Площадь была шумной, когда они достигли ворот королевского дворца.

Выражение лица каждого было истощенным. Все были раздражены, глаза дрожали от беспокойства, и люди ходили туда-сюда. Люди, которые были высокого статуса, и люди, которые не имели статуса, все были явно уставшими.

Посреди всего этого беспокойства, двое юношей вернулись на лошади. Реакция каждого, когда они заметили этих двух, была интенсивной, с облегчёнными вздохами, смешанными с радостными криками, и были даже те, кто плакал, когда напряжение спало. Юна была очень удивлена увидев всё это; она не ожидала, что исчезновение святой создаст вот такой вот большой хаос. Она поняла, насколько важно существование святой. И это было бы явно большой проблемой в стране, если бы исчезла святая. Кроме того, если святая действительно умерла... было бы страшно представить себе, что бы случилось.

Одна тень из толпы спокойно подошла к Юне, пока Юна держала руку молодого человека, чтобы сойти с лошади. Юна, которая была обеспокоена грязным краем ее платья, вдруг заметила тень и подняла голову.

Это была молодая женщина. Ее тело было одето в темно-розовый халат. Юна не могла увидеть цвет, из-за темноты, но ей казалось, что халат выглядел фиолетовым? Ровно, как и черноволосый молодой человек, который спас её, эта женщина обладала аурой присутствия аристократичного человека, которое явно не мог иметь слуга. Более того, у нее были отличные и чрезвычайно красивые черты. Однако вокруг нее была характерная неприступная атмосфера.

«Похоже, что вы оба целы.»

Женщина сказала это монотонным голосом. Слова были направлены на молодого человека рядом с Юной, но холодный взгляд женщины покосился на Юну.

“Да. Благодарю вас за вашу заботу, сестра Йодель”

Кроме того, женщина, которую черноволосый парень назвал Йодель, была спокойна до такой степени, что Юна даже не думала, что она волновалась.

«Леди Целиастина».

Будучи названной этой женщиной - Йодель, Юна выпрямила осанку, из-за нервов и возможно страха. Конечно, теперь её все так будут называть, и что она ничего поделать с этим не сможет, но даже это вызвало в ней явное чувство дискомфорта.

«Д-д-да?»

«Ты понимаешь, сколько времени все потеряли из-за тебя? Всем пришлось отложить свою работу, чтобы найти тебя. По какой причине ты решила уйти? Если причина, которую ты назовёшь, не будет серьёзной, то тогда считай, что все эти люди собрались здесь просто так».

«То есть…-это, эм ...»

Юна была потеряна. Она не могла назвать причину. Если бы она сказала, что отправилась в лес, для того, чтобы найти место для совершения самоубийства, то весь этот хаос, явно бы не закончился в ближайшее время. Да и в первую очередь, она сама хотела бы спросить, почему святая покончила со своей жизнью.

Йодель нахмурилась, и она пристально смотрела на Юну, которая явно не могла правильно выговорить свои мысли. Юна непреднамеренно опустила глаза, испугавшись. Однако, в то же время, она чувствовала, как внутри нее кипит гнев. Холодный гнев. Заметив это, Юна еще больше взволновалась – она не понимала, что это за чувство.

(Эти чувства...... не мои...)

Конечно она знает, что такое гнев, и она понимала, что чувствует сейчас ничто иное как гнев. Было бы странно не чувствовать гнев к Йодель, которая смотрела на нее с явной враждебностью, но почему-то она явно не могла смириться с тем, что это не её чувства. Как-будто часть её сердце была отключена. Эта неизвестная часть ее, прямо сейчас, была зла по отношению к Йодель.

«Сестра Йодель, этот разговор можно провести завтра. Давайте все мы разойдёмся, и отдохнём, думаю этого хватит на сегодня».

Молодой парень завершил эту беседу вместо Юны, которая молчала. И не похоже было, что Йодель собиралась дальше разговаривать на эту тему.

«Все видели? Святая Целиастина благополучно вернулась. Она, кажется, немного измучена, но в остальном невредима. Вернитесь на свои станции и возобновите свои обязанности. Сразу же отправьте посыльного, чтобы все остальные группы поиска вернулись обратно. На сегодня всё!»

Молодой парень сказал эти слова, и после того как они растворились в толпе, хаос утих. Казалось, что он был человеком великой власти, поскольку никто не высказался и все разошлись по станциям, как он и приказал. Несмотря на то, что у каждого из них был как минимум один вопрос, по типу: “Где была святая?” или “Почему она вся в грязи?”, но ни один из них не задал этих вопросов. Восхищаясь этим, Юну завели ещё глубже от ворот, в который они зашли, пройдя мимо ряда ярких пылающих факелов, и встретила горничных, ожидающих её входа во дворец. Молодой парень, который не сказал ей своего имени, - хотя это было разумно, так как он встречался с ней не в первый раз - коротко взглянул на Юну и простился с ней двумя словами: «Прости меня».

(Ч-что ... что это было?)

Юна вздохнула, внезапно почувствовав усталость.

Возможно, усталость была из-за того, что её бросили в мир, который она не знала и не понимала, и возможно на это ещё и повлияло суровое отношения к ней от лиц в виде Молодого Парня и Йодель. Их отношение пронзило Юну насквозь. Не похоже, что они злились из-за того, что Целиастина ушла беспричинно. Она чувствовала что-то большее, что-то вроде ненависти. На секунду молодой парень возле ручья смотрел прямо на нее этими же глазами, взглядом полной ненависти. Но потом, сразу же смотрел на неё взглядом, искаженным презрением.

Они бы не стали так на неё смотреть просто так, верно? Скорее всего, между ними возник спор, в котором Юна не имела никакого отношения. Но, похоже, сейчас не было способа узнать про это. Подавляя любые чувства неудовлетворенности, Юна позволила горничным потащить себя в соседнюю комнату.

Вскоре в комнату вошел пожилой мужчина. Человек, который был врачом, быстренько проверил состояние Юны и подтвердил, что у нее не было никаких травм. Все это выглядело очень деловито, несмотря на то, что он не сказал слов по типу: «Вам, должно быть, было тяжело», но, возможно, было нелегко разговаривать со святой. В конце все, что он сказал, было: «Вы себя плохо чувствуете?», на что Юна ответила, что все в порядке, а затем он быстро вышел из комнаты.

Затем её перевели в другую комнату. Вновь горничные, который её сопровождали, отвели её в большую ванну. Увидев ванну, она вспомнила что была полностью промокшей, а также полностью покрытой грязью. Явно не состояние, в котором должна находиться святая. После этого она поняла, что лучше бы первее приняла ванну, а потом встретилась бы с доктором.

Вдруг горничные сказали: «Извините нас», и начали снимать одежду с Юны. Юна испугалась. Несколько мгновений назад она жила как простолюдин, и теперь ей помогала группа горничных принять ванну!? Несмотря на то, что она знала, что это обычная работа горничных из дворянства, она отошла от них, чтобы отказать им сразу.

«Леди Целиастина?»

Горничные с недоумением нахмурились, когда Юна внезапно отошла от них.

«Эээм, нет, эм, я ... оставьте меня одну».

Из-за нерешительного ответа, данной ей, глаза у горничных расширились от удивления.

«Что-то случилось?»

«Нет, сегодня я хочу принять ванну одна».

«Пожалуйста, не говорите так. Мы не можем позволить леди Целиастине купаться в одиночестве.»

В их словах была правда. Она была святой, которая вошла одна из замка, полностью необоснованно, и потерялась. И по факту она была не права. У неё явно должны быть люди, присматривающей за ней. Однако…

«Хм, пожалуйста, позвольте мне остаться одной».

"Но-"

"ВСЁ В ПОРЯДКЕ!"

Она не хотела этого говорить, но эти слова вырвались из её уст непринуждённо, и лица горничных внезапно заполнились страхом. И тут же они опустили головы и повторяли: «Примите наши извинения» одна за одной.

«ЭЭм ...»

«Вы были оскорблены нашим отсутствием должного понимания и мышления. Мы немедленно вызовем замену, поэтому, пожалуйста, не сердитесь.»

Сердиться было не на что. Сама Юна была ошеломлена внезапным страхом в лицах служанок. Это явно не было ситуацией, когда она могла что-то сказать плохое о девицах, отчаянно просящими прощения с бледными от страха лицами. Но пока она была поражена этими действиями, горничных заменили, и она явно не была в состоянии сказать что-то, по типу: «Я хочу принять ванну в одиночку». И вот, в конце концов, Юна сдалась, и позволила горничным сделать всю работу, и выйдя с ванной, чувствовала, как ее лицо пылает от смущения.