Вот знаю я одного паренька, его вообще зовут Джон Смит! Видеть его не нужно,

сразу понятно — настоящий американец! Жалко только, что работа у него не самая приятная...

— И чем он занимается?

— Если я вам скажу, то вы возьмете первое дело еще до того, как до города доберетесь!

— Поверьте, я и в поезде могу заниматься своей работой. Тем более дорога-то не малая, больше

тысячи миль как-никак. Так что рассказывайте, заняться мне все равно нечем. Пытался заснуть,

так сон улетучился

— Хорошо, хорошо. Он... как бы так сказать, чтобы помягче... убивает людей за их проступки

жесточайшим образом, чаще всего отрезая каждую конечность.

— Получилось не очень мягко, но я и людей похуже встречал.

— Ох, поверьте, хуже него найти еще нужно попытаться! На глазах однажды у меня убил!

— На глазах? У вас?

— Я видел слишком много дерьма, для которого я уже слишком стар.

Майерс говорил с Хампером долго. Старик рассказывал ему сотни историй, в которые Майерс

отказывался верить, но все до одной были правдивы. Хампер знал истории из каждого города, везде

у него были знакомые, родственники. Даже удивительно подробно Хампер рассказал

о Великой Давке в Бриджпорте, о некоем «Курте Белле», который вместе с отцом ее организовал.

Собеседник Майерса был лишь обычным, но в то же время довольно любопытным стариком.

В разговоре также раскрылось и то, что после смерти своей жены Хампер стал не так часто видеться с

сыном, потому что тот уехал и не выходил на связь. Спустя одиннадцать лет тот впервые написал ему

письмо с предложением встретиться. Встреча прошла относительно неплохо, и раз в несколько лет

Хампер начал навещать сына, а затем и его внуков.

Разговор закончился тогда, когда они разошлись на станции в разные стороны. Майерс прибыл

в Нью-Йорк. Был жаркий полдень. Его поразил город — он был другой. Он был больше,

многолюднее, красивее. В Новом Орлеане на каждом углу не вешали плакаты с тем или иным

героем, по улицам не блуждали люди, одетые как герои. Правда в то же время в Новом Орлеане

всем не было плевать друг на друга, каждый помогал ближнему. В Нью-Йорке же могло произойти

убийство, и никто об этом не сообщил несколько дней. В общем, прошлый город в котором

проживал Майерс, отличался от нынешнего всем, чем только можно.

И вот-вот он дойдет до полицейского участка. Вдали уже виднеется большой полицейский значок на

здании, осталось лишь дождаться надписи «WALK» на светофоре. Вдруг, чуткий слух Майерса уловил

что-то. Мужчина что-то от кого-то требовал. Майерс медленно развернулся и пошел к источнику

звука. Проходя мимо ни о чем не ведавших зевак, он слышал слова все четче, пока не начал

разбирать некоторые из них. В конце концов он был уже за углом, когда услышал второй голос,

который принадлежал мужчине преклонного возраста. Голос Майерс сразу узнал, так как тот

врезался ему в память за последнюю ночь. Он зашел в переулок и увидел перед собой мужчину,

пытавшегося отнять у старика сумки. Прилагал он большие усилия, что не удивило Майерса, ведь он

уже знал с кем тот влез в передрягу. Свои сумки отстаивал ни кто иной как Хампер Хоскинс, не

сменивший одежды с момента приезда в город. Майерс подбежал к двум мужчинам и разнял их.

Мужчина, пытавшийся отнять сумки сразу потянулся к поясу.

— А ну быстро отошел, мужик, пока я вас обоих не пристрелил! — крикнул он, направив дуло

пистолета прямо на Майерса. Лицо Майерса никак не отражало испуга, потому что его и не было.

Отнюдь, Майерс еле сдерживал смех. Вместо того, чтобы поднять руки, он медленно начал

подходить к парню с пистолетом. — Ты че глухой? Отошел я сказал! — еще громче закричал он.

Майерс не отступал, и в итоге оказался на расстоянии вытянутой руки к бандиту. Он резко выхватил

из его рук пистолет и направил его на самого владельца пушки.

— Прежде чем беспомощных стариков грабить, — начал Майерс. — научись пистолет с

предохранителя снимать.

Майерс щелкнул курком и ничего не произошло. После этого он сделал то, что должен был сделать

сам грабитель — снял пистолет с предохранителя. С этого момента сам грабитель стал жертвой, и

весь затрясся. Пытавшись убежать, он забыл и о сумках и вообще обо всем в этом мире. Но было

поздно. Прозвучал выстрел, грабитель упал на землю, крича от боли и держась за пятку правой ноги.

Майерс разрядил пистолет и кинул обойму на землю, после чего посмотрел на Хампера,

смотревшего с улыбкой на происходящее.

— Теперь я понимаю, откуда у вас столько информации, мистер Хоскинс. Не успели до сына дойти,

уже чуть не умерли.

— Сами-то до участка не дошли, а уже остановили преступника! Я у вас в долгу, мистер Майерс! Если

что-нибудь понадобится, сразу скажите!

— Обязательно скажу, мистер Хоскинс. А теперь извините, но мне нужно кое-кого оформить.

Майерс подошел к грабителю, который пытался встать на ноги, но падал из раза в раз.

— Да встань ты нормально! — сказал Майерс подняв его за шиворот.

Грабитель скакал на одной ноге до самого участка, раздражая Майерса все сильнее и сильнее.

Перейти дорогу было труднее всего, ведь раненый дважды на ней упал, а после этого стал будто в

три раза тяжелее, поэтому Майерсу пришлось нести его на плечах. Когда он поднялся по широкой

лестнице к двери участка, он скинул с себя грабителя, и толкнул его так сильно, что двери едва

сдержали железные петли. Все внутри повернулись к двери. Там был виден лишь силуэт,

освещаемый сзади ярким дневным светом. Силуэт вскоре превратился в обычного мужчину, который

вошел внутрь.

— Кто у вас комиссар? — спросил Майерс. Все посмотрели на одного мужчину с чашкой кофе в руке.

— Я комиссар, Мистер Пафос. — сказал басом мужчина и положил чашку на ближайший стол. — Ты

кто вообще такой?

— Капитан Уильям Майерс, полиция Нового Орлеана.

— За такие выходки ты тут признания не получишь, Майерс. И не надейся сохранить свое звание,

особенно после того, что ты сделал.

Майерс с недоумением смотрел на комиссара, который подошел к нему.

— Тут ты никакой не Капитан Уильям Майерс. Ты теперь детектив, бери стол, какой хочешь.

— Погодите, в смысле детектив?

— Вот так, иди работай.

— Я пятнадцать лет работал, чтобы вы меня понизили?

— Ты эти пятнадцать лет обнулил, закинув сюда этого парня. Понимаешь хотя бы сколько тут бумаг

нужно заполнить? — сказал комиссар, взглянув на лежавшего на полу грабителя. — Нет? Скоро

поймешь. Корнер, дай ему все бланки! Пусть заполняет.

Комиссар взял свою чашку и хлебнув кофе зашел в свой кабинет. Майерс стоял на месте и ничего не

понимал. Корнер послушно встал из-за стола и куда-то пошел. Вокруг возобновилась работа.